Пока горит свеча...

— Женя, дорогой! Отчёт готов? Мы тут решили, что ты незаменим. Премия, повышение, отдельный кабинет — всё будет, только останься. Ещё на пару часов.

Женя посмотрел на него, потом на Анну и вдруг фыркнул. Потом засмеялся, и на глазах выступили слезы.

— Что смешного? — спросила Анна.

— Они предлагают мне остаться на работе. — Он вытер глаза. — Даже здесь. Даже на том свете. Отчёт.

Игорь Петрович обиженно моргнул и растворился, недоговорив. Тёмная стена за спинами дёрнулась, будто её толкнули, и шелест на секунду затих.

— Смех, — задумчиво сказала Анна. — Надо запомнить. Я такого ещё не видела.

— Просто оно плохо знает людей, — ответил Женя. — Меня этим не удержишь.

Но тут же замолчал. Потому что понял: удержит его не отчёт. Удержит то, что он любит. И следующее видение будет именно про это.

Женя услышал шаги. Множество шагов. Из песка поднимались тени: коридор с зелёными стенами, запах хлорки, чей-то кашель. Настоящая больница, как ему казалось. Он увидел койку, на койке — себя. Лицо серое, трубка во рту, провода. Рядом в мятом свитере и с красными глазами стояла Оля. Она держала его за руку.

— Женя, — говорила жена. — Я здесь. Я с тобой.

— Оля! — Он бросился вперёд. — Оля, я тут! Ты меня слышишь?

— Я знаю, — сказала жена. — Ты нас не оставишь. Мы всегда будем вместе и переживём все невзгоды. Мы справимся вместе. Лена уже спит, она устала, но тоже ждёт. Ты только останься с нами.

Он замер. Что-то было не так, но что?

— Оля, — медленно произнёс он. — А что ты мне сказала вчера утром? Когда я уходил.

— Ты знаешь, — улыбнулась жена. — Ты же помнишь?

— Что ты сказала? — повторил Женя. — Повтори мне сейчас.

— Береги себя, — мгновенно ответила Ольга.

— Ты сказала: «Купи хлеба, не забудь», — прошептал Женя. — Ты тогда не говорила «береги себя». Я этот день чётко помню.

Больничная палата хрустнула, как стекло, и осыпалась. Оля осталась стоять, но лицо её поплыло, глаза стали пустыми, рот — чёрным, и оттуда вместо слов выпал тихий шелест.

— Бежим! — крикнула Анна.

Они побежали. Песок хватал за лодыжки, выскакивая из-под ног, как живой. Стена шелестела прямо за спиной. Женя чувствовал её всей кожей, чувствовал холод, который тянулся к затылку, к шее, к рёбрам. Он не оглядывался. Он думал только о том, что в спину дышит нечто, для которого он уже не человек, а добыча.

Женя не сразу понял, что рядом никого нет.

Он остановился и осмотрелся. Анна лежала на песке в шести шагах от него. Она упала. Шлёпка слетела с ноги, лодыжку обвила тонкая чёрная лента и тянула её к стене. Анна молча царапала песок ногтями и смотрела на Женю огромными глазами.

— Беги, — крикнула девушка. — Не смей стоять. Беги!

Женя вернулся, схватил её за руку и дёрнул. Лента лопнула с сухим треском.

— Дурак, — выдохнула Анна, но пальцы вцепились в его ладонь.

— Как я мог тебя бросить? — улыбнулся Женя.

Девушка нервно и судорожно засмеялась.

Дальше они шли, держась за руки. Стена шелестела за их спинами уже без всякой злости — как будто просто наблюдала за ними и ждала. Небо впереди светлело.

Песок под ногами становился плотнее, будто чем ближе к цели, тем твёрже была земля. Женя вдруг заметил, что перестал уставать. Или устал настолько, что уже не чувствовал этого. И тогда Женя услышал.

Голос шёл не из песка и не с неба. Он шёл откуда-то изнутри, из самой глубины, где живут воспоминания. Доносился тонкий, детский голос.

— Папа… Пап, ты меня слышишь? Проснись. Я соскучилась по тебе!

Женя замер.

— Лена! — закричал он. — Лена, я тебя слышу!

Голос продолжал звучать ровно, будто дочь читала вслух что-то заученное, боясь остановиться.

— Папа, я нарисовала тебе рисунок. Мама сказала, что ты скоро проснёшься. Ты нам очень нужен. Мама пообещала, что когда ты проснёшься, мы втроём пойдём в зоопарк.

Женя открыл рот. Он хотел спросить: «Какой рисунок?» Хотел сказать: «Я тебя люблю». Хотел закричать. Но не стал.

Он просто стоял и слушал, как дочь говорит в пустоту. Слёзы текли по лицу и падали в песок, не оставляя следа.

— Это она, — наконец произнёс он. — Настоящая.

— Да, — тихо ответила Анна. — Значит, мы рядом.

Свет впереди стал белым, как молоко. В нём не было ни тени, ни очертаний, только ощущение, что там что-то есть и оно ждёт. Какой разлом открылся, Женя не мог понять. Он не видел ни огня, ни синевы, ни чёрной пропасти. Только яркое белое пятно.

— Это оно? — спросил он. — А который из них?

— Не знаю, — ответила Анна. — Какой разлом открылся, не узнаешь, пока не подойдёшь к нему.

— Тогда пойдём вместе.

— Мне нельзя. Я всего лишь провожаю человека до момента, пока не появится разлом. Я дальше — ты сам.

— А если там ад? — спросил Женя.

— Значит, ад, — спокойно ответила Анна. — Но это в любом случае будет лучше, чем «остаться». Я видела людей, которые шли в неизвестность и плакали от счастья, потому что боялись остаться здесь.

— Они тоже не знали, куда идут?

— Конечно, нет.

Они стояли перед светом. Голос дочери звучал всё громче. К нему присоединился ещё один — голос жены. Она говорила быстро и сбивчиво, упоминая врачей, давление и то, что они его ждут. Слов Женя уже не разбирал, но слышал главное: они его ждут.

— Аня, ты адрес не сказала, — оживился он.

— Тебе он точно нужен? — заволновалась девушка. — Я не знаю, что ты задумал, но я буду думать об этом и переживать.

— Я найду твою маму и передам ей твои слова. Что ты…

— Скажи, что я собиралась позвонить, — перебила Анна. — Просто передай это.

— Хорошо.

Девушка притянула к себе Женю и обняла.

— Иди, — сказала она в плечо. — Пожалуйста. Не стой.

Женя шагнул в свет.

В последнюю секунду он оглянулся. Анна стояла у самого края и махала рукой. Небо позади неё стало серым, стена шелестела совсем близко. Но лицо девушки было спокойным. Она улыбалась. И, кажется, впервые за шестнадцать лет не знала, что будет дальше, и всё равно не боялась.

Потом свет накрыл его целиком.

Сначала Женя услышал ровный писклявый звук. Потом почувствовал запах лекарств. За ним пришла боль. Он впервые за последнее время обрадовался ей.

Когда открыл глаза, то первое, что увидел — это был белый потолок. Над кроватью висел монитор с зелёной линией, которая прыгала в такт сердцу. Кто-то крепко сжимал его руку.

— Папа, — раздался тонкий детский голос. — Папа, ты проснулся? Мама, папа проснулся!

Женя повернул голову. На стуле рядом с ним сидела дочка, растрёпанными волосами. В углу, на стареньком кресле, дремала Оля. Услышав дочку, она мгновенно открыла глаза.

— Я вернулся, — прохрипел он.— Я тут. Слышите меня?

— Слышу, — закивала Лена и уткнулась ему в плечо. — Я тебя рисовала. Хочешь посмотреть?

— Хочу, — сказал он. — Конечно, хочу.

Рисунок был на обороте больничного бланка. Большой человек с длинными руками держал за руку маленькую девочку. А чуть впереди шла ещё одна фигурка, тонкая, в белой футболке, и Женя не сразу понял, что на ногах у неё нарисованы шлёпки.

— Это кто? — спросил он.

— Тётя, которая тебя вела, — сказала Лена так просто, будто речь шла о воспитательнице. — Она мне приснилась и сказала, что ты скоро к нам вернёшься.

Потом пришли врачи, светили в глаза фонариком, задавали вопросы, на которые он пытался ответить, стараясь не сбиваться. Кто-то воскликнул: «Чудо!». Кто-то отметил: «Трое суток в коме». Женя кивал, осознавал каждое событие, которое с ним произошло.

Когда все ушли и остались только Оля с дочкой, она тихо сказала:

— Ты всё время что-то шептал. Врачи говорили, что это бред.

— Это не бред был, — произнёс Женя.

— Они сказали, что это хорошо.

Он замолчал и через несколько минут попросил:

— Дай ручку и бумагу.

— Вот есть, правда…

— Спасибо! — оборвал её Женя.

Он выхватил бумагу и вывел неровными буквами: «Анна Веселова. Тула, проспект Ленина, 67/23. Мать в Пензе, Энгельса, 51/18». Откуда он это знал — не помнил. Анна вроде не говорила адреса, не успела, но это всё витало у него в голове.

— Что это? — не поняла Оля.

— Обещание, — сказал он. — Потом расскажу, а пока это нужно не потерять.

Он посмотрел на запястье. Часы показывали десять минут пятого. Но пока он смотрел, секундная стрелка дрогнула и пошла.

— Оль, — сказал Женя. — Когда выпишусь, то сразу мы с Леной пойдём в парк. Я обещал.

Оля улыбнулась сквозь слёзы. Лена, прикорнувшая рядом на стуле, завозилась во сне и пробормотала что-то про мороженое. Женя в этот момент подумал, что теперь точно успеет.

В Пензу Женя приехал в октябре, когда выписался, окреп и научился ходить без палки. Адрес он нашёл без проблем: пятиэтажка, третий подъезд, дверь, обитая коричневым дерматином.

Ему открыла маленькая седая женщина в очках. Она смотрела на него с настороженной вежливостью.

— Вы Веселова? Вера Николаевна? — спросил Женя.

— Да.

— Я насчёт Анны. Вашей дочери, — он почувствовал, как сжимается горло. — Она просила передать… Она собиралась вам позвонить.

Женщина молчала. Она долго стояла, вцепившись пальцами в дверь. Потом тихо спросила:

— Спасибо! А вы откуда знаете?

— Она мне приснилась и просила передать, что позвонила бы вам, — сказал Женя. — Просто не успела.

Вера Николаевна кивнула и отступила от двери, пропуская гостя.

— Проходите, — сказала она. — Я чай поставлю. У меня правда к чаю ничего нет. Просто ко мне в гости никто давно не приходил.

На подоконнике в кухне стояла фотография в рамке. Молодая женщина в лёгком платье смеялась в камеру, а у ног её сидела рыжая кошка с оборванным левым ухом.

Женя не стал ничего спрашивать. Он сел за стол и стал ждать, пока закипит чайник.

Погасла вторая свеча...

«На шее — следы пальцев. Его пальцев. Багрово-синие. И почему-то ей показалось: они светятся серебром».

Серебряные слёзы

Мэри Стейн

Что такое память?

То, что нельзя потрогать. То, что нельзя похоронить. То, что остаётся, когда всё остальное сгорает. Даже если ты забыл, кто ты. Даже если ты забыл, зачем живёшь.

Что такое смерть?

Последний физический акт. Тело остывает. Дом пустеет. Надежда гаснет. Но не последний духовный. Потому что после неё остаётся то, что не горит в крематории и не гниёт в земле. То, что продолжает дышать, когда ты уже не дышишь.

Память не может существовать без смерти. Смерть не может существовать без памяти. А между ними — третье.

Судьба.

Её никто не видит. Но иногда она ведёт. И правильно ли ты идёшь — она скажет. Позже. Когда будет уже поздно.

Пролог.

Свеча горела.

Каждый год. В один и тот же день. В одно и то же время. На столе, рядом с его портретом.

Это был её ритуал. Не потому что так нужно. А потому что вопреки всему — она не могла иначе.

Она сидела в темноте. Свет — только от свечи. Она не плакала. Уже нет. Выплакала всё. Даже то, что не помнила.

Сегодня она сказала лишь одно:

— Я хочу забыть тебя.

Она думала об этом. Каждый день. Но никогда не произносила. Не могла. А сегодня — решилась. И ей показалось, что стало легче.

Но у каждого слова есть цена.

Она узнает об этом.

Свеча догорит. Портрет останется. А он — вернётся.

Акт 1.

Это было пять лет назад.

Она выходила с работы. Ливень хлестал по асфальту. Зонтика не было. Она решила испытать удачу — подбежала к бордюру и начала ловить такси.

Никто не останавливался. Волосы намокли. Блузка прилипла к телу. Чёрный пиджак едва спасал. Тушь потекла. Она начала злиться. Посмотрела на остановку. Люди забивались в автобус. Как рыба в сети.

Она фыркнула. Повернулась к дороге. И машина, проезжавшая мимо, окатила её из лужи.

Она стояла. Мокрая. Грязная. Злая.

Рядом притормозила машина. Резко, но уверенно. Вышел мужчина. Снял пальто. Накинул ей на плечи.

— Вы простудитесь. Я вас отвезу. Куда скажете.

Она посмотрела на него. Дрожащим голосом:

— Спасибо.

— Садитесь быстрее, — он открыл дверь.

Они сели. Он включил печку. Достал из бардачка салфетки. Протянул ей.

— У меня есть чистые носки. Снимите туфли. Тут рядом кафе — я принесу вам горячий чай.

— Носки? Чай? Вы принц из сказки? — спросила она.

— Нет. Я просто человек, — он улыбнулся.

Она растерялась. Никто и никогда не говорил с ней так. Ей казалось — это сказка.

Она кивнула. Носки были надеты. Чай — в руках. Адрес — назван. Он вёз её.

Всю дорогу они говорили. О работе. О путешествиях. Она смеялась над его историями. Особенно над одной. Он вызвал такси. Сел. А таксист оказался глухонемым. И привёз его на другой конец города. Просто потому что он сел не в то такси. Номера совпадали. Кроме одной буквы. А счёт вышел как за ужин в элитном ресторане.

Он довёз её до дома. Проводил до двери.

На следующий день он ждал её у подъезда. С кофе. И с улыбкой, словно луч солнца.

— Мне показалось, вам понравились мои истории. Решил, что ваше утро должно начаться с улыбки, — сказал он.

Она засмеялась.

Так началась их история.

Каждый день с утра он встречал её у дома и отвозил на работу. Забирал вечером. Они ходи-ли по ресторанам, в кино, в театр. Он показал ей особые места, которые знал только он. Холм за городом, откуда видно было весь город. Ночью они сидели, смотрели на миллионы огоньков и пили чай.

Они съехались через месяц.

А через два он сделал ей предложение. На том самом холме, под салют, который сам устано-вил.

Свадьбу сыграли в близком кругу. Эни — или Эн, её все называли по-разному, её подруга, которая была свидетельницей. Родители с двух сторон. Утром была церковь, её отец вёл к алтарю. Вечером — ресторан.

После они улетели отдыхать. В Италию. Ели пиццу. Круассаны. Встречали рассветы и про-вожали закаты. Они были счастливы. Она думала, что попала в сказку. Она просто не вери-ла, что ей могло так повезти в жизни.

Они купили квартиру. Обставляли её по-своему. И кресло. Он захотел большое мягкое крес-ло. Читать по вечерам. Он любил читать. Как и она. У них был большой книжный шкаф.

Иногда они ругались.

Он мог забыть вымыть за собой посуду. Или просто вымыть тарелки, а ложки оставались в раковине. Она не понимала этого.

— Устал, завтра вымою, — говорил он.

Она шла домывала.

Ей нужен был порядок. Везде. И всегда. Он мог кинуть худи после пробежки на диван и убрать через день.

— Расслабься. Не всегда должно быть идеально. Иногда хаос — это и есть порядок, — говорил он, целуя её.

А потом он умер.

Она не помнила день похорон. Не помнила сам тот день. Помнила лишь чёрные одежды и белые пионы на его могиле. Свои слёзы. И слёзы его матери и отца, которые рвали душу.

Потом были бесконечные мокрые подушки. Литры вина. Пока Эни не взяла её за руку и не отвезла к психотерапевту.

Таблетки. Чёртовы антидепрессанты. Которые глушили восприятие мира. И всё казалось ра-дужным. Как в сказке.

Три раза она начинала пить. И три раза бросала. Замкнутый круг. С ними было хорошо. Но она была ментально заблокирована для настоящих эмоций. Без них — рыдала.

Она затушила свечу. Легла спать. Как обычно. На протяжении трёх лет. Без него. Но с ним.

Она знала, что он придёт. Что он будет сидеть в том кресле. Что он будет её обнимать. Цело-вать. Говорить: «Я люблю тебя, Элис. Всегда».

Сон начался как обычно. Море. Закат. Запах соли. Они идут, держась за руки. Картинки менялись, как в кино.

И опять кресло. То самое. В углу комнаты. Он любил там сидеть по вечерам. Читать книги. Иногда вслух. Иногда — сосредоточенно.

Но сегодня он сидел и смотрел прямо на неё. Не улыбался. Молчал.

Она готовила ужин. Повернулась к нему. Он наклонил голову. И встал.

Впервые — деревянная лопатка выпала из рук. С глухим стуком.

Он подошёл медленно. Глаза в глаза.

— Что случилось, Ник? — спросила она.

Он молчал.

— Ник, не молчи, пожалуйста.

Он подошёл вплотную. Взял прядку её волос. Покрутил. Ещё раз посмотрел на неё. И начал душить.

Она сопротивлялась. Пыталась кричать. Бить его руками. А он даже бровью не повёл.

Проснулась от удушья. Начала кашлять. Дышала тяжело. С хрипом. Минут десять сидела на кровати, пытаясь унять бьющееся сердце.

Встала. Пошла в ванную. Нужна была холодная вода. Ополоснула лицо. Посмотрела в зеркало.

И ужаснулась.

На шее — следы пальцев. Его пальцев. Багрово-синие. И почему-то ей показалось: они светятся серебром.

Она испугалась.

— НИК! Что ты от меня хочешь?! Уйди, пожалуйста! Оставь меня в покое!!!

Она кричала. Плакала. Скинула всё с раковины. Злилась.

А потом просто сползла по стенке.

— Я так больше не могу.

Тишина. Только капли воды падают на кафель. Медленно. Одна за другой. Как счётчик.

Она не знала, что это только начало.

Акт 2.

Она сидела на полу ванной.

Холодный кафель. Голые ноги. Мокрое лицо. Следы на шее. Она смотрела на них в зеркало и не узнавала себя. Не потому что следы. А потому что глаза. Они были чужими. Как у человека, который перестал понимать, где сон, а где явь.

Она протянула руку к крану. Включила воду. Горячую. Подставила шею. Вода хлестала по коже, обжигала. Она терла следы ладонями. Мочалкой. Мылом. Потом снова ладонями. Ко-жа краснела. Следы оставались.

Она выключила воду. Посмотрела в зеркало. Следы были на месте. Багрово-синие. Серебряные.

Она смотрела на них долго. Минуту. Две. Пять.

Потом просто сползла по стене. Села на пол. Обняла колени. И замерла.

Телефон лежал на тумбочке. В комнате. Она видела его через открытую дверь. Экран све-тился. 09:05. Утро. Солнце билось в шторы. Птицы орали за окном. Мир жил. Как будто ни-чего не случилось.

Она смотрела на телефон. Долго. Потом встала. Ноги держали плохо. Дошла до тумбочки. Взяла его.

Набрала номер. Гудок. Второй. Третий.

— Эни, ты можешь приехать?

— Что случилось?!

— Не по телефону. Пожалуйста.

— Хорошо. Скоро буду.

Гудки. Она выдохнула.

Вернулась в ванную. Посмотрела в зеркало. Следы на шее были. Багрово-синие. Серебряные.

— Это всего лишь сон.

Сказала. Будто заклинание.

Но заклинания не работают. Она это знала. Просто не хотела признавать.

Прибралась. Умылась. В зеркало старалась не смотреть. Сегодня она всё делала механически. Одну и ту же комнату протирала трижды. Не потому что грязно. Потому что нужно бы-ло чем-то занять руки.

Эн приехала к вечеру. Не звонила в дверь — у неё были ключи. Элис часто летала в коман-дировки. Оставляла ей ключи. Полить цветы. И так далее. Иногда Эн ночевала. Жила на другом конце города. А квартира Элис — рядом с её работой.

Элис накрывала на стол. Эни зашла на кухню. С пакетом.

— Оу, а я тоже вкусняшек взяла. Ну ладно, съедим.

Подошла. Поцеловала Элис в щёку.

— Так. Это что такое?

Убрала волосы с шеи. Замерла.

Элис молчала. Смотрела в сторону.

— Я всё расскажу. Давай сядем.

Эни взяла штопор. Открыла бутылку. Налила в бокалы. Они сели за стол.

— За Ника, — сказала она.

Элис кивнула. Они выпили.

— Он опять приходил. Только в этот раз он встал с кресла.

Эни округлила глаза.

— Что?!

— Ага. Он встал. Подошёл. И начал меня душить. Я проснулась. В зеркале увидела это. Я не знаю, как это объяснить. И что это.

Эни вздохнула.

— Как давно ты перестала пить антидепрессанты? И когда была у психотерапевта?

— Таблетки — месяц. У Джейн — последний раз в Италии.

Эни нахмурилась.

— Три месяца назад?

— Да.

— У меня есть один адрес.

Эн взяла телефон. Отправила смс.

— Говорят, они помогут.

Элис прочитала сообщение: «Чарльтон роуд 8, вывеска Лилая».

— А записаться как? И кто это вообще?

— Записи нет. Там либо закрыто, либо открыто. Если открыто — значит, могут помочь.

— Кто они-то?

— Там женщина. Говорят, слепая. И мужчина рядом с ней. Говорят, они такие красивые, что забываешь обо всём.

— Это психологи или кто?

— Никто не знает. Но после них всегда меняется восприятие. Я говорю лишь то, что слышала. Попробуй. Может, правда помогут. И тебе станет легче.

— Хорошо.

— Я тоже теряла, — сказала Эни. — Ты знаешь.

Элис знала.

Эни потеряла маму. Пять лет назад. Рак. Быстро. От диагноза до похорон. Эни тогда просто смотрела часами в стену. А потом работала. С утра до ночи. Не ходила ни по клубам, ни по ресторанам.

Но всему есть предел.

Её организм сам стал сдаваться. Она всегда была усталой. Потом просто взяла отпуск. Сняла домик за пределами города. И три дня там плакала, пока все слёзы не вышли.

А потом, ночью, она увидела маму. Та стояла на кухне и будто готовила. Повернулась. И улыбнулась.

Эни закричала. А мама исчезла. И больше не появлялась.

Эни никогда об этом не рассказывала.

Первый бокал. Второй. Элис расслабилась.

Они ещё долго сидели. Ели. Сплетничали. Говорили обо всём. Эн рассказывала про нового директора. Какой он красавчик. Говорили про будущий отпуск. Ни слова больше о кошмаре. И о Нике.

Вино допито. Еда съедена. Две девушки лежали в кровати. Смотрели какую-то комедию. И смеялись.

А утром Элис проснулась первой. Посмотрела на Эни. Та спала. Тихо. Спокойно. А на по-душке рядом — там, где лежала голова Элис, — остался тёмный след. Как от пальцев. Вдав-ленный. Серебряный.

Элис посмотрела на свои руки. На свои пальцы. И ничего не сказала.

Акт 3.

Девушки собирались. Кто куда. Эни — к сестре. Элис — по тому адресу.

— Всё будет хорошо. Не переживай.

— Хорошо. Спасибо.

Они попрощались у выхода. Элис села в машину. Включила навигатор. И поехала.

Подъезжая к тому району, Элис наблюдала, как здания офисов и многоэтажек меняются на викторианский стиль. Трёхэтажные домики с вензелями. С плющом на заборах и домах. Она опустила стекло. Вдохнула. И воздух здесь был другой. Древние книги. Горячий чай с кори-цей. Что-то ещё. Что-то, что она не могла назвать.

Она припарковалась у того дома. Он был тёмного цвета. Почти чёрного. Окна тоже были чёрными. Кованые ворота. Плющ. А там, за забором — аллея из белых роз. Из красных. Из лилий. Целая оранжерея.

Ни звонка, ни чего-либо ещё у ворот не было. Элис толкнула ворота. И они открылись.

Шла по тропинке к дому. В нос ударила симфония ароматов. Это было безумие. Сладкая ва-ниль. Цитрус. Свежесть океана. Она на секунду остановилась. Вдохнула этот аромат. И по-шла к двери.

Она не знала: стучать или звонить. Звонка не было. Постучала. Три раза. Тишина.

Она поднесла руку, чтобы ещё раз постучать. Но дверь сама открылась перед ней.

Впереди был только коридор. Элис стояла на пороге, пытаясь понять, что сейчас произошло. Она ступила в коридор. Тишина была абсолютной. Лишь часы тикали на стене.

— Есть кто?

Полушёпотом. Ей никто не ответил.

Она пошла по коридору. На стенах висели картины. Разные. От маленьких до больших. Она не понимала, что на них изображено. Какие-то люди. То в сражениях. То как портреты. В разных одеждах. Но все они были очень красивые.

У одной она остановилась. Там была девушка с пепельными волосами. Она сидела в саду. В белом платье. А на глазах была повязка. Но она улыбалась. Так ярко, что сердце Элис пропу-стило удар. Она сглотнула. Ей захотелось прикоснуться к картине.

Но перед этим — она заметила ещё одну. Слева. Почти в тени. Маленькая. Тёмная. На ней — мужчина. Спиной. Он стоял у окна. В руках — чашка. За окном — дождь. Она не видела его лица. Но почему-то знала: он улыбается. Не ей. Не кому-то. Просто — улыбается. Как улыбаются, когда никто не смотрит.

Она хотела подойти ближе. Но половица скрипнула.

Она обернулась.

На лестнице стоял мужчина. Высокий. Волосы чёрные, как смола. Он стоял. Смотрел на Элис. Молча.

— Здравствуйте. Мне посоветовали вас.

Мужчина кивнул. Развернулся. И пошёл наверх.

Элис не поняла, что это значит. Но почему-то пошла следом. Мужчина шёл не спеша. Он не ждал и не бежал. Шёл в своём темпе. Но так, чтобы Элис не потеряла его из виду в этих ко-ридорах.

Она поднималась за ним. И чувствовала: воздух меняется. Чем выше — тем холоднее. Не физически. Иначе. Как будто дом дышал. Как будто дом ждал.

Он остановился у двери. Открыл её. Пригласил жестом внутрь.

Элис шагнула. И остановилась. Что-то держало её за грудь. И тянуло вперёд. Одновременно.

Она зашла.

Внутри был большой кабинет. Чёрно-серебряные обои. Шторы чёрные, с серебряными ки-сточками. Диван. Шкаф с книгами и папками. За столом сидела женщина.