Обход

Павел пошёл на звук. В пустой комнате на полу лежали четыре светлых следа, где стояли ножки. Скрип повторился — медленный, знакомый. Так пружины отзывались, когда Устинов поворачивался во сне.

Павел стоял у стены и слушал.

— Петя, — снова сказала Валентина, теперь совсем рядом. — Ты дверь закрыл?

— Закрыл, — ответил Устинов.

Голос был сонный, недовольный. Живой.

Павел вышел в прихожую. Дверь по-прежнему стояла отдельно.

Он выключил свет.

Голоса не прекратились. На кухне открыли кран. По коридору прошли шаги. Кто-то кашлянул, потом долго искал выключатель, щёлкая пустой стеной.

Павел выбежал наружу и только у своей калитки обернулся.

Дом Устиновых стоял тёмный.

Утром он вернулся.

Всё было на прежних местах: голые комнаты, блюдце на подоконнике, дверь у стены. Электричество отключили. Рабочий из сетевой компании опломбировал щиток и попросил Павла не мешать.

— Ночью тут был кто-нибудь? — спросил Павел.

— Откуда я знаю?

— Свет горел.

— До отключения мог.

— Люди были.

Рабочий посмотрел на пустой дом.

— Бомжи?

— Какие бомжи.

— Тогда хозяева.

— Уехали они.

— Значит, показалось.

Павел хотел схватить его за куртку и заставить войти, постоять в спальне, послушать. Но утро было серое, обычное. На улице проехал школьный автобус. Из соседнего двора залаяла собака. Дом молчал.

Павел поднял треснувшее блюдце и унёс к себе.

Поставил в кухонный шкаф между Ниниными чашками.

После обеда позвонила Валентина.

— Павел, я блюдце забыла. Серое, с синей каёмкой. Нинино ещё, она мне отдала, когда у нас комплект разбился.

Павел открыл шкаф. Блюдце было белое. Каёмка почти стёрлась, но под светом действительно проступал тонкий синий круг.

— Здесь.

— Не выбрасывай. Я потом заберу.

— Заберёшь.

— Как там дом?

Он посмотрел в окно.

Возле крыльца Устиновых уже стояла красно-белая лента. На двери, прислонённой к косяку, висела бумажная пломба, протянутая к стене.

— Нормально, — сказал Павел.

— Свет выключили?

— Выключили.

— Хорошо.

Она помолчала.

— Петька ночью всё ходил по квартире. Ключи искал.

Павел сжал телефон.

— Какие ключи?

— От дома. Я ему сто раз сказала, что они в сумке. А он просыпается и по карманам шарит. Дурак старый.

Из комнаты донёсся тихий металлический щелчок.

Павел обернулся.

На кухонном столе лежали петли от двери Устиновых. Одна медленно качнулась и остановилась.

— Павел? — позвала Валентина. — Ты здесь?

— Здесь.

— Я говорю, хорошо, что переехали. Там бы всё ходили и ходили по старому.

— Хорошо, — сказал он.

После разговора Павел вернул блюдце в шкаф и плотно закрыл дверцу.

До передачи участка оставалось двадцать дней.

ГЛАВА 5

ПОСЛЕДНИЙ ХОЗЯИН

Роману Кострову было тридцать два, но Павел сначала принял его за студента. Тот приехал на маленькой серой машине, вышел в короткой куртке, достал из багажника складной штатив и долго вытирал объектив краем свитера.

— Снимать будете? — спросил Павел.

— С вашего разрешения.

— А без разрешения зачем приехали?

Роман улыбнулся, будто Павел уже сказал что-то подходящее для записи.

— Мне Ольга Павловна ваш номер дала.

— Зачем?

— Сказала, вы можете рассказать, что здесь происходит.

Павел посмотрел на его машину. На заднем сиденье стояло детское кресло, рядом валялись две пустые бутылки и коробка с надписью «Кольца световые». Машина была грязная, обычная. Не телевидение.

— Вы кто?

— Костров Роман. Канал «Наш Север». Новости района, дороги, застройка, администрация. Иногда помогаем людям.

— Помогаете как?

— Оглаской.

— Это когда все знают, а толку нет?

Роман снова улыбнулся, уже осторожнее.

— Иногда есть толк.

Он говорил без нажима. Не обещал остановить стройку, не называл чиновников преступниками. Спросил, можно ли пройти по участку, снять дом, сад, красные колья. Павел разрешил.

После ночи у Устиновых ему хотелось, чтобы рядом кто-нибудь ходил и разговаривал. Пустой дом напротив стоял с бумажной пломбой на двери. Днём он выглядел так, будто ничего не произошло. Только блюдца на подоконнике не было.

Роман поставил штатив возле калитки. Попросил Павла встать у крыльца.

— Куда смотреть?

— На меня. Не в камеру.

— Я и не собирался.

— Представьтесь, пожалуйста.

— Лапшин Павел Егорович.

— Сколько вы здесь живёте?

— С рождения почти. Родился в Токсове, мать сюда привезла, когда мне два года было. Этот дом с семьдесят девятого строю.

— Сами?

— А кто мне должен был?

Роман кивнул самому себе и посмотрел на экран телефона.

— Расскажите, что сейчас происходит.

— Дорогу строят.

— Через ваш участок?

— Через дом.

— Вам предложили компенсацию?

Павел помолчал.

— Предложили.

— Достаточную?

— А какая достаточная?

— По вашему мнению.

— По моему мнению, если человек не продаёт, цена не имеет значения.

Роман поднял глаза от экрана.

— Хорошо сказано.

— Я не для красоты говорю.

— Конечно.

Он попросил повторить фразу. Павел не стал.

Они прошли по дому и саду. Роман снимал старую яблоню, баню, мастерскую, косяк в коридоре с отметками детского роста. Павел хотел остановить его, когда тот навёл телефон на косяк, но не остановил. Отметки были почти стёрты. Кирилл — сто сорок два, Оля — сто тридцать семь, Димка — сто двадцать девять. Над каждой Нина ставила дату мелким почерком.