Абиссинец 1890. Том 9

В дверь постучали. Вошел Ракитин, снял картуз.

— Исмаил, как ты и говорил, второй раз засекли мы его.

— Тот же?

— Он самый. Теперь уже у служителя расспрашивал.

Дядя указал на свободный табурет.

— Присаживайтесь, расскажите.

Фараон устроился напротив нас.

— Он портной здешний, Игнат Векшин. Давно в Графской живет, люди его знают, отзываются хорошо. Сегодня возле больницы уже второй раз крутится. Но тут, насколько я выяснил, ни родни, ни знакомых у него на лечении не числится. Сперва караульного донимал, после вернулся и служителя перехватил. И так это издалека, нехотя расспрашивает. Мол, кого сегодня с тракта привезли да в каком состоянии. А то якобы переживает, что знакомца дождаться не может.

— Кедр сейчас за ним смотрит.

Ракитин поставил картуз на колено и продолжил:

— Шьют у него многие, со станичниками знаком. Такому возле больницы потолкаться легко. Поговорит, послушает, потом уйдет к себе. А следом кто-нибудь к портному за починкой явится. Думаю, его дальше вести нужно.

— Да, за этим продолжайте работать, — сказал дядя.

Фараон вышел из комнаты.

— А вас отсюда убрать надо.

— Доктор не хочет до завтра отпускать.

— Знаю. Он вас, видать похоронить заживо хочет.

Я посмотрел на Аркадия Игнатьевича. Кремень тоже застыл.

— Это вы сейчас чего удумали?

— Да-да, Андрей. Ты не ослышался, помереть вам сегодня нужно будет. Но исключительно в профилактических целях, для тех, кто возле лазарета уши греет. Про тяжелое отравление в станице уже разнеслось, так что вряд ли кто засомневается, что вы могли помереть. А если портной и вправду на этих работает, то эта карта ему ляжет в масть.

— Опять помирать, — пробормотал Анатолий. — Только к вечеру очухался.

— Второй раз полегче будет, — усмехнулся я.

Дядя дождался, пока мы угомонимся.

— В материалах о школе есть любопытная подробность. Выполненную работу обязательно проверяют. Проще говоря, надо убедиться, что жертва действительно мертва. Тем более если сами исполнители не вернулись. Векшин может и не знать, кто вас травил. Предполагаю, что как раз это его дело: выяснить, живы ли вы, и передать дальше. И вот тут должен появиться тот, кто донесение примет. По нему и будем работать.

— Где-то через два часа доктор объявит, что вы преставились. Вас вынесут на носилках через двор в холодную, туда, где мертвяки лежат. Семен будет ждать внутри. С другой стороны у нее хозяйственная дверь, за ней уже будет подвода.

— Дальше поедете к караульной избе у станичного выгона. Ваши вещи уже там, Беркут пока при станичной конюшне. Тайга будет смотреть за дорогой. Винтовки ваши тоже будут в подводе, вместе с револьверами. На случай непредвиденного.

— Все, готовьтесь. Встречаемся на месте.

Дядька быстрым шагом вышел из комнаты.

Через час заглянул Костя.

— Все готово. Повозка за холодной, Рыжий внутри. Тайга у заднего выезда.

Перед выходом доктор осмотрел нас, отсыпал с десяток пилюль. После позвал казаков с носилками.

— Ну, с Богом, покойнички, — усмехнулся он.

Я улегся на носилки, доктор накрыл меня простыней.

Казаки подхватили меня и понесли из лазарета.

Доктор шел впереди.

На крыльце один из носильщиков громко спросил:

— Куда их?

— А куда у нас мертвяков складывают? — подыграл доктор.

— Так мало ли, может, их на подводу и сразу в Лончаково?

— В холодную тащи, завтра их заберут.

Носилки качнулись, казак у меня в ногах предупредил второго о ступеньке.

— Что, помер? — спросил кто-то совсем близко.

— Отойдите, проход не загораживайте.

— Так я ж только узнать. А второй как?

— Оба скончались, — ответил доктор. — Ступайте домой, нечего здесь стоять.

Теперь оставалось только слушать. Под сапогами носильщиков поскрипывал песок, где-то за забором женщина звала ребенка вечерять. От мысли, что меня сейчас мимо людей несут вперед ногами, было не по себе.

Заскрипела дверь, пахнуло карболкой. Носилки опустили.

— Лежи пока, — раздался голос Семена у самого уха.

Казаки вышли за Кремнем. Я все еще оставался под простыней. Рядом тихо переступил Рыжий, потом снова стало слышно, как возвращаются носильщики.

Вторые носилки поставили возле меня.

— Все, благодарствую. Дальше сами, — сказал Семен.

Дверь закрылась. Я сразу сдернул ткань с лица и приподнялся на локте.

— Ну как, похож был?

— Очень, — ответил Рыжий. — Только носом сопел.

— Это у меня от усердия.

Я аккуратно сел, чтобы голова от резкого движения не закружилась. В свете фонаря у стены разглядел на досках четверых, накрытых простынями. Из-под края одной торчала разрисованная рука. Значит, сюда привезли тех, кто вчера нас на дороге встретил.

Кремень тоже сел на доски.

— Пойдемте отсюда, что ли, а то я этих мертвяков до жути боюсь. Сам вон сколько людей на тот свет спровадил. А вот мертвяков боюсь, спасу нет!

Из двери выглянул Илька:

— Можно. Никого тут.

Мы надели сапоги, поверх исподнего натянули шаровары и чекмени. До подводы я дошел сам.

Рыжий прикрыл дверь и устроился возничим.

Илька открыл ворота и пошел вперед.

Уже смеркалось, я вытащил из-под соломы свой Ли-Метфорд. С ним как-то привычнее.

Тут из кустов справа выскочил человек. В руках у него качнулась длинная жердь, конец прошел перед самой мордой нашей лошади. Та вскинула голову.

— Стой, дурень! — крикнул Семен.

Человек дернул жердь на себя. Рыжий спрыгнул с облучка, перехватил ее и оттолкнул хозяина от повозки. Тот не удержался и упал прямо на дорогу.

Следом из кустов выскочила овца. Илька шагнул ей наперерез, и она, блея, понеслась обратно.

— Сема, скотину он гонит!

Рыжий посмотрел на жердь в своей руке, потом на сидевшего в пыли.

— Тьфу ты, пропасть.

— Ты чего руками машешь, оглоед? — возмутился тот. — Овцу домой загоняю!

— А перед лошадью чего скачешь? Под колеса захотел?

Ушибленный молча встал, махнул на нас рукой и пошел обратно в кусты, бубня себе что-то под нос. Семен запрыгнул на облучок, и мы тронулись дальше.

На повороте к караульной избе к нам присоединился дядя, а уже на крыльце встретил Костя.

— Ну, Андрюха, переодевайтесь, — сказал дядя, — Всех, кого здесь приметить успели, переоденем. Фараон и Кедр уже в образе. Теперь наш черед.

Одежду принесли разную. Мне досталась потертая поддевка и валяная шапка. Семен надел темную рубаху с жилетом, Илька сменил куртку и примерил мягкую шляпу. Дядя с Костей тоже обрились, после чего переоделись.

Аркадий Игнатьевич развязал привезенную сумку.

— Ну, раз с маскарадом закончили, принимайте остальное.

На стол легли шесть коротких револьверов. Семен подошел первым.

— Вот это другое дело!

— По два каждому, как просили. Теперь хоть перестанете меня своими трофеями попрекать.

— А мы разве попрекали, Аркадий Игнатьевич? Напоминали только, чтобы не запамятовали.

— При свидетелях, — добавил Илька.

Дядя усмехнулся, подвинул оружие ближе.

Я взял ближайший ко мне револьвер. Такой же, как тогда был в Благовещенске: четырехдюймовый ствол, черные щечки, непривычная после моего офицерского скоба. Покрутил в руке, примерился. Под одеждой такую штуку носить куда сподручнее.

Поднял защелку, переломил раму. Барабан пустой. Закрыл, проверил запирание. Потом, придерживая курок большим пальцем, попробовал самовзвод. Спуск был заметно тяжелее, зато взводить отдельно не требовалось. С предварительно взведенным курком все шло легче.

Семен возился со своей парой.

— Хороши. Только к спуску привыкнуть надо.

— Привыкнешь, — ответил дядя.

Илька переломил один, потом второй, сравнил и тоже довольно кивнул.

Патрон к ним шел наш, русский револьверный. На каждого дядя выделил по сорок восемь штук. Зарядил я по пять, оставив пустую камору под опущенным курком. Остальные убрал в запас.

Вместе с револьверами дядька достал кобуры. Я надел обе, запахнул поддевку и попробовал достать правый. Полы почти не мешали. Левый пока было тянуть непривычно, но и его удалось вытащить без особой возни.

— Ну как? — спросил дядя.

— В самый раз. Благодарствую.

— Тогда прежние мне сдайте, чтобы было что предъявить к отчету о смене оружия.

Я подал ему старый револьвер с кобурой, после чего потянул к себе ранец.

— Погодите, у меня еще один имеется.

Немецкий револьвер так и лежал внизу, завернутый вместе со своей кобурой. Я выложил его на стол.

— У той троицы подобрал. Разряжен. На рамке восемьдесят третий год выбит, остальные клейма я тогда толком не рассмотрел.

Аркадий Игнатьевич повернул оружие к лампе.

— Вот с ним отдельно разберемся. Все при нем оставь, и патроны его тоже. Сейчас быстро проверим оружие и продолжим.

Через полчаса пришел Кедр.

— Векшин после выноса тел еще какое-то время крутился у лазарета, потом к себе в мастерскую отправился, оттуда на конюшенный двор. Тоже минут десять там топтался, пока один из посетителей мимо него не проскочил. Передачу записки они хорошо отработали. Неопытный бы и не заметил.

Дядя бросил полотенце на лавку.

— Где сейчас получатель?

— Он велел коня седлать, а сам к лазарету пошел.

— Фараон? — спросил дядя.

— Ведет его.

— Коня куда подадут?

— За конюшню. Там выезд в сторону тракта. Проезд тесный, между конюшней и дровяным сараем.

Аркадий Игнатьевич задумался.

— Так, Кедр, возвращайся к Фараону. Передашь: берем получателя за конюшней, до того, как тот в седло сядет. Момент выбирает Фараон. Желательно отработать по пятому упражнению, он поймет. Сам остаешься в наблюдении. Если получатель еще с кем сойдется, проводишь второго.

Кедр кивнул.

— Рыжий, Тайга, заходите от выгона, за огородами. Проверите проезд и ждите у выхода на тракт. На глаза конюхам не попадаться. Работаем только по команде Фараона.

— Поняли, — ответил Семен.

— Костя, подвода на тебе. Абиссинец и Кремень — со мной. Встанем за сараем, с дороги нас не будет видно. Кремень смотрит за выгоном, ты — за проездом от двора. В захват не лезете, ваша задача — прикрыть. Костя, как дойдем, подводу оставь где-то поблизости, не под фонарями. Пленного сразу сюда, в избу тащите. И про иглы тоже никто не забывает, не подставляйтесь под этих плевальщиков.

Кедр ушел первым. Семен с Илькой выбрались через заднюю калитку, разойдясь за оградой.

Костя проверил задний выезд и только после этого подал подводу. Мы с Кремнем устроились под пологом. Дядя сел рядом.

На улице давно стемнело. Костя повел лошадь шагом, по колее за огородами. Между дворами изредка виднелись освещенные окна. Не доезжая до улицы, свернули вдоль заплота, к хозяйственным постройкам конюшенного двора.

У сарая Костю остановил Илька.

— Можно, с этой стороны никого. Рыжий на месте.

Подводу поставили за стеной, развернув для обратного хода. Кремень с винтовкой перебрался с подводы в кусты, взяв под прицел дорогу из-за конюшни. Мы с дядей присели за заплотом. Здесь до конюшни было всего несколько шагов.

Фонарь освещал дверь и часть двора, дальше все сливалось с темнотой. Семена я не видел, Илька тоже уже скрылся.

К нам, пригибаясь, подбежал Фараон.

— Получатель вернулся. Вон он, чуть в стороне от двери.

В свет фонаря попал человек в темном сюртуке.

— В холодную пытался попасть, знакомцев будто бы опознать, — продолжил Ракитин. — Доктор ему отказал. Тогда санитара перехватил, выспрашивал, точно ли обоих вынесли.

На слово портному не поверил. Сам убедиться решил, осторожничает, сволочь.

Из темноты двора к связному подошел сутулый человек в кожаном переднике. Мастеровой о чем-то говорил, пока получатель поглядывал на дверь конюшни. Затем что-то передал ему, похоже, записку.

Мастеровой сразу повернул к передней калитке. Фараон дождался, пока за ним закроется створка, добежал до другого края заплота, выглянул и вернулся к нам.

— Кедр его ведет.

— Приступай, — сказал дядя.

Фараон ушел к проезду. Аркадий Игнатьевич указал мне в сторону подводы. Я вытащил револьвер, устроился возле заднего борта. Отсюда был виден выход из-за конюшни. Дядя остался на углу заплота.

Конюх вывел оседланного коня, передал повод и пошел обратно. Связной закинул суму за плечо и повел лошадь в проезд. Едва они скрылись от дворового фонаря, оттуда донеслось негромкое:

— Бери.

От сильного удара в грудь связного вынесло из темноты на свет. Следом выскочил Рыжий. Он подхватил его справа, Илька уже был слева. Связной попытался встать, но Семен оглушил его ударом локтя. В следующую секунду они утащили пленного обратно в темноту.

Там Фараон уже держал коня под уздцы.

Связной начал приходить в себя. Семен свел ему кисти за спиной, Илька затянул ремень.

Костя перехватил у Фараона лошадь и увел за сарай. Ракитин опустился возле пленного. Из-под его рубахи вытащил револьвер, следом нож. Пока Рыжий удерживал связанные руки, с чужака стянули сюртук и сняли пояс.

— Поднимайте.

Связного перенесли на подводу и уложили лицом в днище. Во рту уже был кляп. Фараон закинул снятые вещи. Я к этому моменту отошел от подводы и следил за проездом: не выйдет ли конюх. Из двора донесся стук закрываемой двери.

Костя вывел отнятого коня на дорогу и хлопнул его по крупу. Через несколько секунд конь растворился в темноте.

Вернулись тем же путем.

В подкладке сюртука у пленного нашлась игла.

— Опять швейное дело, — проворчал Семен.

Ракитин убрал иглу отдельно. Из карманов достал две записки.

— Эту Векшин передал. Вторую — мастеровой, вы видели.

Дядя развернул первую записку. Я наклонился к столу.

«Оба отравленных умерли. Тела перенесены в холодную. Старший группы жив, находился при лечебнице».

— Вот и отчитались о вашей кончине.

Аркадий Игнатьевич убрал обе записки. Фараон присел перед пленным, велел Семену вынуть кляп.

— Рот открой.

Связной помедлил, но послушался. Ракитин приблизил лампу.

Язык был на месте. Ну, слава Богу, хоть этот будет посговорчивей.

— Кому донесения везешь? — спросил дядя.

Губы связного шевельнулись. Я подался вперед, но вместо ответа услышал сдавленный хрип. Его челюсти резко сомкнулись, по подбородку потекла кровь. И на пол выпал кусок языка.

Глава 6. Срываем маску

— Живым... Живым нужен! — рявкнул дядька.

Фараон подхватил связного, не дав ему ткнуться лицом в пол. Семен оттеснил меня локтем в сторону, Илька перехватил с другой стороны. Костя уже возился у печи.

— Перевязку, Абиссинец!

Я подхватил ранец, вывалил на лавку содержимое и выдернул из хлама сверток с чистым полотном. Пока разворачивал, связной забился в конвульсиях в руках Фараона. С подбородка на пол стекала тягучая смесь крови и слюны, на рубахе расползалось темное пятно.

— Да давай уже сюда! — Семен выхватил у Кости раскаленный нож, наклонился, загородив пленного плечом.

Пахнуло жареным мясом. До этого я еще слышал, как за стеной Кремень переступает по крыльцу, а тут все разом заглушил хрип. Связной выгнулся, с такой силой ударил пятками, что грохнули доски. Илька навалился крепче.

— Держи, суку…

Рыжий договорить не успел. Пленный вдруг обмяк. Голова повисла в руках Фараона, ноги вытянулись.

Я стоял с тряпкой, глядя на него его.

Все-таки упустили сволочь.

Под рубахой вздыбилась грудь. Еще раз. Связной глубоко вдохнул, закашлялся и завопил так, что в ушах зазвенело. Он колотил ногами и пытался вырваться из рук Фараона и Ильки. Я сунул перевязку Семену.

— Да держите вы его! Андрей, свет подай.

Я подвинул лампу. На лбу Рыжего выступил пот. Он пытался вновь разжать связному рот, но тот крепко стиснул зубы. Недолго думая, Семен ударил его кулаком в висок. Пленный вновь обмяк, и Семен успел засунуть ему в рот тряпку, прежде чем тот стал приходить в себя.

Крови становилось меньше. Мы устроили его на лавке, Фараон остался рядом. Когда пленный стал приходить в себя, снова захрипел, но теперь тряпка глушила звук.

— До утра-то дотянет? — спросил дядя.

Семен посмотрел на него.

— Я вам не лекарь, Исмаил.

Аркадий Игнатьевич промолчал, глядя как Связной с хрипами втягивал воздух через нос, потом вновь достал записки, и развернул возле лампы. Я подошел ближе.

Мастеровой сообщал, что старший побывал у Панеровского. Указал время, описал дядькину одежду.

— И там пасут. Фараон, Рыжий, давайте до Панеровского. Пусть исчезнет на пару дней. Все бумаги, приготовленные для групп, заберите. Потом портного сюда приведите. А то с этим разговор теперь может не состояться. — Дядька кивнул в сторону пленника.

Семен вытер руки.

— А с ним что? Может, доктора?

— Да, Рыжий…, может лучше сразу всей станице про него расскажем.

— Понял.

— Я пригляжу, — ответил Костя.

Дядя задержал Ракитина у дверей.

— Векшина вслепую ведите. И постарайтесь, чтобы он вас в лицо не видел, когда брать будете.

Пока ждали Семена и Ракитина, пленный два раза терял сознание. Дядька заметно нервничал: листал блокнот, то что-то записывал, то тут же перечеркивал. Похоже, что-то у него не сходилось.

Через час в дом ввалились запыхавшиеся Семен с Ракитиным, волоча за собой Векшина. На глазах у него была темная повязка.

Портного усадили в сенях, отдельно от связного, Кремень остался его сторожить.

— На улицу дернулся, — негромко доложил Фараон. — Крикнуть хотел. Рыжий отговорил.

Семен передал дяде пакет от Панеровского.

— Бумаги все забрали. Предупреждение понял. Для связи сказал работать через соляной амбар.

— Добре.

Из сеней донеслось возмущенное:

— Да вы хоть скажите, за что меня!

Аркадий Игнатьевич вышел к нему.

— Кому записку передал, Игнат?

Портной затих. Потом заговорил уже по-другому:

— Я ведь не разбойник. Попросили поглядеть за целковый, я поглядел. За людей, что на дороге орудуют, я не отвечаю.

— Кто попросил?

— Человек приезжий, представился приказчиком лесозаготовительной заимки, сетовал, что деньги у него украли.

— Где он находится, знаешь?

— Он сам приходит.

— Кто еще тебя просил приглядеть за людьми?

Векшин повторил про приезжего. Потом принялся объяснять, как встретил его на конюшенном дворе.

Дядя не дослушал.

— Эту передачу мы видели. До того, что было?

— Да говорю же, только о том и просил, чтобы за людьми присмотрел.

Аркадий Игнатьевич вернулся.

— Костя, ты пока за ним смотри. Кремень, останешься со связным. Постарайся сделать так, чтобы он не сдох раньше времени.

— Исмаил, по мастеровому тоже отработали, — сказал Фараон. — Конюх указал, что он при кузнице живет. То ли сам кузнецом трудится, то ли в учениках ходит. Мастерская там же его имеется.

— Кедр не возвращался?

— Нет.

Дядя глянул на дверь и потянулся за поддевкой.

— Идем.

До кузницы добрались в рассыпную, стараясь не попадаться никому на глаза. В переулке переждали у заплота, пропуская подводу. Огонек трубки проплыл мимо, подвода скрылась за поворотом.

У кузнечного двора Фараон оставил нас, проверил крыльцо и вернулся.

— Кедра нет. У мастерской тоже не отзывается.

— Мастеровой?

— До сих пор внутри. Странно, что в такое время.

Мы проскочили к хозяйственным постройкам.

— Абиссинец, здесь останешься. Рыжий с тобой. Тайга, подход со двора держишь. Мы с Фараоном к двери.

Я достал револьвер, встал сбоку от проема, за штабелем досок. Семен прошел дальше, к углу. Между досками пробивался свет. Внутри глухо стукнуло.

Фараон негромко постучал.

— Открой. С конюшенного двора распор ступицы выправить надобно.

Несколько мгновений за стеной никто не двигался, потом я услышал шаги в нашу сторону.

Я отступил от двери: оттуда уже кто-то бежал.

Мастеровой выскочил с сумой. При виде меня резко повернул назад, рука метнулась под передник. Я успел подбить ему ноги. Он полетел вперед и врезался в косяк, но устоял, выронив сумку.

Кузнец развернулся, собираясь кинуться на меня. Но увидев направленный ему в лоб револьвер, отступил на шаг назад и медленно поднял руки.

— Спокойно!

Он рванул вправо, но там уже стоял Семен. Почти одновременно к мастерской подошли дядя с Фараоном. Аркадий Игнатьевич перехватил кузнеца сзади и заволок внутрь. Рыжий помог уложить его на верстак.

Какие-то железяки посыпались на пол.

Пока его связывали, я подобрал суму и прикрыл дверь. У стены валялся опрокинутый табурет.

Чуть дальше, под верстаком, я разглядел винтовку. Вытащил ее за ремень.

— Чья?

Кузнец смотрел в доски. На вопрос дядьки о Кедре тоже не ответил.

Его обыскали, сняли кожаный передник с поясом, вставили кляп и тем же путем повели обратно в караульный дом.

У избы я передал винтовку Кремню. Тот взял ее и сразу поднял голову.

— Это Кедра винтовка.

— Уверен?

Кремень повернул приклад, провел пальцем по дереву.

— Да что тут уверяться? Его берданка, он приклад под себя подгонял. Где он сам?

Я оглянулся на связанного кузнеца.

— Сейчас выясним.

— Тайга, Абиссинец, назад. Я сам, — приказал дядя. — Вы за мастерской проверьте.

Мы с Илькой вернулись к кузнице.

Илька заметил на косяке кровь и несколько прилипших волокон. Под ногами земля была взрыта, будто кто-то упирался в нее ногами. Следы заходили друг на друга, у самой стены тянулась борозда.

— Тут повалили, — шепнул Илька. — А дальше волокли.

Я посмотрел на темнеющий проем.

Илька поднялся.

— Несколько их тут было. Гляди: эти следы узкие, а возле порога другие. И еще вон там.

— Сколько, как думаешь?

— Не скажу. Затоптано шибко.

Я убрал револьвер. Илька погасил свет, пропустил меня вперед. Дальше уже проверяли каждый поворот, прежде чем склониться над землей.

Следы вывели к выезду с заднего двора. Илька снова посветил на колею.

— Здесь погрузили или подняли, как меня в гасяне.

След волочения обрывался между отпечатками сапог и двумя продавленными колеями от колес. Я поглядел вдоль дороги. В одну сторону темнели станичные курени, в другую уходил лес.

— Да черт их знает, куда они его повезли?

Побратим прошел немного в одну сторону, вернулся, посмотрел в другую.

— Не различу. Слишком много следов от колес.

Мы проверили ближайший баз, заглянули в переулки. Дальше след потерялся совсем.

Доложил дяде, что мы нашли.

— Крови, Андрей, много?

— Только у дверей. Дальше все чисто.

Аркадий Игнатьевич посмотрел на винтовку в руках Кремня.

— Положи на стол.

Кремень передал ему берданку. Дядька подвинул ее к кузнецу и велел Фараону вынуть кляп.

— Последний раз спрашиваю. Откуда у тебя эта винтовка?

— Чинить принесли.

— Кто?

— Да откуда я знаю? Проезжий. Мне что, у каждого подноготную спрашивать?

— Что чинить надо было?

Кузнец замялся.

— Затвор. Жалился, что заедает.

— И куда этот проезжий делся?

— Ушел. Я за ним не хожу.

Дядя ухватил его за ворот и придвинул к себе.

— Моего человека вслед за тобой видели. Теперь его нет, а винтовка у тебя. Где он?

— Не знаю я! Христом Богом клянусь, никого не трогал!

— Кто еще у тебя в мастерской был?

— Никого не было. Один я!

Фараон положил на стол записку кузнеца.

— А у Панеровского тоже винтовки чинил?

Тот глянул на бумажку и опустил голову.

— Попросили поглядеть. Я и поглядел.

— Кто попросил?

— Тот, которому передавал. Других я не знаю. И никакого вашенского не видал!

Дядька отпустил ворот. Кузнец сразу отодвинулся, насколько позволяла лавка, а Аркадий Игнатьевич вышел в сени.

— Игнат, где этот приезжий бывает, кроме конюшенного двора?

— Да не знаю я!

— В какой заимке служит?

— Не сказывал.

— Где ночует?

— Не спрашивал я! Господи, да за что ж вы меня...

Дядя присел перед ним.

— Человек пропал, Игнат. Ты сейчас подумай хорошенько. К кому твой приказчик ходил, с кем встречался, куда тебя еще посылал?

Портной замотал головой, повязка сползла на переносицу. Костя сразу поправил ее.

— Никуда! Только за больницей посмотреть велел. Я ж говорил, за целковый согласился. Думал, и вправду обокрали его. Да чтоб мне на этом месте провалиться, ежели вру!

— Кузнеца знаешь?

— Знаю, как не знать. Живет тут, иногородний тоже.

— Вместе на конюшенный двор ходили?

— Нет! Сам я ходил. И про вашего человека ничего не ведаю. Христом Богом клянусь, ничего не знаю!

Аркадий Игнатьевич поднялся, постоял у двери. Потом вернулся к связному.

Тот следил за нами прищуренными глазами. Фараон придержал его на лавке, освободил одну кисть. Дядя сунул пленному карандаш, подложил бумагу.