Возмездие

— Забыл? Как он мог такое забыть?

— Да откуда я знаю? Что ты ко мне пристала? Это он, и точка.

— Тебе легко говорить, ты ему пустил пулю в лоб и не моргнул даже. А если бы это действительно был не он? Совесть не мучила бы?

— У меня нет совести, у меня есть приказ. Там, — он показал пальцем вверх, — знают лучше. Мы должны избавиться от оружия и вещей.

— Мне генерал говорил, что ты сама его попросила быть исполнителем, но зачем? Ты же не была к этому готова.

— Не была. Я думала, что моей злости хватит на это, и я не дрогну.

— По началу у всех так. Все боятся убивать, а потом привыкаешь.

— Ты привык? И многих ты убил?

— Достаточно, чтобы не разговаривать. С ними вообще нельзя разговорить, я же тебя предупреждал: нужно только выстрелить, без лишних слов.

— Почему ты кричишь на меня? — спросила она.

Он взял сигарету, чиркнул спичкой, прикурил и выпустил дым.

— Это было моё первое задание, — начал Гектор тихо, выдавливая слова, — в Португалии, мы следили за одним человеком, предателем, он вывез из Советского союза секретные документы и прятался, еле нашли, — он сделал тяжелую затяжку, - долго за ним следили, а он там женился, получил убежище, дети родились, мы знали его распорядок по минутам и вот настал день ликвидации, меня назначили в качестве боевого крещения, у него график был каждый день одинаковый, — Гектор выкурил целую сигарету за несколько затяжек и взял вторую, — утром он отвозил детей в школу, а жену на работу, и в этот день, к нему должен был прийти телемастер, из наших конечно, то есть я, у него не работала антенна, мы постарались, я подготовился, дождались когда он вернётся домой в обеденный перерыв для встречи с мастером, он подъехал, зашёл в дом, я следом, позвонил, он меня впустил, я вошёл, — Гектор поперхнулся и начал кашлять, — смотрю, хорошо живёт, на стенах фото жены и детей, я достал пистолет с глушителем и выстелил ему в затылок, убедился, что он мёртв, развернулся чтобы уйти, но в этот момент из школы вернулся сын, у него отменили уроки и застал меня с пистолетом, он меня увидел, посмотрел в глаза и зажмурился, понял, что произойдёт дальше, начал бормотать.

— Пожалуйста, не надо, не надо... — Гектор остановился и опустил голову — и я не смог, вышел из дома и сразу услышал выстрел, это напарник увидел школьника, вошёл через заднюю дверь и застрелил его.

Селена молчала.

— С ними нельзя разговаривать, — Гектор резко встал и пошёл в ванну.

Вернулся через несколько минут без следов этого рассказа на лице.

— Я думала, что он упадёт на колени и будет умолять о пощаде, и тогда я выстрелю, — продолжила Селена.

— О какой пощаде? Такие, как он, не просят о пощаде. Так почему ты сама попросила его убить?

— Понимаешь, моя мама... Она была актрисой всю жизнь, а до этого она...

Вдруг зазвонил телефон.

— Да, — ответил Гектор. — Есть.

— Что?

— Надо уезжать на другую квартиру.

— Почему?

— Кто-то видел, как мы вышли из машины, кто-то тебя запомнил, говорил же не нужно так одеваться и машина эта красная... — он махнул рукой.

— Как? Это было за пять кварталов отсюда.

— Не знаю. Собирайся, мы уходим.

— Пешком?

— Да. Доедем до ближайшего салона и снимем машину.

Они в спешке собрали вещи.

— Я буду по тебе скучать, — Селена остановилась около лежащего на лестнице тела, — выдохнула и закрыв рукой нос и рот пошла к выходу.

Глава 9. За два дня до убийства.

— Дети ещё спят? — тихо спросил Ксавье у Марии, которая, казалось, и не покидала кухню — всё что‑то готовила, шуршала посудой, двигала кастрюли.— Спят, не шуми. Есть хочешь? — Нет. Я мазь принёс.— Положи в холодильник.

Ксавье сел на стул и положил руки на большой дубовый стол.

— Звонили с телевидения, приедут фильм про тебя снимать.

— Какой фильм? Опять?

Несколько лет назад приезжал журналист с оператором и Ксавье дал большое интервью, показал ферму и дом. Пол дня провёл вместе со съемочной группой. Фильм вышел, но самому Ксавье он не понравился, слишком там всё было идеально как-то, не как в жизни. И тут снова.

— Не знаю я какой, хороший фильм, о тебе.

— Почему ты не отказала им?

— Вот ещё, это же телевидение, когда они ещё приедут-то?

— И когда они приедут?

— На днях, ты же дома.

— Хорошо, а знаешь, — начал он медленно, будто каждое слово приходилось вынимать из себя по крупице, — я сегодня много думал о том, что было бы, если бы я тебя не встретил.

— А что б было? — удивилась Мария, не оборачиваясь, продолжая протирать тарелки.

— Ничего. Ничего бы этого не было. Ни Риккардо, ни Натальи, ни внуков… Я просто хотел тебе сказать: спасибо за всё.

Мария отложила полотенце, села напротив мужа и посмотрела на него пристально, без улыбки.

— Ты что, заболел? Не пугай меня.

— Нет. Но я сегодня об этом думал. Ты и дети — это всё, что у меня есть.

— А ты, я смотрю, к старости совсем сентиментальным стал, — в голосе Марии скользнула привычная ирония — Того и гляди расплачешься.

— Я серьёзно говорю. А ты…

— А я не привыкла к таким словам, — тихо призналась она. — Ты меня не сильно‑то и баловал ими.

— Что было, то было, — Ксавье опустил глаза. — Я пытался наладить жизнь, поставить дело, поднять детей. Хотел, чтобы вы никогда ни в чём не нуждались. И в погоне за этим я не проявлял к тебе должной любви и заботы. Прости меня.

Мария всё так же молча смотрела на мужа. Потом встала, подошла, и он обнял её, крепко прижав к себе. На её щеках выступили слёзы.

— Доброго дня, соседи! — внезапный голос разорвал эту тихую, хрупкую сцену. — Я гляжу, вы тут не скучаете.

— Заходи, Мартина, — Мария быстро смахнула оставшиеся слезинки и натянула на лицо привычную улыбку.

— Здравствуй, Ксавье, — женщина в годах подошла ближе. Они с Ксавье поприветствовали друг друга —прижались щеками и поцеловали воздух, как это принято у старых друзей.

— И тебе, Мартина, — Ксавье слегка улыбнулся этой весёлой женщине, которая жила в соседнем доме и вот уже лет двадцать захаживала к ним выпить кофе и поболтать с Марией.

— Пойду будить детей, — будто ухватившись за повод ускользнуть от женских разговоров, которые всегда казались невероятно скучными, хоть и родными по сути.

— Риккардо привёз внуков на выходные, Ксавье их развлекает. Завтра на рыбалку пойдут, — торопливо объяснила Мария, словно оправдываясь перед подругой.

— А я к своим завтра поеду, — ответила Мартина, опускаясь на стул. — София опять на работе допоздна…

Ксавье уже не слышал их беседу. Тихо подошёл к спальне и приоткрыл дверь. Оба «пирата» ещё спали: Адольфо уткнулся носом в подушку, Кристобаль свернулся клубком, поджав коленки.

— Адольфо, вставай, — Ксавье медленно сел рядом и слегка потрепал внука за плечо.

— Что, уже пора на рыбалку? — неохотно пробормотал Адольфо, приоткрывая один глаз.

— Нет, на рыбалку завтра.

— А еегодня ещё не кончилось?

— Нет, ещё нет, — с улыбкой сказал Ксавье. — Вставай и буди брата.

Адольфо медленно поднялся, протёр глаза и пошёл к Кристобалю.

— Кристобаль, вставай, пойдём играть! — позвал он. Младший с ещё большей неохотой оторвался от подушки и сел, щурясь от света.

С тех пор как Риккардо и Наталья покинули родительский дом, Ксавье переделал их комнаты и объединил в одну большую детскую. Там теперь стояли две кровати, два стола и шкафы для игрушек.

— Встали? Быстро умываться, пить чай — и поедем кататься, — скомандовал Ксавье.

Дети, толкаясь и хихикая, помчались в ванную.

— Не балуйтесь! — строго сказал Ксавье, входя в ванную и видя, как мальчишки брызгают друг в друга водой. — Быстро на кухню!

Дети с визгом выскочили, а он медленно пошёл за ними.

— Вот я и говорю, не нужно это… — донёсся из кухни эмоциональный голос Мартины, которая допивала уже вторую чашку кофе.

Ксавье уловил лишь обрывок фразы, не поняв, о чём речь, да и не хотел вникать. Дети уже сидели за столом, а Мария достала конфеты, которые утром он купил в лавке.

— А тебе морс, — она поставила кружку перед Ксавье, едва он успел сесть. — Чем займётесь?

— Поедем на ферму, смотреть наших коров, — ответил Ксавье.

— Коров? Но они скучные! — возмутился Адольфо. — Поехали лучше в зоопарк!

— Да, хочу зоопарк, — повторил Кристобаль, старательно выговаривая длинное слово.

— Нет, зоопарк в другой раз. А сегодня — коровы, — твёрдо подытожил Ксавье. — Допивайте чай, а я пойду трактор заведу.

Он встал и направился к выходу.

— Я с тобой! И я! — дети побросали конфеты, недопитый чай и бросились следом.

— Тихо, тихо! — Мария едва успела увернуться от Кристобаля, который уже мчался к двери, воображая, что сам заведёт огромный трактор. — Вот сорванцы… Ксавье, ты аккуратней с ними! — крикнула она вдогонку и повернулась к Мартине, которая что-то рассказывала.

Глава 10.

— Деда, а почему они такие грустные? Они разве не счастливы? — спросил Адольфо, стоя перед деревянной изгородью. Рядом бодрые всадники на скачущих лошадях загоняли коров с пастбища.

Вопрос поставил Ксавье в тупик: он никогда не думал о том, грустны ли коровы. Для него они были прежде всего мясом и молоком. «И правда, с чего тут радоваться, когда не знаешь, сегодня тебя поведут на убой или завтра? Но у них судьба такая, что поделать», — пронеслось у него в голове.

— Я хочу ближе, — заявил Адольфо.

Ксавье поднял внука, -перенёс через изгородь и поставил в двух метрах от коровы.

— Вот смотри, — Сантьяго, — крикнул он одному из погонщиков, тот развернул коня и направился к ним.

— Привет, Ксавье, ты с внуками?

— Да, Адольфо и Кристобаль, хотят коров поближе рассмотреть.

— Коров? Они же скучные.

Лицо Адольфо расплылось в улыбке.

— Давай я их лучше прокачу на Арчибале.

— А кто это? — спросил Адольфо.

— Это мой добрый конь, — Сантьяго похлопал рукой поджарого черного как смола жеребца.

— Да, хочу, хочу, — закричали оба.

— Сантьяго, головой отвечаешь.

— Не сомневайся, хозяин, а ну как давай, — он протянул огромную руку и Адольфо первым как по мосту забрался на шею лошади, — Теперь ты, — он подхватил и ловко забросил Кристобаля рядом с братом.

Внуки тут же забыли про деда и скомандовали всаднику — Вперёд.

— Но, — крикнул Сантьяго и конь поскакал вперёд, поднимая пыль.

Ксавье смотрел на счастливых внуков слегка щурясь от солнца и вспоминал:

— Сеньор Герреро, нам нужны гарантии, что вы сможете выполнять обязательства по кредиту.

— Какие? Я же все бумаги собрал, что ещё нужно?

— Видите ли, вы нам предоставили бумаги, что у вас есть поля, это хорошо, но вы хотите взять деньги для покупки коров, верно? — невозмутимо продолжал сотрудник банка.

— Давайте представим, что вы не сможете платить, например будет засуха, а такое бывает, что вы планируете делать?

— Я привезу воду из реки и мои поля принесут урожай.

— Допустим, а если не будет урожая, например его съест саранча?

— Вы гадать будете или дадите мне деньги? — злился Ксавье.

— Поверьте я хочу вам помочь, но нам нужны гарантии, вот имущество например, у вас есть имущество?

— Поля, разве это не имущество.

— Имущество, верно, но банк не принимает поля как обеспечение по кредиту.

— Это почему?

— Видите ли, их очень сложно продать, вот к примеру дом, у вас же есть дом?

— Есть, вот, дом подойдёт.

— Мария меня убьёт, — Ксавье потёр небритое лицо, — ладно берите дом.

— Мы не забираем ваш дом, мы его принимаем как гарантию оплаты вашего займа, только и всего.

— Только и всего, ну да, ладно, что мне нужно подписать и когда я получу деньги?

— Сегодня же и получите.

— Она не должна узнать, — Ксавье вышел из банка, — она не простит, если мы останемся на улице с детьми, ладно, — он поднял руку и посмотрел на стопку бумаг в пакете, — что сделано, то сделано.

Этих денег хватило чтобы построить мясную ферму — и уже через пару лет они себя окупили. Дела шли отлично: мясо поставляли по всему северу.

— Мы должны стать самыми крупными поставщиками говядины в стране, — сказал Ксавье глядя на маленького сына, — а Риккардо будешь продолжать моё дело и мы станет поставлять мясо по всей Южной Америке, а потом и в США.

— Но, как я... Я не смогу?

— Что ты мямлешь? Нормально говори.

— У меня не получиться, — скромно ответил Риккардо.

— Тебе уже девять лет, что значит не получится? Ты мужик или нет?

— Мужик, — тихо сказал сын.

— Что? Я не услышал.

— Мужик.

— Так вот если ты мужик, ты должен, слышишь меня должен быть впереди всех, а ну-ка пойдём со мной, — Ксавье крепко схватил сына за руку и потянул за собой.

— Хозяин, он же ребёнок, а тут...

— Я сам знаю, — Ксавье отодвинул рукой рабочего, стоявшего на пути в цех.

— Вот, смотри, это всё твоё, — он обвёл руками высокий сарай, в котором убивали коров, на металлических крюках висели свежие туши, с которых ещё стекала кровь.

Рядом взрослый мясник сдирал кожу с только, что убитого молодого бычка.

— Хорхе, покажи ему как надо, — Ксавье подтолкнул Риккардо вперёд.

— Смотри, — Хорхе острым ножом прошёл по спине, сделал надрезы и одним движением, стянул половину шкуру с висящей туши, кровь брызнула и попала на лицо Риккардо.

— Я не могу, — Он осел вниз, ноги отказывались держать.

— Встань, быстро, — скомандовал Ксавье, — я кому сказал?

— Папа, мне плохо.

— Что? Хорхе, веди следующего.

— Хозяин, может не надо, ребёнок же...

— Мне ждать пока он вырастит? Он мужчина, должен привыкать.

Хорхе положил нож и пошёл в загон, где выли в предчувствие своей участи молодые бычки.

— Диего, помоги, не хочет.

Двое мужчин вытянули на верёвки рогатого быка, который упирался и не хотел идти.

— Свяжи ему ноги, давай крепче, вон какой он резвый.

— Готово, крикнул Диего, давай быстрее, они же всё понимают.

Хорхе молча прошёл мимо Ксавье и Риккардо.

— А ты не вздумай отворачиваться, понял, — Ксавье злобно прошипел на ухо сыну.

Хорхе вернулся с огромным кузнечным молотом.

— Отойди, — крикнул он Диего, ото отошёл, но бык почувствовав волю, дёрнулся в сторону, но упал на бог, рог вошёл в землю, бык замычал.

— Ах, ты, подними его.

Диего потянул за веревку и бык не сразу но встал сам.

Хорхе поднял над головой молот и одним ударом прямо между глаз прекратил его жалостливое мычание, от удара тот качнулся и упал на колени, постоял немного и рухнул безжизненно на бок, дергая задними ногами.

Риккардо вывернуло наизнанку, лицо побелело от увиденного.

— Поёдём, хватит с тебя, — Ксавье пренебрежительно посмотрел на сына и пошёл к выходу.

— Ты, это, держись, — Хорхе постучал Риккардо по спине своей богатырской рукой.

— Деда, деда, мы её поймали, — Кричал Адольфо едя верхом на лошади спереди Сантьяго.

Ксавье дёрнулся остывая от старых воспоминаний.

— Кого поймали?

— Корову, сейчас мы её съедим, — добавил Кристобаль.

— Вот так прямо всю и съедите?

— Нет, сначала бабушка её зажарит.

Сантьяго вел на аркане уже не молодую корову, которая покорно шла, показывая своё полнейшее равнодушие к происходящему вокруг.

— А ну-ка, слезайте, всадник ловко снял одно и другого, Ксавье принял по очереди и поставил рядом с коровой.

— Можешь её погладить за бок, — разрешил Ксавье.

Оба принялись наглаживать шкуру.

— Ай, она меня языком поцарапала! — крикнул Адольфо, отдёргивая руку.

— Она тебя облизала, только и всего, — со смехом сказал Ксавье. — Теперь все будут знать, что Адольфо облизала корова.

— А вот и нет, — огорчённо пробормотал мальчик.

— Адольфо съела корова! — ехидно выкрикнул Кристобаль и тут же получил по уху.

— Деда, он дерётся!

— А ты его не обзывай, он и не будет.

— Спасибо, Сантьяго, дети, пойдём, оба пролезли между деревянных жердей.

— А что там? И почему корова не хочет туда идти? — Адольфо показал на большой вытянутый дом с жёлтыми стенами и черепичной крышей.

Вдали двое парней тянули на верёвке молодую корову: та упиралась и громко мычала. В фургоне стояли другие животные — они высунули головы и крутили ими по сторонам, будто осматривались и готовились к побегу.

— Любое проявление жалости может стоить жизни, — тихо пробормотал Ксавье.

— Что? — не понял Адольфо.

— Я вам когда‑нибудь расскажу, — хмуро ответил он. — Потом вы всё узнаете.

Был уже восьмой час, когда Ксавье с мальчиками приехали домой.

— Добрый вечер, хозяин, — Ибай встал, приветствуя Ксавье.

— Сейчас, Ибай. Мария, помой детей, мне нужно поговорить.

Мария молча взяла мальчиков за руки и увела в глубину дома.

— Я слушаю, говори, — повернулся Ксавье к Ибаю.

— Моя жена… — Ибай замешкался, подбирая слова. — Она очень больна.

— Что с ней?

— У неё нашли опухоль в почке. Врач сказал, что времени мало, нужны деньги на операцию, а у меня нет…

— Сколько нужно? — перебил Ксавье.

— Пятьсот тысяч… Откуда у меня такие деньги?

— Сейчас подожди. — Ксавье встал и пошёл в спальню. Вернувшись, протянул пачку купюр. — Здесь триста пятьдесят. Больше пока нет. Возьми — этого, думаю, хватит, чтобы сделать аванс. В конце месяца я приготовлю ещё.

Ибай не поверил своим глазам:

— Это мне?

— Тебе, — вздохнул Ксавье. — Точнее, Хуане. Мы все будем за неё молиться. Всё будет хорошо.

— Я не знаю, как вас благодарить, хозяин… — Ибай упал на колени и обхватил ноги Ксавье.

— Ты что это? Брось, встань быстро! — Ксавье не ожидал такой реакции.— Нет, я не могу встать.

— Вставай и прекращай это. Мы с тобой старые друзья, а друзья должны друг другу помогать, слышишь?

Ибай плакал, стараясь не смотреть в глаза:

— Я до конца жизни вам обязан, хозяин. Я всё отработаю, всё до последнего песо, клянусь.

— Прекрати. Ты и так работаешь за двоих. Хочешь работать за троих? Побереги себя для Хуаны — ей сейчас как никогда нужна твоя помощь. Скажи лучше, кто заводила у работников? Кто пустил слух, что я не могу платить зарплату?

— Я… я не могу, я обещал… — замялся Ибай.

— Что обещал? Кому?

— Это Риккардо… Это он сказал.

Ксавье удивлённо посмотрел на него:

— Так, что именно?

— Он сказал, что сейчас трудные времена и нужны деньги, нужно экономить. Ещё что‑то умное, я не понял…

— Это всё, что он сказал? — Ксавье смотрел очень внимательно. —

— Так вот я и сказал, ровно как Риккардо. Ничего не упустил. У меня цепкая память. Он ещё сказал слово, но я его просто не знаю, поэтому и не запомнил.

— Ох, Ибай, ну и напугал же ты меня…

— Я? Как это?

— Риккардо сказал правду: сейчас кризис, и нужно экономить. Но зарплаты никто уменьшать не будет. Ты меня понял?

— Я всё понял, хозяин. Благодарю вас, — Ибай снова попытался упасть на колени, но Ксавье удержал его.

— Ступай, ступай.

Ибай ушёл, а Ксавье обхватил голову руками и сел на стул.

«Эх, Риккардо, молод ещё управлять, надо учиться. Когда Ибай сказал про Риккардо, я на секунду подумал: неужели та самая мышь — это мой родной сын? Не может быть. Зачем? Но, судя по словам Ибая, Риккардо, не имея опыта, просто, как смог, своими словами пытался донести до работников правду. Ничего действительно плохого не было сказано. А может, и нет никакой мыши? Может, сам Риккардо, не подозревая этого, пытаясь объяснить работникам положение дел, внёс в их головы эту гадкую информацию? Он мог, сам и не понял, видно. Вот его и не выдавали, чтобы не уволили. Сами работники покрывали Риккардо, рассказывая друг другу уже искажённую версию правды: мол, хозяин сам сказал, что ферме конец, но он боится гнева Ксавье, поэтому нужно молчать. Получается, я и сам в этом виноват? Дал сыну власть, а он под страхом моего гнева всё объяснил работникам настолько плохо, что и сам не понял этого. Скорее всего, объяснил слишком сложно и непонятно. Работники — люди простые, институты не заканчивали. Они услышали ровно то, что смогли понять: денег нет, удобрений нет, работы нет. Это обрывки фраз, вырванные из контекста, но работникам этого хватило, чтобы посеять панику. Им нужно было всё объяснять понятным языком, без сложных оборотов. Можно сказать: „Денег нет, удобрений нет, но это временно, они будут“. А можно сказать иначе: „Мы оптимизируем расходы и ведём работу для повышения урожая“. Разница ровно в том, чтобы избежать слов про отсутствие денег и работы. Работники чётко понимают „нет денег“, а остальное им уже и не слышно. Вот как оно вышло. Никакой мыши нет. Риккардо и есть мышь». Ксавье даже улыбнулся, приняв это открытие.

В момент, когда нужно было объяснить Ибаю меры борьбы с кризисом, Ксавье очень быстро выдал целую стратегию. Вот что значит уметь решать задачи в моменте.

«Надо всё записать», — сказал от тихо.

— Что записать? — Мария вошла на кухню.

— Мысли, Мария, мысли.

— Зачем Ибай приходил?

— Хуана больна, серьёзно. Я дал денег, много.

— Ох… — заохала Мария. — Как же это? Что с ней?

— Не знаю точно, — соврал Ксавье, чтобы не огорчать впечатлительную жену.

— Денег дал — это правильно. Ты большой молодец. Кто кроме тебя ему поможет? Его дети бедны, как и он. На тебя только и надежда. Ну, дай бог и святая Мария не оставят их в беде. Зови детей на ужин.

Ксавье встал и пошёл в детскую. За столом дети рассказывали бабушке про корову с шершавым языком. Мария только посмеивалась. После ужина Ксавье велел детям идти в комнату и ждать его. Каждый раз, когда внуки оставались у них, он рассказывал им на ночь сказку —всегда новую, никогда не повторялся.

— Вы готовы услышать историю?

— Да! — хором ответили оба.

Ксавье взял стул в углу тускло освещённой комнаты и сел между двумя кроватями.

— Было это так давно, что никто уже и не помнит, где именно и когда это происходило. В тех далёких краях, где снег лежит круглый год и никогда не бывает лета, в тех глухих местах, куда могут пробраться только олени и зайцы, жил в старой избушке один волшебник. Жил он там уже двести лет, жил один…

— А почему он волшебник? — не удержался Кристобаль.

— Вот слушай и узнаешь. Не было у него ни жены, ни детей, только снег кругом, на многие километры. И приходили к волшебнику звери разные: волки, зайцы и медведи. Он их кормил и расчёсывал скомканную шерсть. И вот однажды пришла к его дому раненая косуля и постучала копытом в дверь. Волшебник вышел на улицу, осмотрел рану, завёл в дом и перевязал лапу. А она ему и говорит: «Я не простая косуля. Меня заколдовал злой волшебник Трибузан, потому что я не согласилась стать его женой. Он наложил на меня мощное заклятие и обратил в животное. А разговаривать я могу только с волшебниками: обычные люди меня не понимают. Я пришла к тебе издалека: пятнадцать лет я искала твой дом и только сейчас нашла».

Волшебник задумался.

— И что же ты от меня хочешь? — спросил он.

Тихий сап детей прервал рассказ. Ксавье медленно встал и поправил одеяло на Кристобале, а затем и на Адольфо. Дети никогда не дослушивали сказку до конца. И сейчас, когда началось самое интересное, они уснули. А что именно было интересным, Ксавье и сам не знал: он сочинял сказку на ходу, смешивая в голове разные сюжеты из древних легенд, фильмов и тех сказок, которые когда‑то рассказывала ему бабушка. В своих сказках он иногда и сам терял нить повествования, но дети уже спали, и ничего объяснять не приходилось.

— Спят? — шёпотом спросила Мария.

— Да.

— Иди ложись. Я сейчас закончу с уборкой и тоже пойду.

Мария каждый вечер убирала на кухне так, словно завтра придёт экскурсия или проверка, которая при обнаружении грязи тут же её и закроет. Ксавье это казалось забавным, но он не вмешивался: его дело — поля, её — дом. Никто и никогда не нарушал установленный годами порядок.

Зазвонил телефон.

— Да, — Ксавье взял трубку.

— Дети спят? — спросил Риккардо.

— Только уснули. Нам с тобой нужно серьёзно поговорить о том, как ты объясняешь рабочим, что мы пытаемся экономить. Я сегодня говорил с Ибаем, он мне всё рассказал.

— Папа, я, наверное, не смогу… — Риккардо говорил тихо, едва выговаривая слова.

— Что не сможешь?

— Как ты… не смогу. Рабочие меня не слушают. Я не умею управлять ими, как ты. Я умею работать сам, но говорить другим, что делать, не знаю как. Не могу подобрать слова. Вроде и понимаю, что нужно сказать, но как только начинаю говорить, всё тут же забываю.

— Перестань. Ты же мужчина, ты должен быть сильным. Твоё слово —закон. А ты тут устроил такое. Ты ещё мне заплачь. Всё получится. Ты и только ты должен продолжить моё дело. Что будет, когда меня я умру? Кто всем этим управлять станет? Ответь мне! Мы что, продадим поля, потому что ты не смог найти правильных слов для рабочих? Ты это брось. Наберись терпения, и опыт придёт.