Алхимия. Жена ревизора

Сергей Патрушев

Алхимия. Жена ревизора

Глава 1. Формула Истины

Пары поднимались от медного перегонного куба густыми, маслянистыми струями. В лаборатории, расположенной на самом нижнем, скрытом от посторонних глаз этаже их особняка в квартале Серебряных Шпилей, пахло озоном после грозы, горьким миндалем и жженым сахаром. Лея, не мигая, смотрела сквозь толстое стекло на кипящую субстанцию.

Ей было двадцать пять, но в тусклом свете алхимических ламп, падавшем на ее сосредоточенное лицо, она казалась старше. Морщинка между бровей, въевшаяся под ногти черная пыль, тонкие, почти прозрачные пальцы, которые сейчас сжимали серебряные щипцы. Она была алхимиком от бога, или, как шептались завистники за ее спиной, от демонов. Там, где другие тратили годы на стабилизацию базовых реагентов, Лея видела структуру материи насквозь. Для нее зелье было не набором трав и минералов, а архитектурным чертежом, который нужно было собрать в правильной последовательности, иначе здание рухнет, погребя под собой создателя.

Сегодня она строила «Флейм».

На дне куба лениво перекатывалась жидкость цвета расплавленного янтаря. Идеальный, эталонный янтарь. Лея убрала руку от нагревательного кристалла. Пульсация магического тепла под ее пальцами стихла. Она выждала ровно семь ударов сердца — ровно столько требовалось, чтобы бурное кипение перешло в фазу покоя, но летучие основы еще не начали оседать.

Левой рукой, затянутой в плотную кожаную перчатку, она взяла с мраморной полки флакон из черного стекла. Внутри него билась, словно живая, субстанция, похожая на застывший дым. Экстракт корня Плачущей ивы, собранного в час истинного заката. Самый капризный компонент. Если добавить его на секунду раньше, зелье превратится в обычный, хоть и очень качественный, афродизиак. Если на секунду позже — основа «сгорит», и на выходе получится вязкий яд, от которого человек будет говорить правду, но его язык вывалится изо рта вместе с ошметками гортани.

Лея не использовала песочные часы. Она считала пульс. Раз.Крышка флакона откинулась с глухим щелчком. Два.Капля черной смолы сорвалась с края. Три.Она упала в янтарь. Четыре.Поверхность зелья даже не дрогнула. Пять.Но Лея видела. Видела не зрением, а внутренним оком алхимика, как капля начала растворяться, распуская тончайшие, невидимые нити. Они сплетались с молекулами основы, перестраивая их.

Она бросила в куб щепотку толченого лунного камня. Порошок зашипел, не долетев до поверхности, и растворился в воздухе, наполнив лабораторию запахом озона в два раза сильнее. Это был катализатор. Нити дыма от корня ивы вспыхнули серебряным светом и намертво вплелись в структуру жидкости.

Лея выдохнула.

Она сняла куб с подставки, перенесла его на тяжелый дубовый стол и начала процесс кристаллизации. Это была ее личная, самая опасная техника. Вместо того чтобы выпаривать лишнюю влагу, она начала вытягивать ее магией, превращая жидкость в густой гель, а затем — в россыпь мелких, острых кристаллов. Они оседали на стенках, звеня, как стекло.

Зелье «Флейм» не предназначалось для питья. Его нужно было вдыхать.

Кристаллы «Флейма» при контакте с теплым воздухом начинали медленно сублимироваться, выделяя газ. Газ этот не имел ни вкуса, ни запаха. Он проникал через легкие прямиком в кровь, а оттуда — в синапсы головного мозга. Он не туманил рассудок, как дурман. Напротив, «Флейм» выжигал любую способность ко лжи. Он делал правду физически необходимой. Человек под его воздействием испытывал почти сексуальное, мучительное расслабление, граничащее с экстазом. Его мышцы переставали держать напряжение, челюсть отвисала, веки тяжелели, и из самой глубины души, минуя фильтры воспитания и страха, начинали рваться слова. Истинные слова.

Лея закончила. На дне куба осталось лишь несколько мерцающих рубиновых песчинок — отходы производства, смертельно токсичные. Она ссыпала их в свинцовый контейнер.

— Работает, — вслух сказала она пустой лаборатории, просто чтобы услышать собственный голос.

Она взяла стеклянную воронку и начала аккуратно пересыпать кристаллы «Флейма» в хрустальный распылитель. Работа требовала абсолютной тишины. Кристаллы были острыми, как битое стекло, и невероятно хрупкими. Одно неверное движение — и они осыплются в обычную, хоть и дорогую, пыль.

Лея так увлеклась процессом, что не заметила, как тяжелая дубовая дверь, всегда запертая на три магических засова, беззвучно приоткрылась.

Альдрик вошел в лабораторию на цыпочках. Его мягкие кожаные сапоги, подбитые для бесшумности фетром, не издавали ни звука. В руках он держал стопку имперских пергаментов, перевязанных алой лентой с сургучной печатью Ревизорской коллегии.

Он только вчера получил это назначение. Ревизор Империи Дарилия. Звучало весомо, но на деле означало, что ближайшие полгода, а то и год, он проведет не в седле с мечом наголо, а в душных архивах, проверяя ведомости на поставку фуража для северной армии и законность пошлин в портовых городах. Его магия иллюзий — тонкая, изящная, способная заставить человека увидеть то, чего нет, или не заметить того, что есть — казалась ему самому насмешкой над его новым статусом. Какая польза от умения навести морок на вражеский отряд, если твоя главная битва — это спор с казначеем о двух недостающих мешках овса?

Он хотел тихо положить документы на полку у входа, поцеловать жену в макушку и уйти, не отвлекая ее. Лея в процессе творения была подобна натянутой струне. Но пол под его ногой предательски скрипнул.

Лея вздрогнула. Ее рука, державшая воронку, дернулась.

Кристаллы «Флейма» — рубиновая, острая, почти готовая смерть — посыпались мимо горлышка распылителя прямо на каменный пол.

— Альдрик! — выдохнула она, бросаясь вперед.

Но было поздно. Десятки острых граней ударились о камень. Раздался звук, похожий на треск ломающегося льда.

Лея рухнула на колени, пытаясь собрать их ладонями, но кристаллы уже начали реагировать на тепло комнаты. Воздух над полом задрожал.

— Не дыши! — крикнула она, но сама уже сделала глубокий вдох, инстинктивно задерживая его.

Альдрик замер. Он не дышал. Как маг иллюзий, он умел управлять своим телом лучше обычных людей — мог остановить сердце на полминуты, если того требовал морок. Он стоял, стиснув зубы, и смотрел, как воздух над рассыпанным зельем начинает густеть.

Это не был дым. Это было марево. Абсолютно прозрачное, оно искажало пространство, заставляя каменные плиты пола казаться вогнутыми. И вместе с этим маревом пришел запах.

Сначала Альдрик не понял, что это. Пахло детством. Нагретой солнцем травой на заднем дворе их старого дома, пылью чердака и почему-то — свежевыпеченным хлебом. Его плечи, скованные напряжением после тяжелого дня в ратуше, сами собой опустились. Стопка пергаментов выскользнула из ослабевших пальцев и рассыпалась по полу.

«Какая ерунда, — лениво подумал он. — Зачем я пришел? Надо просто лечь. Прямо здесь, на полу. Так тепло».

Он глубоко, с наслаждением вдохнул.

Лея, стоявшая на четвереньках, увидела, как меняется лицо мужа. Маска усталого чиновника, вечно недовольного бюрократией, сползла с него, как гнилая штукатурка. Глаза Альдрика, обычно холодные, цвета грозового неба, потеплели, подернулись влагой. Уголки губ поползли вверх в блаженной, совершенно бессмысленной улыбке.

— Альдрик, — позвала она шепотом, медленно, стараясь не делать резких движений, отползая к столу. — Посмотри на меня.

Он повернул голову. Его взгляд был расфокусированным, но ясным. — Леюшка, — протянул он голосом, полным такого неприкрытого, детского обожания, что у нее похолодело в животе. — Ты светишься. Почему ты светишься изнутри? Это из-за платья? У тебя новое платье? Оно цвета… цвета честности.

Лея замерла. «Флейм» работал. Но работал не так, как в колбе. В колбе он был просто химическим ключом, отпирающим замок языка. Здесь же, на открытом воздухе, он смешался с магическим фоном лаборатории, с ее собственными страхами и его усталостью. И зелье нашло самую короткую дорогу к правде — через эмоции.

— Иди сюда, — Альдрик протянул к ней руку, не делая, впрочем, попытки встать. Он просто лежал на каменном полу, раскинув руки, и глупо улыбался. — Мне нужно тебе кое-что сказать.

— Лежи, — скомандовала Лея, поднимаясь на ноги. Она быстро оценила объем рассыпанного зелья. Концентрация в воздухе была смертельной, если вдыхать ее часами, но сейчас она медленно оседала. У них было минут десять, пока кристаллы полностью не распадутся. — Скажи.

Альдрик сел, скрестив ноги. Он выглядел абсолютно, непристойно счастливым. — Я провалил назначение, — сказал он радостно. — Император Грейс смеялся мне в лицо. Сказал, что маг иллюзий в Ревизорской коллегии — это как использовать боевого голема для колки орехов. Назначил меня старшим проверяющим по учету ночной стражи в Южном порту. Южный порт, Леюшка! Там крысы в казначействе размером с собаку, а я должен считать, сколько факелов они сожгли в прошлом месяце. Я ненавижу факелы. От них воняет.

Он говорил это с восторгом человека, сбросившего с плеч гору. Лея знала, как для него важна была эта должность. Он готовился к ней три месяца, зубрил имперское право. И вот — крах. Но «Флейм» превратил его унижение в освобождение.

— Это не все, — Альдрик наклонился вперед, его глаза лихорадочно блестели. — Главный казначей, лорд Вейн… Ты знаешь, что он делает по вторникам? — Альдрик, осторожнее, — Лея сделала шаг к нему, готовая в любой момент накинуть на него звуконепроницаемый полог, если он начнет кричать. В их доме отличная слышимость, а такие признания стоят головы. — Он не пересчитывает золото, — Альдрик перешел на заговорщицкий шепот. — По вторникам, ровно в три часа, он запирается в кабинете с младшим конюхом. Они… Леюшка, они переодеваются в шелка и бьют друг друга по ягодицам серебряными ложками. Я видел. Я наложил иллюзию сквозняка, приоткрыл дверь и смотрел. Это так… так по-настоящему. Не то что эти их скучные балы. Ложки, Леюшка! Представляешь?

Лея закусила губу, чтобы не рассмеяться. Картина была настолько абсурдной, настолько не вяжущейся с чопорным, вечно потеющим лордом Вейном, что ее нервное напряжение начало спадать.

— А еще… — Альдрик вдруг осекся. Его блаженная улыбка дрогнула. — А еще я боюсь.

Тон изменился мгновенно. Воздух в лаборатории, казалось, похолодел на несколько градусов. — Боюсь, что ты меня разлюбишь, — сказал он совсем тихо, глядя на свои руки. — Когда ты работаешь, ты становишься чужой. Твои глаза стеклянные. Ты смотришь на меня, а видишь свои формулы. Я для тебя просто… источник финансирования и бесплатная защита, если к нам вломятся грабители. Я красивый, сильный, полезный. Удобный муж для талантливого алхимика.

Лея почувствовала, как пол уходит из-под ног. Это было хуже, чем лорд с ложками. Это было то, о чем она запрещала себе думать по ночам, когда Альдрик спал, а она сидела над своими колбами до рассвета.

— Это неправда, — прошептала она. — Правда! — почти выкрикнул Альдрик, и в его голосе зазвенели слезы. «Флейм» не терпел отрицаний. — Я люблю тебя так, что больно дышать. А тебе просто… удобно. Ты вышла за меня, потому что мой род древний, а моя магия может скрыть запах твоих зелий от ищеек Инквизиции. Я — твой идеальный щит. И я ненавижу себя за то, что мне этого мало. Я хочу, чтобы ты смотрела на меня так же, как на свой проклятый «Флейм».

Кристаллы на полу почти исчезли. Розовое марево начало редеть. Альдрик моргнул, словно просыпаясь от глубокого, тяжелого сна. Его взгляд сфокусировался на лице Леи.

Он смотрел на нее долго, секунд десять. А потом его лицо исказилось.

— Ты… — прохрипел он.

Счастливый, открытый, уязвимый человек исчез. На его месте сидел маг. Опасный, оскорбленный в своих самых глубоких чувствах маг иллюзий.

— Ты опоила меня, — его голос стал низким, вибрирующим. В воздухе вокруг его рук начал сгущаться холодный, сизый туман — предвестник серьезной иллюзии. — Это «Флейм», да? Твоя новая игрушка.

— Альдрик, нет! — Лея выставила руки вперед. — Это случайность! Ты вошел, я рассыпала… Я не хотела! Послушай, это просто побочные эффекты, зелье еще не стабильно!

— Побочные эффекты? — он горько, лающе рассмеялся. — Ты только что вскрыла мне череп, Лея. Ты вывернула меня наизнанку на этом каменном полу. Ты слышала, что я говорил? Слышала, да? Про лорда Вейна? Про ложечки? Император Грейс оторвет мне голову и пришьет ее задом наперед, если это дойдет до ушей двора. А про тебя? Ты довольна? Узнала, что твой муж — жалкий, сентиментальный дурак, который боится, что жена его не любит?

— Я люблю тебя, — сказала Лея. Это было первое, что пришло ей в голову, и это была абсолютная, оглушающая правда.

Альдрик замер. Сизый туман вокруг его рук дрогнул. — Не смей, — прошипел он. — Не смей говорить это сейчас. Твой язык смазан этой дрянью. Ты скажешь что угодно, лишь бы я не…

— Я люблю тебя больше, чем стабильность реторты! — закричала Лея, делая шаг к нему. — Больше, чем идеальная кристаллизация! Больше, чем Империя, чем Грейс, чем вечная жизнь! Когда я смотрю на тебя, у меня внутри все горит, Альдрик! Горит так же, как сейчас горит воздух от «Флейма»! Я вышла за тебя не из-за щита! Я вышла за тебя, потому что в тот день, когда ты пытался продать мне поддельную лицензию на торговлю, и твой морок с фальшивой печатью поплыл, потому что ты нервничал, я посмотрела в твои глаза и поняла, что пропала! Ты самый честный лжец, которого я встречала!

Она задыхалась. По щекам текли злые, горячие слезы. Она никогда не говорила так много слов подряд. Она привыкла общаться формулами, весами и жестами. Но «Флейм», остатки которого все еще висели в воздухе, требовал завершения реакции.

Альдрик смотрел на нее во все глаза. Сизый туман иллюзии рассеялся без следа. Его плечи поникли. Вся его магическая броня, вся напускная злость ревизора рухнула под тяжестью ее слов.

— Леюшка, — выдохнул он.

— Иди сюда, — она протянула руку.

Он поднялся с пола, сделал два неуверенных шага и сгреб ее в объятия. Он был выше ее на голову, и Лея уткнулась лицом в его камзол, вдыхая запах кожи, дорожной пыли и чего-то неуловимо родного.

— Я идиот, — сказал он куда-то в ее волосы. — Я чуть не убил нас обоих. Иллюзия на «Флейме»… Если бы я успел сплести серьезный морок, мы бы сейчас галлюцинировали, что горим в аду.

— Ты не успел, — глухо ответила она. — Ты просто надышался и рассказал, что казначей бьет конюха ложками.

Альдрик фыркнул, а потом расхохотался. Громко, искренне, сотрясаясь всем телом. Лея присоединилась к нему. Это была истерика — реакция на смертельную опасность, на унизительную откровенность и на невероятное облегчение.

Они смеялись, стоя посреди лаборатории, усыпанной имперскими пергаментами и свинцовой пылью от отходов.

Когда смех стих, Альдрик чуть отстранился, но не выпустил ее из рук. Он внимательно, уже серьезно и трезво, посмотрел ей в лицо. — Это правда работает, — сказал он. — Твоя формула. Она не просто заставляет говорить. Она делает правду… вкусной. Желанной. Я хотел ее говорить.

— Я знаю, — кивнула Лея. — В этом и опасность. Человек под «Флеймом» испытывает облегчение. Он благодарен за то, что его выслушали. Это идеальное средство для допросов. Никто не будет молчать под пыткой, но все будут петь соловьями, если им пообещают, что за правду их не осудят.

— Император Грейс… — начал Альдрик и осекся.

Лея напряглась. — Что Император? — Я был у него сегодня. На аудиенции. Он принимал мои верительные грамоты ревизора. — Альдрик понизил голос до шепота. — Он старый, Леюшка. Гораздо старше, чем пишут в придворных листках. И он… пустой. Я смотрел на него, пока он говорил о благе Дарилии, и видел за его троном только холодную, черную дыру. Ему скучно. Ему смертельно скучно править.

— Это ценные наблюдения, — медленно произнесла Лея. — Но не для твоего отчета. — Именно, — Альдрик кивнул. — Но если бы у меня в кармане был распылитель с твоим «Флеймом»… Представь. Грейс вдыхает. Мы ведем светскую беседу о налогах. И он вдруг говорит: «Знаете, Альдрик, мне плевать на налоги. Я хочу достроить тот фарфоровый павильон в Летнем саду, который начал мой дед. И я боюсь, что мой сын — бездарный мясник, который развалит империю в первый же год. Передайте мне соль».

Лея невольно прыснула, но тут же стала серьезной. — Это оружие, Альдрик. Не средство для допросов. Оружие. Если распылить «Флейм» в тронном зале во время большого приема… Вся империя утонет в правде. Аристократы начнут резать друг друга прямо на паркете, услышав, что о них думают их «верные друзья» на самом деле.

— Поэтому мы никому о нем не скажем, — твердо сказал Альдрик. Он отпустил ее и подошел к столу. Подобрал один из рассыпанных свитков, отряхнул от пыли. — Ревизор Альдрик будет считать факелы в Южном порту. Это отличное прикрытие. А алхимик Лея…

— А алхимик Лея пойдет в подвал, — закончила она. — И спустит остатки «Флейма» в кислоту. Формула не стабильна. Эмоциональный фон мага искажает ее до неузнаваемости. Мне нужно работать над связующим звеном.

— Я помогу, — сказал он.

Лея удивленно подняла брови. — Ты ненавидишь мою работу. — Я ненавижу, когда ты отдаляешься, — поправил он. — А если я буду сидеть рядом и смотреть, как ты колдуешь над пробирками, ты останешься со мной. К тому же, — он хитро прищурился, — у меня есть практический опыт. Я теперь знаю, как пахнет страх казначея и как выглядит правда, когда она приносит облегчение.

Он поднял с пола свинцовый контейнер с токсичными отходами. — Я вынесу это. А ты пока налей нам вина. От этого «Флейма» во рту ужасная сушь. И, Леюшка… — Ммм? — Купи мне новые сапоги. Эти скрипят. Какой из меня ревизор, если я не могу бесшумно войти в комнату? Мне нужно практиковаться. Для легенды.

Лея покачала головой, глядя ему вслед. Ее трясло от пережитого, колени все еще подгибались. Она подошла к высокому буфету, достала два тяжелых хрустальных бокала и темно-красное вино из провинции Арно.

Она не спустила «Флейм» в кислоту. Пока Альдрик гремел чем-то в коридоре, ведущем в подвал, Лея быстро подошла к своему рабочему столу. В дальнем углу, под защитным колпаком, стоял еще один, уже готовый к запечатыванию, хрустальный распылитель.

Она открыла его. Осторожно, кончиком серебряного пинцета, она сняла с края куба три уцелевших, самых крупных кристалла «Флейма». Они были острыми и теплыми.

Лея опустила их в пустой распылитель. Это было против всех ее правил. Хранить нестабильное, экспериментальное психотропное вещество. Оружие, способное развязать гражданскую войну.

Но Альдрик был прав. Это было слишком мощно, чтобы просто уничтожить. И слишком опасно, чтобы отдать Императору Грейсу или его Тайной канцелярии.

Она плотно закрутила крышку. Внутри хрусталя три рубиновые искорки тускло мерцали, словно пойманные звезды. Лея убрала распылитель в потайной ящик стола, заперла его на магический замок, реагирующий только на тепло ее ладони, и только после этого разлила вино по бокалам.

Когда Альдрик вернулся, она протянула ему бокал. — За Южный порт, — сказала она. — И за конюхов лорда Вейна. Он взял вино, их пальцы соприкоснулись. — За правду, — серьезно ответил он. — Но только ту, которую мы выбираем сами.

Они чокнулись. Звук хрусталя в наступившей тишине лаборатории прозвучал как формула абсолютного, выверенного до миллиграмма доверия. За окном сгущались сумерки Дарилии, империи, которая еще не знала, что формула Истины уже написана. И теперь она принадлежала только им двоим.

Глава 2. Неожиданное повышение

Рассвет в Дарилии никогда не был мирным. Он начинался не с пения птиц, а с надсадного, вибрирующего рева сигнального рога Северной башни. Звук этот, усиленный магией старых камней, проникал сквозь закрытые ставни, сквозь пуховые подушки и сквозь похмельную головную боль, заставляя сердце пропускать удар.

Альдрик проснулся ровно за секунду до первого звука. Его тело, привыкшее за годы службы в пограничных гарнизонах спать вполглаза, среагировало раньше разума. Он скатился с кровати, перекрывая собой Лею, и выхватил из-под подушки кинжал с волнистым лезвием.

Рог взревел.

Лея села в постели, моргая. В утреннем полумраке ее растрепанные волосы казались серебряными. — Альдрик? Что это? Пожар? — Сигнал Ревизорской коллегии, — глухо ответил он, не опуская кинжала. — Код «Алый». Личный вызов Императора. Срочный.

Он произнес это, и только тогда до него самого дошел смысл слов. Личный вызов. Код «Алый» использовался только в двух случаях: начало войны или вскрытие заговора против короны такого масштаба, что счет шел на часы.

— Они не могут прислать за тобой через час после назначения, — прошептала Лея. — Ты еще даже не принял дела у предшественника. — Я не принял, — Альдрик наконец убрал кинжал. Его руки слегка дрожали. — Потому что предшественника нет. Вчера на аудиенции Грейс сказал, что старик Вэнс, который курировал Южный порт, «уехал поправлять здоровье в деревню». Деревня оказалась дном Императорского канала. Его выловили сегодня на рассвете.

Лея побледнела. — И рог… — Рог означает, что Император не хочет ждать, пока я выпью кофе и надену мундир. Он хочет видеть меня сейчас. Во дворце.

Следующие полчаса превратились в лихорадочную, отлаженную суету. Лея, уже забывшая о сне, командовала процессом с точностью метронома. Пока Альдрик, чертыхаясь, пытался застегнуть на шее жесткий, натирающий кожу воротник нового парадного камзола — того самого, который он купил для вступления в должность и который теперь казался ему удавкой, — Лея готовила «дорожный набор».

Она не была бы собой, если бы полагалась только на милость Императора. — Зажимы для языка, — она протянула ему два крошечных серебряных инструмента. — Если допрашиваемый решит откусить себе язык, чтобы не говорить. — Какая заботливая у меня жена, — криво усмехнулся Альдрик, принимая металл. — А яд? На случай, если допрашивать будут меня? — Яд в правом кармане, — она застегнула на его рукаве запонку с крошечным, почти невидимым механизмом. — Нажмешь дважды — вылетит игла. В левом — ампула с нейтрализатором «Флейма». Если кто-то распылит его в тронном зале, задержи дыхание и вдохни это. У тебя будет три секунды, прежде чем иллюзии смешаются с правдой, и ты начнешь признаваться гвардейцам в любви.

Альдрик поймал ее за руку, когда она потянулась за щеткой для его сапог. — Лея. Я иду туда не для того, чтобы травить канцлера. Грейс вызывает меня из-за Вэнса. Меня бросают в пекло, чтобы я нашел того, кто утопил моего предшественника. У меня нет опыта в политических играх. Я умею делать так, чтобы вражеский генерал увидел на горизонте армию призраков и сошел с ума от страха. Я умею заставить торговца поверить, что его кошель набит камнями, а не золотом. Но я не умею смотреть человеку в глаза и понимать, лжет он о хищении из казны или нет.

— Ты умеешь, — Лея взяла его лицо в свои ладони. Ее пальцы были прохладными и пахли озоном. — Ты просто не знаешь, что умеешь. Магия иллюзий — это не только создание того, чего нет. Это тонкое чтение того, что есть. Когда человек лжет, его лицо, его глаза, его кожа посылают сотни микрореакций. Страх. Напряжение. Желание, чтобы от него отстали. Ты видишь эти тени, Альдрик. Ты просто никогда не позволял себе им верить. Ты слишком честен для этого мира.

— Честность — плохой щит против кинжала в спину, — он поцеловал ее ладони и отстранился. Пора было идти.

— Возьми это, — она вложила ему в руку маленький бархатный мешочек, холодный на ощупь. Внутри перекатывались те самые рубиновые кристаллы.

Альдрик сжал мешочек. — Ты говорила, формула не стабильна. — Я доработала ее ночью, — спокойно, слишком спокойно ответила она. — Связала кристаллическую решетку с базовыми эмоциями. Теперь он не вызывает эйфории. Только… абсолютную ясность. И снимает страх говорить. Это не допрос, Альдрик. Это просто разговор, в котором собеседнику невыгодно врать. Он сам захочет рассказать тебе всё, лишь бы сбросить груз.

— Это соучастие в государственной измене, — сказал он, но мешочек уже исчез в потайном кармане его камзола, рядом с ампулой нейтрализатора. — Это семейный бизнес, — Лея поправила ему воротник. — Иди. И если Император начнет предлагать тебе чай — не пей.

Императорский дворец в этот час напоминал растревоженный улей, в который бросили факел. Гвардейцы в черно-золотых доспехах стояли на каждом повороте коридора, их алебарды были скрещены. В воздухе висел густой, почти осязаемый запах озона и жженой смолы — следы работы боевых магов, проверявших путь на наличие порталов и проклятий.

Альдрика вели не в Малый приемный зал, где обычно проходили аудиенции, и даже не в Зал Государственного совета. Его вели в Сердце.

Личные покои Императора Грейса находились в самом центре дворца, за тремя кольцами стражи и лабиринтом иллюзий, которые меняли коридоры каждую полночь.