Пока горит свеча...

Аллаида Дюкова

Пока горит свеча...

Дорогой читатель.

Сейчас ты стоишь на пороге, перед тобой длинный коридор. Ты не знаешь, где он начинается, и не видишь, где заканчивается. Стены из старых кирпичей, покрыты паутиной и древней пылью.

Этот сборник — и есть этот самый коридор. Он не ведёт в гостиную или спальню. Он ведёт в бездну, у которой столько же лиц, сколько историй собрано под этой обложкой.

Вдоль стен, на равном расстоянии друг от друга, горят обычные свечи. Их ровно десять. Они расставлены так же, как тени расставляют ловушки. Каждая свеча — это голос. Каждая — это чужой сон, чужая боль, чужая одержимость. Они не дрожат, потому что в коридоре нет ветра — там вообще нет ничего живого, кроме слабых огоньков, что разгоняют тьму вокруг тебя.

Они разгоняют её для того, чтобы ты успел прочитать.

Первая свеча ярка и уверена. Ты видишь каждую букву, каждую запятую, каждую трещину на старых досках, что скрипят под ногами героя. Ты веришь этому свету. Ты доверяешь ему. Но стоит свече погаснуть — и всё меняется.

С каждой погасшей свечой меняется и голос теней. История, которую ты только что прочитал, не исчезает — она остаётся за спиной, и ты будешь помнить ее так же, как чувствуешь чужое дыхание на затылке. А впереди уже горит вторая свеча.

И так будет после каждой.

Десять свечей. Десять шагов вглубь коридора. С каждым погасшим огнем стены будут сужаться. Пол будет уходить из-под ног. В тишине начнут проступать звуки — чужое дыхание, шёпот за спиной, шаги, которые повторяют твои, но с задержкой в одно мгновение. Ты будешь чувствовать, как кто-то стоит прямо за плечом, читает те же строки, дышит тебе в затылок.

Но ты не оборачивайся. Помни, в этом коридоре нельзя оборачиваться. Можно только читать. Можно только гасить свечи одну за другой, пока в руках не останется последняя, десятая свеча.

А когда она погаснет...

Когда она погаснет, ты окажешься в полной тьме. Но ты не один. Вокруг тебя будут стоять десять теней — по одной от каждой погасшей свечи. Они будут молчать. Они будут ждать. А за твоей спиной, чуть ближе, чем все остальные, встанет одиннадцатая. Твоя.

Не бойся. Ведь именно ради этого ты и пришёл.

Ты ищешь свет. Даже если он ведёт во тьму.

Поверни страницу. Затаи дыхание. Первая свеча уже начала дрожать.

Погасла первая свеча...

«В зале ожидания... Только сидеть и ждать в нём нельзя».

Зал ожидания

Сергей Вологодский

Женя открыл глаза. Точнее, ему показалось, что он их открыл, потому что вокруг не было ничего, кроме яркого белого света. Мелкий сухой песок забился в рот, в нос и в уши — казалось, он был везде. Женя сел. Голова не болела. Это было странно, потому что последнее, что он помнил, — это как руль вырывается из рук, а перед фарами вырастает берёза.

Он встал и осмотрелся. Кругом была пустыня, которая простиралась во все стороны. Ни барханов, ни верблюдов, ни чёрной ленты шоссе, ни столбов с проводами — ничего, что говорило бы о присутствии человека. Просто ровная, как стол, земля, покрытая редкой жёсткой травой и мелкими камнями. Небо висело низко, одного оттенка с землёй, так что горизонт исчезал. Женя потрогал рёбра — целы. Лоб сухой. Он провёл ладонью по лицу: ни ссадин, ни крови, только песок. Посмотрел на часы. Они показывали десять минут пятого. Утро это или вечер, было неизвестно. Стрелки не двигались. Женя постучал по стеклу, но ничего не изменилось.

— Не торчи столбом, — раздался женский голос сзади.

Женя обернулся. В десяти шагах от него стояла девушка. Волосы её были тёмные и распущенные. Они лежали на плечах неровными прядями, без всякой укладки, и слегка шевелились на ветру, если он тут вообще был. Одета она была в простую белую футболку и короткие шорты цвета хаки. На загорелых ногах были лёгкие пляжные шлёпки с потёртой перемычкой между пальцев. Песок набился под стопы и сыпался при каждом шаге. Лицо было бледным, усталым, с мелкими морщинами у глаз.

— Ты кто? — спросил Женя. Его голос прозвучал хрипло, как у курильщика, хотя он не курил уже пять лет.

— Анна, — девушка подошла ближе, и он заметил, что она не оставляет следов. Вообще никаких. Песок под её шлёпками оставался девственно ровным, словно Анна парила в миллиметре от поверхности. — А тебя как?

— Женя.

— Ну, пошли, Женя.

— Куда?

— Вперёд.

— Куда именно? — начал осматриваться Женя. — И вообще, где мы находимся? Как я сюда попал?

— Ой, одни и те же вопросы. Пошли, по дороге всё объясню. Ну, чего знаю.

Женя растерянно моргнул. Вокруг по-прежнему не было ничего, и тишина стояла такая, что слышно было, как в ушах переливается кровь. Он вдруг подумал о дочке. Как утром Лена не хотела отпускать его на работу, повисла на шее, кричала «папа, не уходи», и он отцепил её силой, потому что опаздывал. Обычно Женя опаздывал каждое утро, и каждое утро дочка плакала. Он всегда успокаивал себя: «Вот в выходные посижу с ней, пойдём в парк, купим мороженое». Но в выходные, как всегда, находилась тысяча дел. То замена резины на машине, то отчёт, который не дописал в пятницу. А Лена играла одна в своей комнате с куклами, разговаривая с ними голосами взрослых.

— Я никуда не пойду пока ты мне не ответишь на вопрос. Где мы находимся? — спросил он.

Анна посмотрела на горизонт, которого не было. Потом села на корточки, подняла плоский камешек и принялась вертеть его в руках. Камешек был гладкий, как морская галька.

— В зале ожидания, — негромко произнесла она. — Только сидеть и ждать в нём нельзя.

— В каком ещё зале? Я ехал домой. Я был в машине. Где мои вещи? Где телефон? Это всё сон? Я уснул? Да? — Женя сильно ущипнул себя за руку и тут же почувствовал сильную боль. — Ай! Нет, это не сон. Чёрт, это как в самом плохом фильме, что я видел.

Анна отбросила камешек в сторону. Он упал в песок, не издав ни звука.

— Согласна, — сказала она. — Но другого сценария у меня нет. Идём.

Они пошли. Женя пытался подстроиться под её шаг, но походка у неё была странная. Она словно плыла по песку.

— Слушай, — сказала Анна, не глядя на него. — А какой сейчас год?

— Две тысячи двадцать пятый. Лето.

Она замедлила шаг, будто споткнулась о что-то невидимое.

— Шестнадцать, — сказала она тихо, почти себе.

— Что шестнадцать?

— Ничего. Считаю. Идём.

Слева от них что-то блеснуло. Далеко, у самого неба. Женя обернулся — блеска уже не было. Только смутное движение, как если бы кто-то смотрел на них из-за стекла, запотевшего изнутри.

— Не оглядывайся, — не поворачивая головы, сказала Анна.

— Что это было?

— Ничего. Иди.

Женя почувствовал, как по позвоночнику пробежал холод. Анна шагала рядом, и он вдруг заметил, что она идёт чуть быстрее, и всё время держится ближе к нему, как будто прикрывая собой.

— Расскажи, как ты попал сюда, — нарушила молчание. — Что помнишь?

Женя вздохнул и попытался вспомнить. В голове всплывали обрывки. Вечер, мокрый асфальт, он выруливает с парковки офиса. Навигатор предложил объезд пробки по просёлку за МКАДом. Жена позвонила в шесть пятнадцать, спросила, купил ли он хлеб. А он не купил.

«Ладно, — сказала жена. — Я побежала, у Лены температура». Дочка часто болела: садик — это вечный насморк, вечная температура. Он подумал, что надо купить цветы. И тут же забыл. Потом заехал на заправку, залил полный бак и взял двойной эспрессо.

— Я торопился домой, — сказал Женя вслух. — Обычный день. Дождь начинался. Асфальт блестел. Стакан с кофе поехал по панели, я потянулся его поймать. Всего на секунду. А дальше — пустота.

— Понятно, — быстро сказала Анна. — Как же всё банально у тебя было.

Воздух справа от них вздрогнул. Из пустоты серебристый седан, «Киа Рио». За рулём сидел человек в сером пиджаке. Лица не разглядеть — слишком всё было размыто. Но Женя знал, что это он сидит за рулём. Машина неслась по пустыне. Не было ни звука мотора, ни шума шин. Всё происходило как в немом фильме.

А потом из ниоткуда выбежала кошка. Рыжая, худая, с оборванным левым ухом. Она неторопливо переходила дорогу. Эта гадина даже не взглянула на фары. Она просто шла, куда шла, и ей было плевать на всё вокруг.

Женя за рулём дёрнул баранку влево. Машина вильнула, заскользила боком, и прямо перед капотом вырос вяз. Не берёза, как ему помнилось, а корявый старый вяз, какие стоят вдоль просёлков в Тверской области, где он провёл детство у бабушки. В один миг дерево вынырнуло из песка, пустило корни, расправило кривые сучья и приняло удар.

Женя — тот, за рулём, — не был пристёгнут. Он никогда не пристёгивался, если ездил по городу. Глупая привычка, о которой жена говорила ему тысячу раз: «Пристегнись, милый, это же пара секунд». «Да нормально, я аккуратно». Он вылетел в лобовое стекло, как пробка из бутылки шампанского, пробил его головой и повис в воздухе на бесконечную секунду — как тряпичная кукла. Потом рухнул на песок в десяти шагах от машины. Окровавленный, скрюченный, с неестественно вывернутой левой ногой, но почему-то ещё шевелящий пальцами.

Женя стоял в двух метрах и смотрел на это. Воздух застрял в горле, как песок. Он смотрел на себя, лежащего на земле, на пальцы, которые пытались что-то нацарапать. Он не заметил, как песок под ногами стал вязким и медленно пополз вверх, к щиколоткам.

Анна схватила его холодными пальцами за руку.

— Не смотри! — Она говорила быстро, сквозь зубы.

— Но это же я… — еле выдавил из себя Женя. — Я точно помню берёзу.

— Да очнись же ты, наконец!

Она рванула его на себя, и ноги вышли из песка с влажным чавкающим звуком. Но Женя всё равно не мог отвести глаз. Он смотрел, как лежащий на песке человек перестаёт шевелиться. Сначала замерли пальцы. Потом один раз дёрнулась щека. Потом глаза закатились, и стали видны одни белки с лопнувшими капиллярами.

Машина растворилась первой, медленно, как облако пара над чашкой чая. Потом дерево ушло обратно в песок. Кошка, которая сидела в стороне и умывалась лапой, тоже пропала.

В пустыне снова стало пусто. Но когда Женя наконец смог повернуть голову, он увидел то, чего не заметил раньше. Далеко позади, на самой границе неба и песка, виднелось маленькое тёмное пятно размером с ладонь. Оно не двигалось, но казалось, что оно смотрит.

— Что это? — прошептал он.

— То, что идёт следом за нами, — ответила Анна. — И чем дольше ты стоишь, тем оно гуще. Быстро уходим отсюда.

Они шли долго. Часы на запястье не двигались: десять минут пятого, десять минут пятого. Женя то и дело ловил себя на том, что косится назад, но пятно на горизонте больше не появлялось. Осталось только ощущение.

— Шестнадцать, — вспомнил Женя. — Ты говорила «шестнадцать». Что ты считала?

Анна промолчала. Некоторое время слышался только хруст песка под его ботинками. Её шлёпки не издавали ни звука.

— Я умерла в две тысячи девятом, — наконец произнесла она. — Летом.

Женя остановился. Анна тоже, но тут же дёрнула его за рукав.

— Шагай. Я расскажу на ходу.

— То есть ты мертва. И всё это время молчала.

— Ну, не мертва в том смысле, в котором ты подумал, просто в коме лежу всё это время.

— А как ты сюда попала? Что случилось с тобой?

— У меня тоже банальная история, как и у тебя, — начала девушка. — Двадцать девять лет жила в Туле, работала менеджером по туризму. Не замужем. Кошатница. Была дома, мыла посуду после ужина. Кошка крутилась под ногами, мяукала, просила вкусняшку. Я выключила воду, вытерла руки и пошла к шкафу, где лежали коробки с кормом. И наступила на мокрое пятно.

Она запнулась, провела ладонью по лицу.

— Нога поехала вперёд. Я дёрнулась, схватилась за столешницу, но рука скользнула. Вероятно, я затылком об угол тумбочки. Кошка — в сторону. Я сюда.

— И всё? — спросил Женя.

— И всё. Проснулась здесь. В шлёпках и футболке, как была.

— И что ты тут всё это время делаешь?

Анна вздохнула.

— Я проводник. Здесь, в зале, есть такие люди. Не только я, нас много, но встречаемся мы редко. Наша задача — довести людей до конца. Тех, кто сюда попал. Не умерших и не живых, а тех, кто застрял между. Через пустыню, до разлома.

— До какого разлома?

— Ну, это как бы порталы. Один ведёт в ад, другой — в рай, третий — обратно. Какой откроется, никто не знает. Ни я, ни те, кого я вела. Решают не здесь.

— Вернуться? — Женя ухватился за это. — Значит, я не умер?

— Нет. Все, кто тут находятся, ещё живы. Твоё тело где-то лежит, — мягко сказала Анна. — Скорее всего в реанимации. Иначе тебя бы тут не было…

Женя шагал молча. В голове было пусто, как в пустой банке. Потом он спросил:

— А долго нам идти? Где находятся эти твои порталы?

— Конкретного места нет, — ответила Анна. — Они сами появляются, когда придёт твоё время.

— Тогда зачем нам куда-то идти? Нужно остаться и ждать, когда он появится.

Она посмотрела на него, как на дурака.

— Место это пытается оставить людей себе. Точнее, их души. Оно показывает то, что тебе дорого, или то, о чём ты жалеешь. Ты видел это уже. Тех, кто остаётся, ты скоро увидишь. А душа, которая осталась здесь, потом никуда не попадёт. Ни в рай, ни в ад, ни назад. Покоя ей тоже не будет. Никогда.

— Но ты же тут уже шестнадцать лет ходишь. Не надоело? — кивнул Женя. — А сколько мне ходить тут?

— Не знаю, — ответила девушка. — У каждого своё время. И поверь мне, сдаваться я тебе не рекомендую.

— А что это за фигня была? Ну, то тёмное пятно.

— Не знаю. Я замечаю его всё чаще. Оно растёт, когда кто-то задерживается. Сгущается, когда ты смотришь на видения. Когда оно догонит, лучше этого не видеть.

— Так может это и есть портал обратно на землю? Не задумывалась об этом? — Женя остановился.

— Чего встал? Пошли давай! — посмотрела на него девушка и подошла.

— Ты врала мне! Ты ничего про этот мир не знаешь. Сама тут бродишь уже шестнадцать лет. Придумала себе, что проводник какой-то. Ты сама уже с катушек слетела. Ты посмотри на себя! Кто тебе сказал, что ты проводник?

— Ну чего ты встал, как маленькое дитя? Пошли, я тебе сейчас постараюсь всё рассказать, что знаю.

Женя смотрел на неё и снова зашагал вперёд.

— Отвечаю на вопрос про проводника. Когда я тут очнулась, рядом со мной стоял мужик, лысый такой в плаще и весь белый. Так вот, он мне и передал документ, в котором говорилось, что я теперь проводник. Путеводитель, или как сейчас говорят там у вас? Он же мне показал дорогу и велел запомнить её. Что за тёмное пятно — я реально не знаю. Знаю только со слов других проводников, с которыми иногда встречалась, что это не что иное, как душа этого места, и когда ты останавливаешься на миражах, которые оно показывает, она тобой питается. А портал на Землю я видела, он белого цвета.

— А почему ты мне сразу не сказала всю правду?

— Хорошо, давай подумаем, — она пожала плечами. — Что бы ты сделал, когда очнулся, и я тебе такая: «Привет, я Анна и я проводник. Пошли отсюда, стоять и сидеть нельзя».

— Да. Посчитал тебя чокнутой. А родные у тебя кто есть? — спросил он.

Анна вздрогнула.

— Мама в Пензе, — девушка на несколько секунд замолчала, потом продолжила. — Обиделась на меня в тот месяц, что я редко звонила. Я думала, успею. Всегда думаешь, что успеешь. А потом просыпаешься здесь.

— Ты её не встречала, значит, она ещё жива?

— Ты думаешь, она попала бы ко мне? Да и это так не работает. Те кто сразу умирают, попадают в чистилище, в место распределения душ. А у нас тут, как я тебе уже говорила, своеобразный зал ожидания.

— Ясно.

— А ты? — спросила Анна. — Что у тебя в списке?

— В каком списке? — переспросил Женя.

— У каждого есть список того, что не успел, о чём жалеешь. Оно этим и пользуется.

Женя усмехнулся и сам удивился, как горько это вышло.

— Отчёты. Замена резины. Выходные, которых не было. Всё как у обычных людей.

— Обычный список, — кивнула Анна. — Теперь знаем, чего можно ожидать от этого места.

— Тебе легко говорить.

— Легко? — удивилась девушка. — Ты не знаешь, чего я насмотрелась за это время. На какие только ухищрения он идёт.

Они шли. Небо стало чуть темнее, как будто где-то далеко зажгли лампу и накрыли её плотной шторой.

Слева потянуло теплом. Женя начал принюхиваться, даже не сразу понял, чем пахло. Потом узнал: это был запах свежей выпечки. Так пахло в квартире, когда Оля пекла шарлотку.

— Ты чего? Что-то услышал? — увидев, как Женя оглядывается, спросила Анна. — Не смотри! Женя, не смотри!

Но он уже слушал. Прямо из песка, метрах в десяти, вырастал жёлтый прямоугольник света. Это была их кухня с дурацкими занавесками в подсолнухах, оранжевыми обоями и синим чайником. За столом в пижаме с медведями сидела Лена и что-то рисовала. Рядом, на подоконнике, лежал недописанный отчёт. Всё было так, как бывало вечерами, когда он приходил вовремя. Но их, к сожалению, было мало.

— Пап! — Лена подняла голову. — Иди сюда! Я тебя нарисовала!

— Женя, — Анна вцепилась в его рукав. — Это не она.

— Лена, — сказал он вслух. Голос дрогнул. — Ты почему не спишь?

— Тебя жду, — ответила дочка и улыбнулась. Так, как она улыбалась только по утрам. — Мама! Папа пришёл!

В дверях появилась жена в домашнем халате и с полотенцем через плечо. Она была такой красивой, какой он давно не видел её, потому что всегда опаздывал, и заставал её в основном спящей.

— Ужин остыл, — произнесла Оля. — Проголодался? Садись, я сейчас разогрею.

Женя сделал шаг, потом второй. Песок под ногами загудел, как рой пчёл, и пополз вверх, к коленям.

— Я… я в выходные хотел… — затараторил он, словно боялся, что они скоро исчезнут. — Пойдём сегодня в парк. Я ведь давно это обещал. Купим Лене мороженое.

— Не надо мороженого, — сказала Лена и склонила голову набок. — Оставайся, пап, с нами. Тут хорошо. Мы всегда теперь сможем быть вместе.

У Жени внутри что-то оборвалось. Он взглянул на Анну. Она была бледна, губы сжаты в тонкую линию, взгляд устремлён куда-то вдаль, за пределы кухни.

Он тоже устремил взгляд вверх. Тёмное пятно больше не было пятном. Оно превратилось в ровную стену, от земли до неба. Оно медленно двигалось и тихо шелестело, будто по песку тянули мокрую ткань.

— Оно слышит, когда ты разговариваешь с видениями, — сказала Анна, не двигая губами. — Пожалуйста, пошли отсюда.

— Пап, — позвала Лена. В голосе появилась нотка, которой раньше не было. — Ты же не уйдёшь? Ты будешь с нами?

Анна ударила его по лицу. Женя даже не почувствовал боли, но песок вдруг отпустил его ноги, и кухня погасла, как экран телевизора, — с тихим щелчком.

— Не смей, — тяжело дыша, сказала Анна. — Ты понимаешь, что они не настоящие? Это всего лишь мираж. Настоящая твоя семья там, на Земле.

— Что значит «не настоящие»? Я же их видел. Они вот тут были, — оглядывался Женя.

— Это место так и работает. Я же объясняла тебе.

Стена шелестела за их спинами. Женя шёл, стараясь не оглядываться. Он боялся, что если снова обернётся и увидит Лену, то уже не сможет уйти.

Вскоре вдоль дороги начали попадаться люди. Сначала Женя принял их за камни. Потом заметил, что камни двигаются. Мужчина в мятой рубашке стоял, склонившись, и тянул из-за плеча невидимый ремень. Тянул, защёлкивал, отпускал, снова тянул. Губы шептали: «Сейчас… сейчас… сейчас…». Женщина неподалёку сидела на корточках и без остановки мыла руки в воздухе. Кожа на ладонях стёрлась до красноты. Чуть дальше мальчик лет десяти складывал из песка башню. Башня падала. Он складывал снова.

— Не смотри им в глаза, — шёпотом сказала Анна. — И не говори с ними.

— А что с ними? — спросил Женя.

— Это они не послушались меня и остались сидеть в мираже. Так что, если бы и ты не пошёл, то был бы таким же.

Когда они проходили мимо женщины, та вдруг подняла голову. Глаза у неё были мутные, как у рыбы. Она посмотрела на Женю так, будто узнала.

Она схватила его за руку. Хватка оказалась такой сильной, что Женя вскрикнул. Анна отпихнула женщину, ударила её по запястью, и та отдёрнулась, обиженно моргая.

— Я же сказала: не разговаривай с ними! — выдохнула Анна.

— Я не разговаривал!

— Ну и не подходи. Идём дальше.

Женя потёр запястье. На нём остались красные следы пальцев, которые медленно бледнели.

Через какое-то время впереди показались двое. Высокий мужчина в сером плаще вёл под руку старушку в вязаной кофте. Старушка шла мелкими шажками и всё время что-то говорила, а он слушал и кивал.

Проходя мимо, мужчина повернул голову и встретился с Анной глазами. Они не сказали ни слова. Он только чуть заметно кивнул.

— Тоже проводник? — спросил Женя, когда они отошли.

— Да. Мы иногда пересекаемся с ним, но ни разу не разговаривали, — улыбнулась девушка.

— Ни разу?

— Ни разу, — кивнула Анна. — Говорят, он вообще мало разговаривает, наверное, чтобы не сбиться с пути.

Старушка позади них вдруг рассмеялась тихим счастливым смехом, и смех этот долго висел в воздухе, пока не растаял.

— А они разве не туда идут, куда и мы? — спросил Женя.

— Нет, — ответила Анна. — У нас у каждого проводника свой маршрут, и когда мы пересекаемся, то не раскрываем его.

Вскоре слева показалась детская. Синие обои со звёздами, кровать с бортиком, ночник в форме луны. Лена сидела в кровати и держала на коленях большую книжку.

— Пап, — сказала она. — Дочитаешь сказку? Ты вчера не дочитал.

Женя дёрнулся к ней и остановился.

— Это оно, — сказала Анна. — Знаю, что больно. Но это оно.

— Я только страницу, — отстраненно произнёс Женя. — Одну страницу. Ей же надо…

— Женя, нет.

— Одну.

Он, словно заворожённый, подошёл к кровати и сел на край. Взял книжку. Сказка была про зайца, который искал свой дом. Женя читал, и слова ложились ровно, знакомо: «И побежал заяц через лес, и увидел…». Он перевернул страницу. Там стояли те же строчки. «И побежал заяц через лес, и увидел…». Он снова перевернул. То же самое.

Песок пополз по щиколоткам, потом выше. Лена смотрела на него доверчиво и не моргала.

— Ты же дочитаешь? — спросила дочка.

— Дочитаю, — сказал Женя чужим голосом. — Только страницу перелистну…

Стена за спиной зашуршала громче. Что-то чёрное вползло на край кровати, лизнуло одеяло и оставило на нём тёмное пятно.

Анна выхватила книжку у него из рук и швырнула в сторону. Комната треснула, звёзды на обоях посыпались вниз мелкой шелухой.

— Она никогда не закончится! — крикнула Анна. — Понимаешь? Эта страница никогда не закончится. Ты будешь читать её вечно!

Женя стоял, тяжело дыша. Руки у него дрожали.

— Я хочу дочитать, — сказал он. — Лена ждёт меня.

— Тогда пошли, — сказала Анна. — Да, дочка тебя ждёт. Ждёт, когда ты дочитаешь ей книжку.

— Дочитаю, она меня ждёт, — повторял Женя.

Они шли уже, казалось, целую вечность. Женя устал так, как не уставал никогда, хотя тело не болело. Устала сама мысль. Ноги двигались по привычке, как заведённые, а в голове звучало только одно слово: «Иди. Иди. Иди».

— А много ты людей уже провела по этому пути? — спросил Женя, пытаясь отвлечься от мыслей о дочери.

— Насчитала тысячу триста, а потом сбилась. Ну его. Какая разница, сколько я проведу по этому маршруту? Но одно знаю точно: ты последний.

Женя остановился, потом вспомнил и пошёл дальше.

— Откуда ты знаешь?

— Просто знаю. Как знаю дорогу, — девушка усмехнулась. — Странное чувство, когда ты шестнадцать лет ведёшь людей и вдруг понимаешь, что этот — последний.

— А что потом?

— Не знаю. — Впервые в её голосе появилось что-то похожее на страх. — Может, отпустят. Может, просто закончится всё. Может, разлом откроется и для меня. А может, я останусь тут, как те, у дороги. Мне никто не объяснял.

— Тебе не страшно?

— Страшно. Но что тут можно поделать? Да я уже давно смирилась с этим.

Женя замолчал. Он вдруг увидел её не как усталую попутчицу, а как человека, который шестнадцать лет ходил по этой пустыне в домашних шлёпках и с открытым вопросом: зачем? И вот теперь, на самом последнем шаге, она боялась не меньше его.

— Слушай, — сказал он. — А фамилия у тебя есть?

— Что?

— Фамилия. Ты же из Тулы. Давай говори, я запомню.

Анна странно посмотрела на него.

— Веселова, — ответила девушка. — Анна Веселова.

— Веселова, — повторил Женя. — Тула. Мать в Пензе. Называй адрес — и свой, и мамы.

— Зачем?

— Надо.

Она хотела что-то ответить, но не успела. Воздух впереди задрожал, и из него, как из стенки аквариума, выплыла знакомая фигура. Игорь Петрович, начальник отдела, в вечном своём галстуке с крошечными якорями. Он развёл руками и заговорил, не открывая рта, будто голос шёл из динамика: