Путь, которого не было

Кузнецов, говоря о «старом здании», ну, скажем так, слегка приукрасил. Этот ветхий двухэтажный барак, продуваемый со всех сторон и снизу, грозил если не обрушиться нам на доверчивые головы, то вспорхнуть и улететь в волшебную страну Оз. Я не верил своим глазам. Команда уныло смотрела на кучу снега в углу одного кабинета. В этот день я оборвал все линии, но меня никто слушать не хотел. Кроме Василия. Но и он ничем не смог мне помочь. А всё потому, что мой прапрадед жёстко сказал: «В войну и не так работали. Быстрее построят новое здание, а не будут балбесничать».

Мне пришлось носиться по всему Великому — искать этот проклятый участок. Хуже всего было то, что снег валил не переставая, и нам реально приходилось лопатами расчищать хоть немного приглянувшиеся места. На помощь нам была выделена комиссия из местного райисполкома, но толку от них было немного. Ничего, кроме как кидать снег, они предложить нам не могли. Елена Павловна вместе с сестрой быстро навели порядок в бараке, а выбитые мною из министерства строительства рабочие кое-как законопатили щели. Мне даже удалось достать печку-буржуйку. Но, поскольку она была одна, то в своих кабинетах мы в основном ловили стучащие от холода зубы.

Участок отыскали с трудом, и даже не на окраине, а почти в центре. Прибывшая комиссия из Москвы утвердила и его, и проект, и начало строительства было положено. Но наступившие холода затягивали его, как трясина. Я и зуммеры с тихим ужасом поняли: все наши изыскания по временному континууму придётся отложить если не до следующего лета, то до весны. Бродить по сугробам в холоде не имело ни малейшего смысла.

Жили мы всем скопом в общежитии, и мне снова пришлось надоедать всем звонками, но я выбил строительство отдельного многоквартирного дома под команду. В отличие от Москвы, над нами не суетились чекисты. Вместо них нам выделили двух милиционеров. Один постоянно мёрз на крыльце барака, неся караул, второй грелся около печки на входе, проверяя документы и пропуска. Так что хоть в этом плане я чувствовал себя с развязанными руками.

Нам немного улыбнулась больно бьющая по нам судьба, и буквально через две недели после нашего приезда наступила такая оттепель, что снег сошёл на нет и даже деревья слегка зазеленели. Нельзя было не воспользоваться этим моментом, и в первый же выходной мы с зуммерами сорвались на злополучное место.

Два дня подряд мы осматривали, изучали, записывали, пробовали, выдвигали идеи и теории. И с каждым часом наше отчаяние росло, как дрожжи при тепле. Либо вся теория учёного о «процессах» была ошибочной, либо мы вообще не тем занимались.

Вернувшись в общагу поздно вечером в воскресенье, я молча завалился на койку, уставившись в потолок. «Что не так? Почему ничего не получается?» Я вспомнил, что и у ребят с Лубянки ничего не вышло. Может быть, дело в дне? Но я тут же откинул эту идею, ибо зуммеры провалились сквозь время раньше меня.

В понедельник они сами припёрлись ко мне в кабинет. Сказать, что они выглядели расстроенными, — значит в стократно преуменьшить их состояние. Мне было жаль их. Да и себя тоже.

— Видимо, мы здесь навсегда, Виталий Алексеевич, — дрогнувшим голосом, чуть не плача, пролепетал Дэн.

Меня аж передёрнуло от этой простой констатации факта.

Но я не мог не сказать:

— Ничего, парни, что-нибудь придумаем. Но давайте договоримся: начинаем жить так, как будто теперь это наше время. Иначе сгорим к чертям собачьим.

Между заправкой и ипотекой

До весны произошло много событий. Успех нашего проекта по полимерам превзошёл все ожидания правительства. Авиационные детали, пришедшие на замену стальных, улучшали характеристики военных самолётов. И малопомалу полимеры пошли и в гражданскую авиацию. Первый танк на композитной броне вызвал шок у зарубежных министерств обороны. Наше производство расширялось. Мобильные цеха закладывались по всей стране — от Киева до Владивостока, от Кавказа до Камчатки. Ассортимент продукции разрастался — от деталей для механизмов до детских игрушек.

В феврале СССР вышел на международную торговую площадку. США, Европа, Южная Америка, Япония завалили Союз заказами на весь перечень продукции. В Европе особенно ценились кресла, столики, одноразовая посуда и прочая дребедень для кафешек и ресторанов. Такие гиганты, как «Мерседес» и «Фольксваген», стояли в очереди за подшипниками и втулками.

А я всё время подкидывал новые идеи для производства. Ездил по всей стране на открытия новых предприятий. Появились и укоренились напрочь мобильные передвижные вагончики для рабочих. Теперь трудно было представить стройку без них. Станки совершенствовались и выпускали ещё более современную и качественную продукцию. Я закидал идеями всех с ног до головы.

И 10 апреля решением Президиума СССР было объявлено о введении нового министерства — Министерства новых технологий и развития. Знаете, кого назначили министром? Меня. Ни одного голоса против. Тогда же мне дали почётное звание Героя Труда.

В страну текла река валюты. И даже Берия был всем доволен. Этот тип умел считать деньги. Правда, внутри Кремля поднимались дискуссии о том, можно ли торговать с проклятыми империалистами, но при виде новых цифр напротив строчки «бюджет» они на время замолкали.

Конечно же, я всю команду забрал в своё уже министерство. Изначально планировалось, что здание, отведённое под моё ведомство, будет в Москве, но я упросил сделать его в Великом Новгороде. Все тут прижились. Дом для команды был построен, а я на заработанные деньги купил маленький домик с огородиком на берегу речки. И менять Новгород на столицу мне не хотелось.

С апреля по май рассматривались мои идеи и предложения во всех производствах страны. В конце мая с завода, не относящегося конкретно к нашему производству, вышел первый отличный пылесос. В июне с Горьковского завода — прототип новейшего автомобиля. Я сам набросал дизайн. Но, как водится, с нашим автомобилестроением на выходе получился не «Пассат», а «девятка». Но и она была невероятным прорывом.

Разведка сообщала, что в США лихорадочно пытаются ввести полимерную промышленность, но пока она значительно отстаёт от нашей.

Теперь я часто ездил в Москву с докладами, проектами и идеями. Иногда сам вёл машину, отпуская водителя на выходной. И неизменной традицией стала остановка у места, где я прошёл сквозь время, и полчаса на попытку понять, как это работает. Один раз я даже специально снова попробовал слететь с дороги на автомобиле, но ничего не произошло.

Будучи в Москве в один из первых визитов, я наведался к Николаю Александровичу. Мне не терпелось задать ему несколько важных вопросов. Правда, теперь я ему врать не мог — моя харя была напечатана во всех газетах страны. Но его снова не оказалось дома. Соседка рассказала, что он уехал в длительную научную командировку в Саяны — на год, а то и больше.

Знаете, что самое невероятное? Я не сильно огорчился. Я начал прикипать к этому месту. Паха и Дэн за это время повзрослели. Один подстриг свою шевелюру и выглядел как среднестатистический советский юноша. Они тоже приживались. И ни я, ни они не могли понять, в чём дело. Может, в том, что наши усилия отдаются на все сто.

А промышленность Советского Союза ползла вверх неостановимо. С ней подтягивался уровень благосостояния народа. Газеты пестрели лозунгами о свершениях советского народа и партии. Частенько в этих статьях упоминалась и моя фамилия с неизменной пометкой «родственник вождя». Сам Иосиф Виссарионович кряхтел, читая эту пометку, но в дела журналистов не лез — лишь усиленно пыхтел трубкой и обречённо махал рукой.

По моему настоянию в Москве и Ленинграде были созданы два института полимерного производства. Там молодёжь училась на уже престижные профессии, связанные с этим самым производством.

Ну, вехой своих сил я считаю налаживание линии производства мобильных радиотелефонов. Совместно с Министерством связи и радиотехническим производством получился неплохой, в общемто, аппарат. Он был немалых размеров, весил около килограмма, но это был мобильник. Первый в мире. Работал он от небольших радиовышек и только в пределах городов. На трассах между городами он мог служить разве что как средство самообороны. Но и это было свершение.

Правда, ему категорически противились ребята с Лубянки, но Отец народов, взвесив все «за» и «против», дал добро. Москва стала первым городом, где на улицах всё чаще попадались люди, разговаривающие по телефону. Я был одним из них. При этом всегда таскал с собой свой смартфон. Наконец в нём появился толк. Я записывал все номера в него и, когда надо было позвонить, не шарил по карманам в поисках записной книжки, а просто открывал «контакты».

Безусловно, все свои идеи и предложения я черпал из будущего. Вспоминал бытовые вещи, как они устроены, переносил на бумагу и, понимая нынешнее состояние производства, максимально старался упростить их. Это работало и для страны, и для заграницы.

К началу сентября рост темпов строительства различных производств замедлился. Это было связано с тем, что стало не хватать рабочих рук. Поэтому многие из моих предложений зависли в воздухе. Их одобряли, но замораживали до лучших времён. Моё министерство достигло пика, и пришлось работать над модернизацией уже выпускаемой продукции. Её наименование уже перевалило за сотню тысяч.

В одну из московских командировок я встречался со своим старым другом Гладышевым. Он пригласил меня к себе, и мы весь вечер трепались обо всём на свете за бутылкой живительной влаги. Там он мне по секрету поведал, что американцы настойчиво добиваются встречи со мной, чтобы предложить контракт на баснословные деньжищи. Но представители власти ответили им, что советские граждане не продаются.

В один из дней к вечеру Елена Павловна, переговорив по телефону, доложила мне:

— Виталий Алексеевич, только что звонили от Берии. Завтра у него совещание со всеми министрами. В 11 часов.

Я нахмурился. Несмотря на более чем благожелательное расположение этого типа ко мне, мне всегда хотелось, чтобы наши встречи были как можно реже. Точнее, стремились к нулю. Но ничего не поделаешь — придётся ехать.

— Командировочные листы я сегодня подготовлю, — продолжала секретарь. — На вас, водителя. Кого с собой в поездку брать будете?

Я почесал макушку.

— Оформи на Дениса и Павла. Чтото они зачахли. Пусть побродят по столице, пока я буду протирать штаны на совещании.

Она усмехнулась, потому что тоже считала, что я выше этих ненужных совещаний.

— Подожди. И на водителя не выписывай. Я сам за руль сяду.

— Ох, Виталий Алексеевич, — забубнила она, — чего это вы «сами» да «сами»? Поди ж, работает водитель, а не ленится.

— Люблю рулить, — ответил я. — Да ещё такой машинойто.

— Страшенная машина, — поделилась она своими взглядами. — Не верю, что вы придумали.

Это она про «девятку», которая не стала «Пассатом». Мне выделили на министерство три таких машины.

На следующий день мы выдвинулись в путь. Зуммеры очень не хотели ехать, но я настоял. Теперь они со скисшими физиономиями примостились на заднем сиденье и хмуро таращились по сторонам, не желая произносить ни слова.

Я тронул машину и, попетляв по узким улочкам Великого, притопил, едва выйдя на трассу. Всего год прошёл с того момента, как я впервые появился на этой дороге, и как она преобразилась. Благодаря нашему изначальному проекту логистика в Союзе достигла верха. Грузовички шныряли по трассе взад-вперёд, перевозя продукцию, материалы и прочее. Вместо слегка усыпанной гравием грунтовки теперь здесь полноценное твёрдое покрытие. Появились заправка и столовая для водителей.

Я грустно улыбнулся, пролетая мимо них, думая, как всё перевернулось за этот год в чужом времени. Вот и плакат на трассе — «Берегите лес и природу!». Раньше я такого вообще здесь не замечал. Но время шло, и наши свершения добавляли красок в жизнь СССР.

Впереди показалась телега на обочине, запряжённая одной лошадью. Я снова улыбнулся. Пережиток, который через год-другой навсегда исчезнет с дорог этой страны.

Мне вдруг приспичило покурить. Я машинально хлопнул себя по карманам, но вспомнил, что папиросы и зажигалка — на пассажирском сиденье. Я отвёл глаза от дороги и потянулся за ними, когда всё это произошло…

Мужичок с телеги вдруг дёрнул вожжи, и лошадь прямо с обочины ломанулась на дорогу — прямо под колёса грузовику. Водила грузовика, сообразив, что не успеет оттормозиться, рванул руль влево, успев нажать на гудок, и вылетел на встречку — прямо на меня.

Я, услышав гудок, поднял глаза и машинально, уходя от лобового столкновения, вывернул руль направо. Пробив ограждение, моя машина понеслась в сторону леса. Я втопил педаль тормоза, но деревья были уже рядом.

— Держитесь! — заорал я зуммерам.

Удар. Темнота. Тишина.

Я медленно открыл глаза и увидел над собою небо, которое начало затягивать тучами. Муха кружилась над моим лицом, норовя усесться на него. Лицо словно онемело, и я прямо чувствовал застывшую линию крови на щеке. Вот, мать твою, рожу разбил. Как теперь с такой на совещание? Потом подумал: какого хрена я на траве, а не в салоне машины?

Надо мной вдруг возникла радостно-безумная морда Пахи.

— Получилось! — завопил он и расхохотался.

От этого смеха мне стало немного не по себе. Парень наверняка приложился недурно головой, и теперь у него крыша съехала. Я начал подниматься с целью доковылять до дороги и залепить леща мужику с телеги. Но, поднявшись, остановился как истукан.

Дорога не была пустынной. Но вместо телеги, лошади, мужичка и грузовичка эпохи сталинизма по ней неслись современные легковушки и фуры. Вот притормозил «Мерседес», высунулась ряха и крикнула, не нужна ли нам помощь. Я отрицательно махнул рукой, и ряха сорвалась с места.

Зуммеры вели себя как сумасшедшие: они прыгали, орали, обнимались. Я не верил глазам. Получилось? Но как?

Обернулся. «Девятка» стояла на месте, влипнув в дерево. Прилично так покорежена.

В кармане пробежала вибрация, и тихий звук, от которого я вздрогнул. Это пришла СМС-ка на мой смартфон. Я медленно вытащил его из кармана. «Вы пропустили очередной платёж по ипотеке. Погасите задолженность…» — и бла-бла-бла.

Что это? Сон, проблемы с головой? Я не был в прошлом? Но вот эти два зуммера. Я их в своём времени никогда не видел. Или видел? Так что это?

В кармане — доки. Я вытащил. Паспорт СССР на моё имя. Был. Просто вернулся обратно. Что-то сработало, и я вернулся обратно. И эти двое тоже. Но что?

Послышалась сирена, и я увидел, как к нашему месту мчится машина полиции.

Я понял, что случится, если мы не…

— Заткнитесь! — рявкнул я на пацанов. — Бежим со мной. Быстро!

Они замерли, глядя на меня.

— Доверьтесь мне, ребята, — просто бросил я. — Расскажу позже, а сейчас пора валить.

Я уже бежал в сторону леса, они припустились за мной.

Сделав немалый крюк, мы остановились, переводя дыхание.

— Зачем? — спросил Дэн. — Зачем бежали?

Я отдышался.

— Прикинь, что тебя там полиция застукала бы. В одежде, с документами из пятидесятых, с машиной, которой в природе не существует в этом времени. А это уже федералы, снова допросы. И если бы хоть кто-нибудь из нас раскололся — представляете последствия для нас?

Зуммеры сжались и как будто сразу стали меньше ростом.

Я посмотрел на дату на смартфоне. Хм. Судя по ней, прошло всего семь дней с момента моего вылета в прошлый раз. А там — год.

— Никому, парни, даже себе, не говорите, что вы были в прошлом. В лучшем случае — психушка, — сказал я им.

Надеюсь, они поняли это.

Мы расстались позже. Я вызвал такси, когда мы вышли к трассе, позвонил Серёге, моему другу, объяснил, что попал в аварию, денег нет, и он пообещал перевести оплату таксисту. Ребята вышли в Тушино, а я докатил до дома. С трудом попал в квартиру: ключи-то в СССР остались. Пришлось просить соседа, чтоб через его балкон перелезть на свой.

Вечером, размышляя, как всё сработало, я вдруг всё вспомнил, и всё встало на место. «Процессы» вокруг повторились идеально. Ну или почти. Я летел около 80 км/ч. Мимо заправки. С обочины стартовала телега. Грузовик мне в лоб. Сигнал. Я вылетаю. И в первом, и во втором случае было всё одинаково, кроме исполнителей. Но процесс — один и тот же.

Я набрал в интернете фамилию учёного. Почитал его труд о времени и сухой итог: «Не доказано».

— Доказано, Николай Александрович, доказано, — прошептал я.