Пока горит свеча...

Пепельные волосы. Длинные пальцы. Она водила ими по страницам. Рядом — чашка. Пар.

Пахло цитрусом и свежестью.

Мужчина указал на диван. Элис села. Мужчина подошёл к женщине. Положил руку ей на плечо.

Она подняла голову.

И Элис увидела её глаза. Зрачков не было. Пелена. И казалось, из-за чёрного цвета её глаза переливались серебром.

Элис смотрела как заворожённая. Видела, как вращаются глаза женщины. Она будто скани-ровала. Молчание длилось недолго. Элис вздохнула.

— Мне сказали, вы можете помочь.

— Ты хочешь забыть смерть? Но память без смерти не существует, как и смерть без памяти.

Элис от удивления открыла рот.

— Откуда вы...

Женщина подняла руку.

— Ты винишь себя в его смерти.

— Да. Я виновата. Если бы...

Элис не договорила. Слёзы потекли по её щекам. Она вытирала их ладонями.

Женщина молчала. Мужчина подошёл к Элис. Присел на диван. Взял её руки в свои. Его руки были холодными. Очень. Как лёд.

Он прикоснулся к её голове. Провёл рукой по её лицу. Элис закрыла глаза.

Тот самый день.

С утра они завтракали. Смеялись. Он шутил опять.

— Прекрати. У меня уже живот болит столько смеяться.

— Это полезно.

— Милый, ты можешь сходить в магазин? Сегодня Эни придёт с Маркусом. Я приготовлю лёгкий ужин.

— Конечно.

Ник поцеловал её. Он ушёл.

Элис писала ему смс — что купить. Она не знала, что Ник шёл. Читал её сообщение. Запо-минал. И что в этот момент его задел подросток. У Ника выпал телефон.

Но Ник не ругался. Он никогда не ругался. Он спокойно поднял телефон. Подросток изви-нился.

— Ничего. Бывает.

Сказал Ник.

В этот момент у старушки сорвалась собака с поводка. И побежала на дорогу. Женщина кричала:

— Стейси, стой! Стоять, я сказала!

Но Стейси бежала. С высунутым языком. Уже.

Ник услышал этот крик. Увидел собаку. Он уже бежал навстречу. Он знал, как остановить собаку. Потому что когда-то работал кинологом.

Даже подросток пытался помочь. Но никто из тех, кто был на улице, не знал, что через тридцать секунд появится пьяный водитель.

Он напился. Разозлился. И дал газу.

Никто не знал, что Ника машина протащит несколько метров. И что скорая не успеет.

Элис открыла глаза. Захлёбывалась от слёз.

— Это я виновата. Если бы я не отправила его в магазин. Если бы не писала смс.

Она плакала навзрыд.

— Нет. Это была судьба. Ты не виновата.

Элис рыдала.

— У всего есть свой срок. Особенно у жизни.

— Я не могу. Это моя ошибка.

— Нет. Ты должна отпустить. Ты сказала, хочешь забыть его. Но его не нужно забывать. Он всегда будет рядом. Отпусти его. Ему будет легче.

— Откуда вы знаете?

— Знаю.

— Он душил меня.

Хриплым голосом сказала Элис.

— Он не желает твоей смерти. Он хочет, чтобы ты очнулась от своих терзающих мыслей. Отпусти. Дай ему уйти.

— Он здесь?

Элис не верила.

— Он всегда будет здесь.

Мужчина, сидевший рядом, прикоснулся к её голове. И к её сердцу.

— Что мне делать?

— Понять, что ты не виновата.

Элис сидела. Смотрела на свои руки. Вытирала слёзы. И ей казалось: они светятся серебром.

— Вы... вы показали мне тот день. Но как? Меня там не было.

— Это неважно. Важно, чтобы ты услышала. Что тебе тут было сказано.

Элис была шокирована. Сознание возвращалось медленно. Она будто была ещё в том дне.

Элис встала.

— Я вам что-то должна?

— Нет. Но если хочешь — можешь приходить. Ухаживать за цветами.

— Спасибо.

И вышла.

Она села в машину. Просто сидела. Закрыла глаза. Спустя минуту открыла. Посмотрела на тот самый дом. Видела, как мужчина выносит ту самую женщину из дома. Сажает в коляску. И везёт в сад.

Элис улыбнулась. Включила двигатель. И поехала домой.

По пути купила букет пионов. Она любила пионы. И Ник всегда ей дарил их.

Был вечер. Она зажгла свечу рядом с его фотографией. Поставила рядом вазу с пионами. И села.

— Я люблю тебя, Ник. И всегда буду любить. И всегда буду помнить. И я не виновата. Про-сти меня. Что корила себя.

Она говорила это с комом в горле. Со слезами на глазах. Смотрела на блики стекла на рамке. И увидела Ника.

Обернулась. Он стоял в проходе. И улыбался.

— Я люблю тебя, Элис. Всегда. Я прощаю.

И исчез.

Элис моргнула. Ещё раз. Протёрла глаза. Пусто. И будто камень упал с плеч. Она вздохнула. Глубоко. И выдохнула. И улыбнулась. Искренне. И даже радостно.

Эпилог

После того дня Элис принесла на кладбище пионы. Положила на могилу. И поговорила с Ником. Ещё раз.

В тот дом она сперва боялась приходить. Стояла у ворот. Смотрела на чёрные окна. И не решалась.

А потом — толкнула ворота. И вошла. Без страха.

Она пекла пироги. Для той женщины. И ухаживала за цветами. Подстригала. Убирала сорняки. Поливала.

В один день она сидела у кустов красных роз. Убирала сорняки. Те розы были злые. Элис всегда так говорила. Потому что у них были самые острые шипы.

Она порезалась об один из таких. Зашипела. Поднесла палец к губам. Как в детстве. Чтобы кровь перестала идти. Но кровь не останавливалась. Под рукой, кроме своей одежды, не бы-ло ничего.

Элис поднялась с колен. И врезалась в мощную грудь.

Подняла голову.

Перед ней стоял мужчина. Глаза необычного цвета. Изумрудные. Ореховые. Даже с капель-кой золотого. Чёрные короткие волосы. Прямой нос. И ухмылка на губах.

— Осторожнее.

— Простите. Не заметила вас.

— Зато я вас заметил.

Он достал платок. Обернул палец.

— Так будет лучше.

— Спасибо.

— Не стоит. Вы ухаживаете за цветами?

— Да. Вроде того.

— Красивые цветы.

— Да.

Пауза. Она смотрела на его глаза. Он смотрел на неё. И в этой паузе было что-то. Что-то, что она не могла назвать.

— Вы, наверное, голодны. Могу пригласить вас в ресторан. Тут недалеко.

Элис не знала, что ответить. Ей казалось, она начала краснеть.

— Пригласите.

— Приглашаю.

Он засмеялся. Элис улыбнулась в ответ.

И каждый год с тех пор горела одна свеча. И стоял букет. Только уже не пионов. А красных роз. Он сам их покупал. И ставил в вазу. А она смотрела в его глаза.

— Всё будет хорошо, — говорил он.

И она верила.

И где-то там, в доме, женщина улыбалась. Потому что знала. Она всегда всё знала. Знала, что судьба их сведёт. Она просто указала путь.

А мужчина ставил чай. И резал пирог. Который Элис испекла в очередной раз. Просто так. Без причины. Потому что хотела сама.

Погасла третья свеча...

«Это — первая ступень. Вспоминай. Ведь память - единственное, что ты можешь оставить.»

Ступени

Вероника Гордеева

Голова гудела, аки царь-колокол после удара языка. Я боялся открывать глаза, так как даже под закрытыми веками чувствовал свет — и от этого слабого, рыжего света было больно. Решил прислушаться: тихо. Только потрескивание, как от свечки. Только разве может свеча так громко трещать? По ушам бьёт.

Глаза я открыл, но тут же зажмурился и не смог сдержать крика — глаза прожгло так, будто мне попытались выколоть их горячей кочергой!

И сквозь свой же стон услышал тихий голос:

— Найдёшь выход — выживешь. Нет — значит, останешься здесь.

По привычке мотнул головой и плюнул в сторону голоса:

— Я не вижу ни хрена, тварина!

В ту же секунду ладонь сильно обожгло, но боль была короткой, как будто чем-то капнули. Потрогал — на ощупь капля была как воск. И запах... Свеча. Звук, рыжие блики, запах и капля воска на ладони. Точно, свеча. Да где я вообще?! Что за шутки!

С трудом разлепив мокрые от слёз глаза и посмотрев прямо перед собой, я стал ждать, когда изображение проявится — всё было как в тумане. Тёмное помещение, одна свечка, но больше так ничего увидеть и не удалось. Туман с глаз никуда не девался, а изображение было похоже на недорисованный калейдоскоп: как будто смотрю через несколько прицелов сразу. Между этими кусочками картинки — липкая пелена тёмно-серого чего-то, которое шевелится, изображая из себя пьяного кальмара.

Да что происходит?!

Поморгал, протёр глаза. Ещё проморгался. Не помогает. Всё такое нечёткое. В общем — не видно мне помещения, где я оказался. Память ушла в отпуск без моего разрешения.

Кое-как нашарив рукой стену, я устроился около неё сидя. Голова продолжала разламываться, из глаз текли горячие, обжигающие слёзы. Не от отчаяния, а от боли. А ещё — от обиды. Я не мог увидеть, где нахожусь. И от этого становилось не по себе. И тут по ушам ударил тот же голос, который меня «поприветствовал» несколькими минутами ранее:

— Если останешься здесь — тебя заберёт небытие.

Зашибись, блин. В каком это смысле «заберёт небытие»? Не успел я додумать до конца, как голос вновь отозвался:

— Жив тот, кого помнят. В небытие попадает тот, кого не помнят. Оттуда нет пути назад. Время пошло...

Голос затих, оставив только мерзкий шелест около уха. Как комар, только без писка. Я тряхнул головой. Это было самой большой ошибкой, ибо голова моя взорвалась новым приступом боли. А в глаза ударил свет. Этот проклятый, рыжий, прыгающий свет свечи!

Кажется, я только что орал, как недорезанный. Горло сжало, и стало больно глотать и неприятно дышать. Но мне жутко не хотелось куда-то там. Я туда определённо не отправлюсь! Я найду выход, пусть даже для этого придётся зубами его выгрызать! Меня есть кому помнить!

Так, стоять. С чего это я вообще начал верить в сверхъестественное и в какое-то там наставление хер пойми кого воспринял как инструкцию? Никогда так не делал, а тут — поверил, как школьник. Хэ, тоже мне, мужик взрослый! Голосу из ниоткуда верит! Детский сад, штаны на лямках!

Однако в лицо брызнуло чем-то очень горячим и густым. По запаху понял, что это опять воск.

И снова в глаза дало всполохом рыжего пламени. Эта вспышка лишила меня даже тех крупиц зрения, что были ранее. Обидно до омерзения. Но надо было как-то найти выход.