Возмездие

Ибай опустил голову.

— Хозяин, Я… мне…

— Ну, говори же.

— Моя жена, Хуана, она совсем плохая. Нужны лекарства, а денег нет

— Не продолжай, — остановил его Ксавье. — Сегодня зайди ко мне, придумаем что-нибудь.

— Спасибо, хозяин, спасибо! Святая Мария одарит тебя своими дарами! Спасибо! — Ибай, растроганный таким ответом, ещё несколько секунд благодарил Ксавье, сотрясая его руку.

Дети, которые с открытым ртом наблюдали за происходящим даже не испугались, молча смотрели, как дед серьёзно разговаривает с этими незнакомыми людьми.

— Ну чего рты раскрыли? Поехали дальше!

Трактор зарычал и двинулся с места.

Он ехал медленно и думал, что за последнее время такие стачки работников стали обычным делом — и не только на его ферме, а по всей Аргентине. Работники всех сфер выходили на улицы и требовали отправить правительство в отставку и решить финансовые проблемы. За всем этим он наблюдал со стороны, слушая новости из столицы. Но в один день всё это стало реальностью и для его фермы.

Он видел в этих забастовках чью-то гадкую руку: кто-то специально провоцировал рабочих, пользуясь их незнанием. Кто-то внутри его фермы, как он предполагал, пытается разрушить созданное за долгие годы. Найти вредителя стало просто необходимо. Ксавье для себя решил, что уйдёт от дел только формально, но продолжит внимательно искать эту мышь, которая, будучи мелкой и серой, грызёт колоски и не догадывается, что над ней уже кружит карающий ястреб. Как только он заметит её, то сразу упадёт камнем вниз — и пощады не будет.

Последнее время он часто задумывался о будущем фермы. Ведь если что-то пойдёт не так, эти с виду мирные работники сожгут и его, и всю его семью вместе с домом — их ничто не остановит.

Проезжая мимо полей, остановил трактор. Работники собирали урожай.

— Вот смотрите, — он показал рукой вперёд, — это всё когда-нибудь станет вашим, вы будете всем этим управлять.

— Что и Кристобаль? — удивлённо спросил Адольфо.

— И ты и Кристобаль, это ваше наследство, — а знаете, что я этого всего чуть не лишился, хотите расскажу?

— Да, — тихо ответили оба.

— Для того чтобы выращивать столько урожая нужны огромные запасы удобрений, тонны.

— А тонны, это сколько? — спросил Адольфо.

— Вот видишь там гору? Так это ещё больше.

— Ого.

— Так вот, стали эти удобрения очень дорогими и услышал я как-то по радио о новых, современных средствах, которые назывались иннокулянты.

— Акулянты? — переспросил Адольфо.

— Иннокулянты, и поехал я в Буэнос-Айрес за ними, в один институт, там учёные, много учёных, и они мне рассказали о всех чудесах, которые творят эти новые добавки, я купил, привёз и спас весь урожай.

— И что? Всё?

— Да, многие ведь остались тогда почти ни с чем, — грустно добавил Ксавье.

— Это скучно, расскажи про драконов.

— Да, — подтвердил Кристобаль.

— Вечером, — вздохнул старый фермер, детям ведь невдомёк было знать, что такое голод, они не знали и слово такое, а он помнил и очень хорошо.

Ещё немного покружив по полям, направился к дому. Настроение как рукой сняло: от разговора с рабочими остался тяжёлый осадок, горький и въедливый, будто на зубах скрипел песок.

«Кто же их баламутит? — думал он про себя, пока трактор неспешно катился назад к дому. — Кто та самая мышь?» Эти мысли крутились в голове, перекручивались снова и снова, цепляясь одна за другую, не давая отвлечься ни на пейзаж, ни на радостный гомон внуков.

Глава 4.

— Ты себя слышишь? На какой покой? — Эстелла, как и всегда, разговаривала с мужем на повышенных тонах. — Я это слушала ещё год назад, и что? Ты как был у него под контролем, так и есть.

— Не надо, не начинай, — Риккардо встал из-за стола на кухне и подошёл к раковине поставить чашку.

— Так я и не начинаю, это ты мне говоришь, что ты теперь хозяин. Посмотри на себя? Какой ты хозяин? Ты его игрушка, он тебя дрессирует, ничего не изменилось.

— Я сегодня отвезу детей.

— Вези, мне всё равно.

— Зачем ты так говоришь? Это же наши дети.

— Говорю, потому что ты мне уже надоел. Зря я вышла за тебя и детей родила зря, ты не муж, ты тряпка.

— Я стараюсь, — Риккардо крикнул, — стараюсь как могу, у меня не всё получается, мне нужна твоя поддержка, а её нет совсем.

— Ой, бедняжка, так беги к маме, она тебя утешит.

— Зачем ты так? У нас всё было хорошо, почему сейчас вот так?

— Потому что мне нужен мужчина, который сам может принимать решения, а ты не можешь? Он переписал на тебя поля? Нет. Он переписал на тебя ферму? Нет. Так кто ты, Риккардо? Ты его работник, не более того. Да, я вышла за тебя, думая, что сможешь сам, но нет, без отца ты ноль, ноль, Риккардо.

— Хватит, чёрт, хватит так говорить со мной.

— О, у нас голос есть. А где твой голос, когда ты с отцом разговариваешь? Ты ему сказал, что хочешь продать ферму? Сказал?

— Ещё не время, я поговорю.

— Конечно, наши дети вырастут, пока ты поговоришь. Неужели ты сам не видишь, что он тебе никогда не даст этого сделать? Он скорее сдохнет на этих полях, чем даст их продать. А работать на них будешь ты? А кто ты, Риккардо? Ты работник или хозяин? Ты определись уже.

— Поля мои, он отошёл от дел, я управляю.

— Ну да, — Эстелла устала от одних и тех же разговоров, которые вела с мужем уже несколько месяцев, но ему хоть бы что — что говори, что не говори, всё одно твердит, что он хозяин, что продавать не время. Надоело. — Знаешь, делай что хочешь, я тебе больше ничего не скажу.

— Ты так и будешь ничего не есть? — спросил он, глядя в тарелку с небольшой порцией салата.

— Тебе какая разница? Я держу форму, не то что ты.

— Это вредно, голодать.

— У тебя забыла спросить. Ты собрался отвезти детей, так давай, вези.

— Ты меня любишь? — спросил Риккардо.

— Раньше, может быть, сейчас не знаю.

— А я тебя люблю и всегда любил, ты знаешь это.

— Послушай, Риккардо, ты сначала себя научись любить. Почему ты не скажешь ему всё?

— Что всё?

— Вот опять, ты слышишь меня вообще? Он же держит тебя за шкирку, как котёнка. Ты жертва, Риккардо, и всегда ей будешь.

Он молча встал и пошёл за детьми.

Риккардо с женой и сыновьями жил в соседнем доме, буквально в одном квартале. Ксавье и Мария очень хотели, чтобы после свадьбы Риккардо привёл жену в их дом, что он и сделал. Но счастливой общей жизни не вышло: две хозяйки на одной кухне никак не могли ужиться. Мария готовила много и очень вкусно, а Эстелла, жена Риккардо, придерживалась традиции питаться скромно и только полезно. Новое тогда слово «вегетарианство» только-только входило в моду. Когда Мария видела, как Эстелла и Риккардо едят «траву», она не могла смолчать.

— Я попрошу Ксавье — он вам на неделю сена принесёт, — язвила она. — Вы едите хуже, чем наши коровы, — добавляла в сердцах.

— Мама, я хочу оставить детей на выходные, — сказал Риккардо, сидя за столом, пока Мария мыла посуду и наводила порядок на кухне.

— Ты же знаешь, мы с дедом только рады этому будем.

— Знаю, спасибо. Они такие сорванцы… У меня много работы, а Эстелла одна не справляется. Думаю нанять помощницу для неё.

— У меня тоже двое детей было, и ничего — как‑то справлялась, — Мария не могла не уколоть едким замечанием, но Риккардо промолчал, понимая, что мама права.

Мария закрыла воду и повернулась к сыну:— У тебя с ней всё хорошо? Риккардо опустил глаза.— Так, рассказывай, — Мария сняла фартук и села напротив.

— Да что рассказывать… С тех пор как появились дети, всё стало совсем иначе. Особенно после рождения Кристобаля. Мы стали как будто чужими. Она ведь не хотела второго ребёнка — это я настоял. И, как видно, зря. Теперь она меня попрекает тем, что набрала вес после вторых родов. Хотя какой там вес — она всего на пару килограммов поправилась. На пару, — Риккардо повторил последнюю фразу, повышая голос. — Она меня убивает своими диетами. А мясо, как ты знаешь, она давно не ест. А тут и зелень эту есть перестала. Говорит, что дети портят ей жизнь. И я теперь сам думаю: может, и не стоило их заводить?

— Нельзя так говорить! Дети — это дар божий, не всем даётся. И как у неё язык повернулся это произносить? — Мария всплеснула руками от возмущения. — Я же говорила тебе: не бери её, она не в своём уме.

— Мама, — Риккардо поднял глаза.

— А что «мама»? Я, как видишь, была права. Она всю душу из тебя вынимает. Как это — жить без детей? А зачем вообще жить? Скажи мне, зачем? Чтобы эту свою траву есть? А какой в этом смысл? Что она после себя оставит? Нет, ну это же надо такое сказать, что дети ей не нужны!

— Она не сказала, что не нужны…

— Сказала или нет — неважно. Она на тебя влияет так, что ты сам мне это говоришь. Риккардо, как ты можешь так думать?

— Мама, я так совсем не думаю. Но Эстелла… Я её люблю и всегда любил. Её мне мнение важно для меня.

— Её мнение? — Мария почти крикнула. — А у тебя какое мнение? Ты сам что хочешь от этой жизни?

— Я не знаю, — Риккардо задумчиво смотрел вперёд.

— То есть как это — ты не знаешь? А кто же знает, если не ты? — Мария уже не сдерживала голос.

Вся эта ситуация до глубины души растревожила обычно спокойную Марию. Она никак не могла молчать, слыша от единственного сына подобные вещи. Казалось, весь мир перевернулся в её голове. Все те ценности, которыми она жила всю жизнь и которые, как она считала, передала детям, для них самих оказались пустым звуком. Эта Эстелла, чтоб ей пусто было, говорит, что родные дети — ошибка, что они мешают. Чем? Мешают есть траву? Голодать мешают? Для чего она голодает? Для стройности? Для мужчин?

— Она тебя не любит и вышла за тебя непонятно зачем.

— Мама, не начинай, вот зачем? Не ты ли мне твердила, что нужно жениться?

— Я, но не на ней же.

— Я её люблю, и точка, давай больше не будем об этом.

— Ладно, не буду. Сходи к преподобному Лукасу, покайся, спроси совета — он поможет.

— Обязательно, — Риккардо опустил голову, понимая всю безнадёжность подобных советов. — Она вчера назвала меня слабаком. Сказала, что я давно должен управлять фермой сам и не слушать отца.

— Она так сказала? — удивилась Мария.

— Она считает меня ничтожеством, как и отец.

— Но это вовсе не так, — принялась было защищать сына Мария, но тут со двора раздались голоса.

— Мы вернулись! — Адольфо с криком забежал на кухню, за ним неловким шагом догонял Кристобаль.

— Так быстро? Я вас только к обеду ждала! А дедушку где забыли?

— Он трактор ставит! — бодро ответил Адольфо. — Там люди были с вилами, но дед с ними поговорил.

— Какие люди? — Мария строго посмотрела на внука.

— Не знаю. Они у деда на полях работают.

С хмурым видом на кухню зашёл Ксавье и тяжело опустился на стул.

— Какие люди с вилами? Кто это? — Мария смотрела на мужа строго.

— Рабочие спрашивали про зарплату, — Ксавье тяжело выдохнул. — Кто‑то их науськивает, кто‑то мутит. Говорят, слух ходит, что мы платить меньше будем.

— Кто ж говорит такое? — спросила Мария.

— Не знаю пока. Но я выясню.

— Я сам выясню это, папа.

Ксавье поднял голову и пристально посмотрел на сына.

— Ты должен не решать уже существующую проблему, а не допускать её, — громко сказал Ксавье — так громко, что дети, которые о чём‑то болтали, тут же затихли и посмотрели на деда.

Риккардо опустил глаза.

— Я не успеваю всё делать, отец.

— А ты успевай. Ты наследник, ты теперь на ферме главный.

— Перестань! — тут вступилась Мария. — Что ты его ругаешь? Сам каким был раньше — тоже не всё успевал, тоже трудно было, и работники бастовали. Но ничего, решилось. Сам сколько советов просил, и многие тебе их давали, ты помнишь?

Ксавье встал, махнул рукой и вышел из кухни.

— Ты на него не злись. Он как лучше хочет, — тихо сказала Мария.

Риккардо посмотрел на маму. Иногда она говорила очень правильные вещи. И только она одна могла приструнить отца, нрав которого к детям был очень суров. Он не давал им спуску, особенно Риккардо. С детства заставлял вникать во все сложности фермерской жизни — и Риккардо вникал, ему это нравилось. Но как только нужно было что‑то важное решить, он тушевался и не делал шаг.

Когда‑то давно, ещё на разделке мяса, один из работников угодил топором себе по ноге. Не опасно для жизни, но крови было так много, что работник заорал. Риккардо, стоявший рядом, просто смотрел на это, не двинувшись с места. Рядом, как назло, не было никого. Спустя несколько минут подбежал отец и начал помогать работнику: перевязал рану, наложил жгут. И, видя стоящего рядом Риккардо, крикнул:

— Ну, что ты стал как баба? Делай что‑нибудь!

А Риккардо продолжал стоять в оцепенении. От вида этой раны ему сделалось не по себе, и холод, пробежавший по всему телу, обездвижил его, будто из него самого в тот момент исчезла вся кровь, оставив неподвижное и холодное тело. Отец ещё не раз вспоминал ему этот случай. А у Риккардо в голове до сих пор звучала та фраза: «Ты баба».

— Спасибо, мама. У меня сейчас действительно всё сложно: с Эстелой и ферма теперь под моим контролем. И я не знаю, как это всё тянуть.

— Потянешь. И не такое тянули. Ты только не опускай руки. Отец отойдёт, и ты поговори с ним.

— Спасибо. Я должен идти. Адольфо, Кристобаль, слушайте бабушку!

Дети не обратили на слова отца никакого внимания — они были заняты своими очень важными делами.

Глава 5.

— Адольфо, Кристобаль! — раздался голос Ксавье откуда‑то из середины дома. Дети тут же отвлеклись, бросили игры и помчались к деду.

— Ну что, будем играть в пиратов? — Ксавье стоял возле окна в пиратской треуголке.

— Да, да! — оба завизжали от восторга.

Ксавье снял треуголку и надел Кристобалю. Шляпа полностью, до самых плеч, спрятала его голову.

— Я буду грабить корабли! — закричал Адольфо.

— Прежде чем грабить корабль, его нужно построить. Кто со мной будет строить корабль?

— Я! — громко крикнул Адольфо.

— И я! — подтвердил Кристобаль.

Ксавье подошёл к дивану и снял подушки.

— Вот ваш корабль. Полезайте на борт.

Дети бодро забрались на огромный диван.

— Сейчас я буду строить, — с этими словами Ксавье пошёл к шкафу и начал доставать всё необходимое. Вокруг детей он поставил подушки, а потом накрыл их, как крышей, двумя одеялами.

— Вот вам пушки, — он приподнял одеяло и положил два валика цилиндрической формы из красной ткани. — А вот ваш флаг, — он воткнул между подушками палку с чёрной привязанной тряпкой.

— Ну что, пираты, вы готовы?

— Да! — хором закричали откуда‑то из‑под одеяла.

— А кем будешь ты? — показалась голова Адольфо.

— А я буду огромным осьминогом, который пытается утянуть ваш корабль на дно.

Он принялся шатать диван из стороны в сторону и грозно рычать, показывая всю силу огромного чудовища. Дети визжали от восторга. Через минуту такого шторма на палубе показался Адольфо с пушкой в руках.

— Я тебя уничтожу, злобное чудище! Бах, бах, бах!

— Ты отпугнул осьминога, но не убил его, — Ксавье отошёл на несколько шагов и начал ходить вокруг дивана, злобно рыча. — Сейчас я наберусь силы и потоплю ваш корабль.

Он медленно сделал ещё круг, обошёл диван с противоположной от Адольфо стороны и принялся опять трясти и двигать пиратский корабль. Мальчишки снова завизжали, и на палубе показался Кристобаль с пушкой.

— Бах, бах, бах! — почти в унисон закричали пираты.

— Вы победили чудовище, — Ксавье медленно присел и скрылся из вида за большим диваном.

— Ура! Мы победили чудовище!

Игра в пиратов продолжалась несколько часов. Они строили корабли, потом на них нападали, надевали старую одежду и притворялись великими мореходами. Богатая фантазия Ксавье в этих пиратских забавах не знала границ: он был осьминогом и гигантской акулой, слоном, китом и даже говорящим попугаем, который знал, где лежит пиратский клад. Они играли бы до самого вечера, но строгий голос Марии потребовал, чтобы все пираты срочно явились на обед. Она даже половником стукнула о крышку кастрюли, имитируя корабельный колокол.

После обеда, бо́льшую часть которого дети наперебой рассказывали бабушке о трудностях битвы с чудовищем, Ксавье уложил пиратов спать и пришёл на кухню. Мария налила ему вишнёвый морс.

— Ты вместо того чтобы ругать сына, давал бы ему дельные советы. У него и так всё непросто с Эстелой, а тут ты ещё…

— А что у него с Эстелой? — удивлённо спросил Ксавье.

— Говорит, отдалились они совсем. Она нервная стала после рождения Кристобаля. Повернулся же язык обвинить ребёнка! Я думаю, это она говорит так специально, а он повторяет. Где это видано, чтобы дети были помехой? Ну ничего, преподобный его наставит на путь истинный. А то вон чего удумал: говорит, разведётся. Ты представляешь? Мы как потом будем соседям в глаза смотреть? Стыдоба. Это он её слова повторяет. Эта Эстелла совсем не в себе. Не даёт ему нормальной жизни. Всё одно к одному: Наталья без мужа и без детей, и Риккардо теперь туда же. Вот почему он мне сказал, что не стоило бы и детей заводить? Вот откуда у него эти мысли? Всё от неё. Любит ведьму эту, а она им и помыкает, потому что ни во что не ставит. Не любит она его, да ещё и мысли какие ему внушает. Разве этому ты его учил? Если детей нет, то жизнь вся зря. Как они этого не понимают? Дети — это продолжение нашего рода. А что Наталья продолжит теперь? Кто её возьмёт в таком возрасте? О каких детях говорить можно?

Ксавье молча слушал, удивляясь новостям.

— Мы прилежные католики и останемся такими, что бы ни случилось, — Мария подошла к портрету святой Марии и поцеловала его. — А если дети им не нужны —мы себе возьмём. Ты хоть ему скажи: пусть делает, что хочет, а семью надо сохранить. Подумаешь, стала нервная. Вот уж смех. Я всегда говорила, что они не пара. Не пара, и как в воду глядела. Я тоже с двумя была и ничего. Да, тяжко приходилось: ты в поле, я на хозяйстве. Но так все живут, и они смогут. Подумаешь, трагедия какая.

— Я поговорю, — Ксавье встал и пошёл на улицу. — Пойду в аптеку. Утром мазь не купил.

Глава 6.

— Дети же не глина — ни Наталья, ни Риккардо. Слепить из них то, что хочешь, не получится. Пусть сами живут: хотят — женятся, хотят — разводятся. Их жизни и их выбор. Но как об этом сказать Марии? — с этими тяжёлыми мыслями Ксавье брёл по улице пустой деревни. Было около половины третьего — на улице самое пекло.

— Надо было переждать жару, зачем я иду здесь? — сам себя спросил он вслух, — нужно в тень, — Ксавье посмотрел на другую сторону улицы, где вдоль дороги росли деревья давая нужную сейчас защиту, резко свернув он шагнул на дорогу.

Визг тормозов и сигнал клаксон, от которого Ксавье вздрогнул и не устояв на ногах упал на асфальт.

— Чтоб тебя, на больное колено.

— Синьор, вы в порядке? — из машины резко вышел молодой мужчина и попытался помочь встать.

— Да, сам я, не ужели не видел меня?

— Видел, но вы так резко вышли на дорогу, хорошо, что я успел затормозить, а вы местный?

— Я да, а вот тебя не знаю.

— Да, я приехал к своей невесте.

— А как фамилия? — Ксавье поднялся и уже уверенно стоял на ногах.

— Фамилия... - парень замешкался, — фамилия Эспозито.

— А, — ясно, Ксавье кивнул.

— Может вас отвезти в больницу?

— Зачем?

— Вы упали и я подумал...

— Не надо никуда меня везти, я живу, — он показал пальцем, — там.

— Я прошу прощения, если вам ничего не нужно, я должен ехать, — незнакомец пошёл к машине и сел за руль.

Ксавье проводил его взглядом.

— Машина как у меня! Надо же, ещё одна.

Жёлтый "Форд" тронулся с места и Ксавье только сейчас заметил пассажира, который до этого никак себя не выдавал, второй незнакомец чуть постарше первого сидел смирно и смотрел вперёд, машина поравнялась с пешеходом.

— Он даже не взглянул на меня, как будто я призрак, — Ксавье проводил взглядом автомобиль и принялся отряхивать испачканные светлые брюки.

— Это же одна и та же машина, с царапиной на дверце, — он посмотрел в след, но дорога была пуста, — откуда она взялась только? Не было никого, и кто эти Эспозито? Я не помню таких, — слегка хромая перешёл улицу, в тени сразу стало гораздо лучше, через квартал была аптека.

— Сеньор Ксавье, я так рад вас видеть! Мне сказала Инес, что вы были утром, но, к великому сожалению, я не смог прийти вовремя. Простите великодушно. Вот, я уже приготовил мазь.

— Спасибо, — Ксавье удивился, но не подал виду.

— Желаю Марии скорейшего выздоровления. Хотя в её годы о каких вообще болезнях можно говорить? Ей бы в театре, на балете выступать! Рецепт внутри.

— На балете, — Ксавье с улыбкой пошёл к выходу, на секунду представив свою Марию, которую держат над головой в поддержке двое крепких мужчин.

— Как ваше здоровье? Что‑то беспокоит? — весело спросил аптекарь.

— Колени болят. Поясница иногда мучает.

— Так эта же мазь и вам подойдёт, — аптекарь сделал жест, показывающий, что эта самая мазь — то, что нужно.

— Благодарю.

— Вы выглядите превосходно, видно там, откуда вы родом, все такие же крепкие и подтянутые, — продолжал аптекарь.

— Не знаю, — буркнул Ксавье, выходя на улицу.

Опять перешёл дорогу, на этот раз крутил головой как сова, ожидая снова этот жёлтый "Форд".

— Надо же, я почти не злюсь, — удивился сам себе Ксавье, продолжая хромать, — нет смерть, не сегодня, не сегодня.

Глава 7. День убийства.

— Хватит уже, надоел, — брюнетка держала в руках «Берсу», проверяя патроны, — Бах, — она направила пистолет на Гектора.

— Совсем сдурела? — он оттолкнул её руку.

— Я шучу, ты что, не понимаешь шуток?

— А ты понимаешь, куда мы едем? Что нам нужно сделать?

— Не хуже тебя, я же буду исполнять, — ехидно ответила брюнетка.

— Это меня и пугает.

— А ты у нас такой пугливый, да?

— Перестань, ты всё проверила? Ещё раз по плану: ты звонишь, ждёшь, говоришь, что с телевидения, он подходит, ты стреляешь, ясно?

— Да, товарищ, — брюнетка взяла под козырёк той рукой, в которой был пистолет.

— О... — выдохнул Гектор, держа руками руль, — как генерал тебя выбрал?

— Я лучшая, ты не знал?

— Ну да, лучшая, — повторил Гектор.

— И красивая, ещё.

— Прекращай, подъезжаем.

Как по команде брюнетка стала очень серьёзной и собранной.

— Пожелай мне удачи, — она открыла дверь и вышла из машины прямо напротив дома, подошла и позвонила. Через несколько минут на пороге появился седой мужчина и, держась рукой за поясницу, пошёл к калитке.

— Ксавье Герреро?

— Да, это я.

— Мы с телевидения, приехали снимать фильм о вас.

— В такую рань?

— Да, к сожалению, у нас мало времени, я знаю, что фермеры встают очень рано, мы можем войти?

— Да, конечно, — старик открыл калитку, которая оказалась незапертой, и жестом пригласил войти.

Брюнетка вошла.

— Наконец-то я могу посмотреть тебе в глаза, — она выхватила пистолет и направила на мужчину.

— Что? — в недоумении спросил Ксавье, не поняв, что вообще происходит.

Бах-бах — тишину деревни оглушили выстрелы, старик покачнулся но остался на ногах, постояв секунду, шагнул вперёд.

— Ах ты, — он схватил брюнетку за пиджак и попытался притянуть к себе, она оттолкнула в надежде быстро выбраться, но не получилось. Старик начал медленно оседать, всё так же крепко держась за пиджак, и тут его рука ухватила её за рукав, и он резко дёрнул её.

— Что ты стала? — Гектор резко оттолкнул Ксавье, который упал назад и начал хрипеть, из окровавленной груди шла кровь. Мужчина достал пистолет, сделал шаг вперёд и выстрелил точно между глаз, старик сразу затих.

— Я, я, я сама должна... — пролепетала брюнетка.

— Пойдём, быстрее, — Гектор схватил её и потянул за собой, Машина резко сорвалась с места, подняв густую придорожную пыль.

Глава 8.

— Может ты наденешь штаны? — Селена смотрела на Гектора, который после разговора с генералом озадаченно сидел на кровати в одних трусах.

— Да, сейчас, я задумался.

— Ты думаешь, мы поступили правильно? — спросила Наталья.

— Я не обсуждаю приказы, — ответил Гектор, закрывая шкаф.

— Я тоже. И думала, что убить его — дело всей моей жизни, но знаешь, когда я ему сказала, что наконец могу посмотреть в его глаза, он не понял и удивился. А если мы ошиблись? Если это не он?

— Что значит «ошиблись»? За ним следили наши агенты, есть его фотокарточки и другие доказательства, ты читала дело. Это он, не сомневайся, — Гектор сидя на диване натягивал брюки.

— Почему он тогда так удивился? Как будто не ждал этого.

— Так он и не ждал. Столько лет прошло, он старый и, наверное, уже всё забыл.