Обход

Сергей Ланг

Обход

ПРОЛОГ

ДОРОГА ДОЛЖНА ОБХОДИТЬ ЛЮДЕЙ

Грузовик не перевернулся. Он съехал на обочину, продавил колёсами мокрую траву и остановился у самой канавы, будто водитель успел передумать. Кабина стояла ровно, только правое зеркало висело на проводах и мелко подрагивало от работающего двигателя.

Мальчик лежал дальше, возле остановки.

Павел Лапшин прибежал, когда вокруг уже собрались люди. Кто-то звонил в скорую, кто-то пытался дозвониться в полицию, две женщины держали над мальчиком куртки, но ветер выворачивал ткань и бросал холодную воду ему на лицо. Дождь начался резко, крупный, октябрьский. По асфальту побежали светлые ручьи, огибая школьный рюкзак.

— Не трогайте его, — сказал Павел.

Никто и не трогал. Всё равно он повторил громче:

— Не трогайте! Позвоночник может быть.

Не зная, жив мальчик или нет, Павел смотрел на закрытые глаза, приоткрытый рот и ладонь, в которой собирался дождь, потом вернулся к остановке, выдернул из урны чей-то старый зонт и раскрыл над ребёнком перекошенный купол, под которым лицо наконец осталось сухим, хотя вода текла Павлу за ворот и сломанная спица всё время тянула ткань набок.

— Артём это, — сказала женщина за его спиной. — Сафоновых Артёмка.

Он знал Сафоновых. Не близко. Отец работал электриком, мать продавала в аптечном киоске. Артём летом приезжал к ним на велосипеде за яблоками и всегда спрашивал, можно ли взять упавшие, хотя Нина сама звала его в сад.

— Павел Егорович, он дышит?

— Скорую ждите.

— Я спрашиваю, дышит?

Павел наклонился, но не коснулся мальчика. Ветер бил дождём по его рукам. Где-то сзади кричал водитель грузовика, объяснял, что легковая выскочила навстречу, что он уходил от лобового, что на тормозах понесло. Люди уже начали спорить с ним. Кто-то снимал кабину на телефон.

Сирена появилась нескоро. Сначала далеко, за поворотом, потом ближе. Павел держал зонт до тех пор, пока фельдшер не отстранил его плечом.

— Мужчина, дайте работать.

Он отошёл и только тогда увидел, что вся правая штанина у него в грязи. На ладони осталась красная полоса от металлической ручки зонта. Он сжимал её так сильно, словно мог удержать над мальчиком не дождь, а то, что уже произошло.

Артём умер в машине скорой помощи.

Через три дня на остановке поставили пластиковые цветы и фотографию. Через неделю кто-то прикрутил к столбу белую табличку: «Здесь погиб ребёнок». Павел подтянул крепления и добавил четыре длинных самореза, чтобы ветер не сорвал её.

Он начал ходить по домам с папкой.

Сначала прошёл улицу до конца, потом свернул к новым коттеджам, потом пошёл к многоэтажкам, появившимся у шоссе. Люди открывали неохотно. Кто-то говорил через дверь. Кто-то приглашал на кухню, наливал чай и долго объяснял, почему подпись всё равно ничего не решит.

— Выведите фуры из деревни, — повторял Павел. — Сделайте обход. Светофоры не помогают. Лежачие полицейские им до лампочки. Тут дети ходят.

— А где его делать, обход-то? — спросил сосед Устинов. — Через лес?

— Через лес — значит через лес.

— Там болото.

— Мост построят.

— За какие деньги?

— А ребёнок сколько стоит?

После этого Устинов подписал.

Нина ходила вместе с Павлом первые два вечера, потом простыла. Она сидела дома, переписывала адреса и складывала листы по порядку. Павел возвращался мокрый, ставил ботинки у печки и рассказывал, кто трус, кто дурак, кто хороший человек.

— Ты людей не обзывай, — говорила Нина. — Они боятся.

— Чего бояться?

— Что дорога через них пойдёт.

— Я не прошу через людей. Я прошу мимо.

Нина посмотрела на него поверх очков.

— Мимо всех не бывает.

Он тогда рассердился. Не на неё — на фразу. Фраза была какая-то скользкая, женская, из тех, которыми можно ничего не решать и всё равно оказаться правой.

— Дорога должна обходить людей, — сказал Павел. — Иначе зачем она вообще нужна?

На первом листе стояла его подпись. Крупная, с нажимом. Ручка прорвала бумагу под последней буквой.

ЛАПШИН ПАВЕЛ ЕГОРОВИЧ.

Он поставил дату и передал папку Нине.

Она подула на чернила, хотя ручка была шариковая.

ГЛАВА 1

ДВАДЦАТЬ ТРИ ДНЯ

Красный кол стоял между двумя яблонями.

Павел заметил его из окна кухни, когда наливал кипяток в заварочный чайник. Вчера там ничего не было. Он точно знал, потому что вечером ходил закрывать теплицу и проверял сетку у дальней стороны сада. Кол торчал из мокрой земли сантиметров на сорок, яркий, свежий, с белой полосой у верхушки.

Павел поставил чайник на стол, вышел в прихожую и натянул сапоги на босу ногу.

Ночь была холодная. Трава поседела, но инеем это ещё не стало — просто на каждой травинке держалась мутная вода. Небо лежало низко, за деревьями гудела дорога. В последние годы она гудела всегда: утром машинами в Петербург, днём грузовиками, вечером обратно. Иногда ночью шум проваливался на несколько минут, и тогда Павел просыпался от тишины.

Кол вошёл глубоко. Он расшатал его обеими руками и выдернул вместе с тяжёлым комом глины.

На боку чёрным маркером было написано: ПК 14+80.

— Иди ты, — сказал Павел.

Второй он нашёл за баней, возле старой сливы. Третий — у мастерской. Четвёртый стоял почти на грядке, которую Нина называла своей, хотя последние два года перед смертью уже не могла наклоняться и только командовала с табуретки, куда сажать чеснок.

Павел выдернул все четыре. Отнёс в сарай, положил под верстак и сверху бросил мешок с обрезками кабеля.

Чай остыл. Он выпил его стоя, без сахара, потом оделся и пошёл к калитке.

Возле дома Устиновых стоял белый фургон. Двое мужчин в жилетах разгружали треногу, третий смотрел в планшет. Устинов наблюдал с крыльца. На нём была синяя куртка, застёгнутая не на те кнопки.

— Тебе тоже понатыкали? — спросил Павел.

— Понатыкали.

— Вытащил?

— Зачем?

— Затем.

Устинов пожал плечами.

— Мне уже всё равно. В воскресенье вещи повезём.

Павел посмотрел на дом. Жёлтая краска на фронтоне облезла, под окном темнела полоса, где раньше стояла лавка. Дом был почти такой же, как всегда. Только занавески сняли. Без них окна стали пустыми и будто больше.

— Куда?

— Во Всеволожск. Двушка. Шестой этаж.

— Ты же высоты боишься.

— Лифт не снаружи идёт.

— А огород?

— Что огород?

— Куда огород денешь?

Устинов вынул из кармана пачку сигарет, повертел и убрал обратно. Курить он бросил после операции, но пачку носил третий год.

— Павел, ты чего пришёл?

— Ничего.

— Тогда иди домой. А то сейчас опять начнёшь.

Павел и начал бы, но один из геодезистов уже шёл к нему.

Молодой, тонкий, в чистых рабочих ботинках. Под мышкой планшет, в руке связка красных кольев. Он улыбнулся на расстоянии, как улыбаются человеку, которого заранее считают трудным.

— Павел Егорович?

— Откуда знаешь?

— Схема участков. Нам нужно восстановить разбивку. Вчера бригада выставляла, сегодня контроль.

— У меня ничего восстанавливать не надо.

— Колья убрали?

— Убрал.

Молодой человек не удивился.

— Где они?

— Сгорели.

— Деревянные за ночь не сгорают, они обработаны.

— Значит, украли.

Геодезист посмотрел на него спокойно, без насмешки.

— Мы поставим новые.

— Я новые тоже уберу.

— Поставим ещё раз.

— Так и будете ходить?

— Пока нужно.

Устинов отвернулся, будто рассматривал водосток.

— Показывай бумагу, — сказал Павел.

Геодезист открыл на планшете документ. Павел не взял устройство, заставил держать перед собой. На экране были мелкие строки, подписи, печати, номер проекта. Он видел такие бумаги много раз — сначала в письмах, потом в суде, потом в апелляции. От количества официальных слов происходящее не становилось понятнее. Менялись только даты.

— Это копия задания на выполнение инженерно-геодезических работ, — сказал молодой человек. — Доступ на участок обеспечивается в рамках подготовки территории. Вас уведомляли.

— Я вас не пущу.

— Тогда составим акт и вызовем представителя заказчика.

— Вызывай.

— Павел Егорович, мы не строители. Нам надо проверить четыре точки. Десять минут.

— Точки у тебя в планшете. Проверяй там.

Молодой вздохнул. Не раздражённо — скорее с усталостью человека, которому уже третий месяц приходится объяснять одно и то же разным людям.

— Хотите, позвоню Алёне Сергеевне?

— Не хочу.

— Она просила связаться, если будут вопросы.

— У меня к ней вопросов нет.

— Тогда пропустите нас.

Павел открыл калитку, вошёл во двор и закрыл за собой засов.

— Не пропущу.

Он простоял там почти час. Геодезисты не ругались. Поставили треногу возле дороги, прошли вдоль забора, сделали какие-то замеры снаружи. Потом приехала тёмная машина. Из неё вышла женщина в сером пальто — не Алёна Ветрова, другая, из районной администрации. С ней был участковый, которого Павел знал с детства: Максим Журавлёв, сын Людмилы из почтового отделения.

— Дядь Паш, — сказал Максим, подходя к калитке. — Ну зачем?

— Не дядькай.

— Хорошо. Павел Егорович. Специалистам нужно выполнить работы.

— Они на моей земле.

— Решение суда вступило в силу.

— Суд пусть и ходит.

Женщина из администрации раскрыла папку.

— Павел Егорович, в случае воспрепятствования мы составим акт. Следующий доступ будет обеспечен в присутствии службы судебных приставов.

— Обеспечивайте.

Максим смотрел на него тяжело. В детстве Павел вытаскивал его велосипед из канавы и правил вилку в мастерской. Теперь на Максиме была форма, а за его спиной стояли люди, которым требовался проход в сад.

— Силой калитку ломать никто не будет, — сказал он. — Но итог ты знаешь.

— Не тыкай.

Максим сжал губы.

— Итог вам известен.

Павел держал засов рукой. Металл был холодный и гладкий от десятилетий.

Из дома Устиновых вышла жена Устинова, Валентина. Несла коробку с посудой. Увидела людей, Павла, участкового, остановилась. На другой стороне улицы открыли дверь ещё в одном доме. Стали смотреть.

Павел почувствовал, как представление собирается вокруг него. Ещё немного, и кто-нибудь достанет телефон. Потом в местном канале появится видео: «Пенсионер не пускает чиновников на участок». Комментарии напишут люди, которые не знают ни его, ни дома, ни дороги.

Он поднял засов.

— Десять минут.

— Спасибо, — сказала женщина.

— Тебе не за что.

Геодезисты прошли через двор, вытирая ботинки о траву, хотя грязь всё равно оставалась на дорожке. Молодой сразу направился к яблоням. Он работал быстро: поставил прибор, сверился с планшетом, попросил напарника отойти левее. Новый кол вбивали резиновым молотком. Удары были глухие, аккуратные.

Павел стоял рядом.

— Это ось? — спросил он.

Молодой помедлил.

— Граница полосы отвода.

— Дом где будет?

— Дом попадает полностью.

— Я спрашиваю, дорога где.

Геодезист показал рукой между кухней и мастерской.

— Примерно там центральная часть.

Павел посмотрел по направлению его ладони. Если провести линию, она входила через стену кухни, пересекала стол, на котором стоял холодный чайник, проходила через коридор и выходила в сад возле дальней яблони.

— Врёшь, — сказал он.

— Мне незачем.

— Там поворот не пройдёт.

— Пройдёт. Он плавный.

— Грунт слабый.

— Будет замена основания.

— Вода весной стоит.

— Предусмотрен водоотвод.

Павел знал, что молодой отвечает правильно. От этого хотелось ударить его молотком по планшету.

— Сколько тебе лет?

— Двадцать семь.

— Ты тут зимой был?

— Был.

— Весной?

— Был.

— Когда ливнёвку у новых домов забило, был?

— Не я проектировал ливнёвку.

— А эту дорогу ты проектировал?

— Нет. Я выставляю точки.

— Вот и выставляй молча.

Геодезист кивнул и больше не разговаривал.

Через двенадцать минут они ушли. На траве остались четыре красных кола. Павел проводил машину взглядом, дождался, когда она свернёт, вытащил первый.

Потом остановился.

Устинов всё ещё стоял на крыльце.

— Ну? — крикнул Павел.

— Что ну?

— Скажи уже.

— Чего сказать?

— Что дурак.

Устинов сошёл с крыльца. Подошёл к забору, положил ладони на верхнюю доску.

— Ты не дурак, Паша.

Павел ждал продолжения.

— Ты опоздал.

Он вернулся во двор.

Красный кол остался лежать на дорожке. Павел не поднял его. Прошёл в дом, снял сапоги и заметил на полу конверт. Почтальон просунул его в щель между дверью и косяком, как делал последние годы, когда ящик перекосило и Павел всё собирался починить.

На конверте стоял герб Ленинградской области. Ниже — его имя и адрес.

Он не вскрывал письмо до вечера.

Сначала обошёл дом. Проверил заднюю стену, поднялся на чердак, спустился в погреб. Никакой причины для этого не было. Крыша не текла, половицы не просели, банки стояли на своих местах. В мастерской он включил свет, постоял возле верстака, выключил. Потом достал из сарая вчерашние колья и сложил рядом с новым.

Их стало пять: четыре утренних и тот, который он выдернул с дорожки.

К семи часам потемнело. Павел разогрел гречку, но не стал есть. Положил конверт на стол, провёл пальцем по краю и разорвал.

«Уведомление о необходимости освобождения земельного участка и передачи объекта недвижимого имущества».

Ниже было написано, что решение суда вступило в законную силу, предварительная сумма возмещения внесена в депозит нотариуса и может быть получена собственниками, а фактическая передача участка назначена через двадцать три календарных дня.

Дальше шли номера дел, ссылки на статьи, порядок добровольного освобождения и предупреждение о принудительном исполнении.

Павел дочитал до подписи.

Алёна Сергеевна Ветрова.

Внизу от руки был приписан номер телефона и короткая строка:

«Павел Егорович, позвоните. Подберём удобный день для осмотра квартиры и обсудим переезд».

Он сложил письмо пополам, потом ещё раз. Подумал и расправил. Бумага уже запомнила сгибы.

Двадцать три дня.

За окном красный кол возле яблонь едва светился в темноте. На него падал свет из кухни.

Павел встал, задёрнул занавеску и только тогда понял, что это занавеска Нины. Белая, с мелкими синими листьями. Он не стирал её с прошлого лета, потому что не умел правильно снять с круглого карниза и не хотел спрашивать Ольгу.

Чайник на столе остыл второй раз за день.

ГЛАВА 2

РАВНОЦЕННОЕ

На следующий день в половине одиннадцатого у забора остановилась обычная тёмно-синяя «Шкода».

Павел увидел её из окна мастерской. На заднем сиденье стояло детское кресло. Алёна припарковалась так, чтобы не мешать проезду, открыла багажник и достала две папки. Потом посмотрела на сапоги Павла, стоявшие возле крыльца, и надела поверх туфель синие бахилы.

— По улице бы ещё в них прошла, — сказал Павел, открывая дверь.

— По улице лужи.

— А у меня что?

— У вас дом.

Она сняла пальто в прихожей, не дожидаясь приглашения, но аккуратно спросила, куда повесить. Павел показал на крючок. Рядом висела Нинина зелёная куртка. Алёна заметила её, выбрала другой крючок и сложила шарф на своё пальто.

Ей было около сорока. Невысокая, волосы собраны, на лице ничего лишнего: ни чиновничьего сочувствия, ни деловой улыбки. Павел видел её в суде трижды. Она выступала ровно, ссылалась на документы и ни разу не сказала, что понимает его чувства. Тогда это бесило. Теперь он подумал, что за это можно хотя бы не презирать.

— Чай будете?

— Буду, если вы себе наливаете.

— Я не наливаю.

— Тогда не буду.

Павел сел напротив неё. Алёна разложила бумаги так, чтобы ни одна не легла на край стола. Вынула ручку, но колпачок не сняла.

— Я получила акт по вчерашней ситуации.

— Уже нажаловались?

— Это не жалоба. Геодезисты обязаны фиксировать доступ. Павел Егорович, я приехала не из-за кольев.

— А из-за чего?

— Вы не отвечаете на звонки.

— Значит, не хочу разговаривать.

— Через двадцать два дня участок должен быть передан. У вас остаётся выбор, как именно пройдёт переезд. Не будет выбора, состоится ли он.

— Это вы в суде уже рассказывали.

— В суде мы обсуждали законность решения и размер предварительного возмещения. Сейчас говорим о ваших вещах, мебели и жилье.

— Моё жильё перед вами.

Алёна посмотрела на стену кухни: на старые часы, на тёмный след от снятого календаря. Потом — в коридор, на дверной косяк с карандашными чертами.

— Да.

Одно это «да» прозвучало хуже долгого объяснения.

Она открыла первую папку.

— Предварительная сумма внесена в депозит нотариуса. Вы можете получить её независимо от того, продолжаете ли спор об окончательном размере. По мастерской и веранде назначена дополнительная экспертиза. Мы подали ходатайство, чтобы расходы на разбор оборудования, перевозку станков и временное хранение тоже рассматривались как убытки.

— Мы?

— Дирекция.

— Дирекция сама себе подала?

— В рамках дела поддержала ваши требования в этой части.

— Добрые.

— Это законные расходы.

— А яблони?

Алёна не сразу поняла.

— Насаждения включены в оценку.

— Нинина слива сколько стоит?

— Я не помню по каждой позиции.

— А вы посмотрите.

Павел подтолкнул папку к ней.

Алёна нашла таблицу. Провела пальцем по строкам.

— Слива плодовая, возраст более двадцати лет, состояние удовлетворительное. Восстановительная стоимость с учётом износа — восемь тысяч четыреста рублей.

— Восемь четыреста.

— Да.

— Её жена посадила, когда Ольга школу закончила.

— Я понимаю.

— Нет, не понимаете. Вы говорите: восемь четыреста.

— Потому что в отчёте написано восемь четыреста. Я не могу включить в возмещение выпускной вашей дочери.

— Тогда не говорите, что понимаете.

Алёна закрыла таблицу.

— Хорошо. Не буду.

Она не защищалась, и Павлу снова некуда было ударить словами.

— Квартиру посмотрим сегодня, — сказала она. — Я договорилась на двенадцать.

— Не посмотрим.

— Посмотрите. Потом можете отказаться.

— От квартиры?

— От конкретной квартиры. Не от передачи участка.

— Равноценное, значит, дадите.

— Выбрано жильё, стоимость которого сопоставима с размером возмещения. Если оно вам подходит, оформляется покупка за счёт этих средств. Остаток остаётся вам. Если не подходит, ищете сами.

— Дом на квартиру не меняют.

— Юридически вы получаете деньги.

— Ещё лучше.

Алёна наконец сняла колпачок с ручки.

— Вы хотите, чтобы я с вами спорила?

— Мне всё равно, чего вы хотите.

— Я спрашиваю о вас.

Павел посмотрел ей в лицо. Она была усталая. Не от него одного — просто усталая, как Ольга после ночной смены.

— Я хочу, чтобы вы вышли за калитку и забыли дорогу сюда.

— Этого не будет.

— Тогда чего спрашивать?

Она снова надела колпачок.

— В двенадцать я буду у дома. Адрес здесь. Если не приедете, пришлю Дмитрию.

— С чего это ему?

— Он вчера звонил.

Павел замер.

— Вам?

— Мне. Уточнял, когда можно посмотреть квартиру и какие нужны документы от собственников долей.

— Он ничего не решает.

— Он собственник одной восьмой.

— Одной восьмой матери. Не моей.

— Я знаю.

— Ничего ты не знаешь.

Алёна встала. Сложила бумаги, оставила на столе только лист с адресом.

— В двенадцать, Павел Егорович.

— Бахилы заберите.

Она наклонилась, сняла их и свернула внутрь грязной стороной. Павел ожидал, что выбросит в ведро под раковиной. Алёна положила бахилы возле листа с адресом.

— Повторно используете?

— Нет. Ведро почти пустое. Не хочу оставлять две синие тряпки.

Она надела пальто, случайно задела рукавом зелёную куртку Нины и придержала её, чтобы не упала.

Павел поехал смотреть квартиру.

Сам себе объяснил, что должен знать, чем его собираются унизить. Старую «Ниву» не заводил две недели, но она завелась с первого раза. До нового дома было минут пятнадцать. Дорога шла через часть Вартемяг, которую Павел по привычке не считал Вартемягами: высокие заборы, одинаковые крыши, шлагбаумы, названия посёлков на каменных стелах. Потом начались многоэтажки. Раньше там было поле, где весной стояла вода и прилетали утки.

Дом оказался серо-белым, восемь этажей. Во дворе лежало резиновое покрытие, дети катались на самокатах. На лавке сидели две женщины, рядом стояли коляски. Павел обошёл здание, посмотрел на фундамент, на стыки фасада, на водостоки. Нашёл одну трещину в отмостке, присел, потрогал. Трещина была поверхностная.

— Вы технический надзор решили провести? — спросила Алёна.

Она стояла у подъезда с мужчиной в светлой куртке. Мужчина представился риелтором, но Павел имя не запомнил.

— Дом новый, а уже трещит.

— Бетонная отмостка, — сказал мужчина. — После зимы подремонтируют.

— После какой? Он одну простоял.

— Павел Егорович, пойдёмте внутрь, — сказала Алёна.

Подъезд был чистый. На стене висело объявление о проверке счётчиков, у лифта стоял велосипед. Павел нажал кнопку. Лифт пришёл сразу.

— Шестой этаж, — сказал риелтор.

— Читать умею.

Кабина поднялась ровно. Павел следил за цифрами над дверью. На четвёртом этаже лифт остановился, вошла женщина с пакетом и мальчиком лет пяти. Мальчик держал в руке пластиковый экскаватор.

— Дедушка, вы выходите? — спросил он на шестом.

— Не дедушка я тебе.

Женщина потянула ребёнка за рукав.

— Извините.

Квартира была двухкомнатная. Пятьдесят четыре метра, лоджия, раздельный санузел. Окна выходили на поле и полоску леса. Риелтор говорил про чистовую отделку, стеклопакеты и счётчики. Павел слушал вполуха.

Он проверил напор воды. Открыл и закрыл все окна. Постучал по плитке в ванной. Нашёл один глухой угол, но плитка держалась. На кухне измерил шагами расстояние от стены до окна.

— Газ где? — спросил он.

— Электрическая плита, — сказал риелтор.

— Я вижу. Газ где?

— В доме газа нет.

— Значит, чай на электричестве пить.

— Можно на электрическом чайнике.

Павел посмотрел на него.

— Спасибо.

Алёна стояла в дверях кухни. Не мешала. Риелтор ушёл показывать лоджию, хотя там нечего было показывать.

— Хорошая квартира, — сказал Павел.

Алёна оглядела пустую комнату.

— Вы этого ждали?

— Чего?

— Что я начну придираться. Скажу, помойка. Угол сырой. Соседи алкаши.

— Вы уже нашли трещину и плитку.

— Но квартира хорошая.

— Да.

— И что мне теперь делать?

Она подошла к окну. Внизу мальчик в синей шапке тащил самокат по газону, мать звала его на дорожку.

— Решать, подходит ли вам она.

— Не ври.

— Я не вру.

— Ты знаешь, что подходит. Тут тепло, лифт, врач рядом. Ванна низкая, чтобы старик не навернулся. Всё посчитали.

— Да.

— И это должно меня убедить.

— Нет. Это должно дать вам место для жизни после переезда.

— После того, как вы мою жизнь снесёте.

Алёна отвернулась от окна.

— Я могу спорить за каждый рубль вашей оценки. Могу организовать перевозку станков, помочь с документами, добиться дополнительного срока для вещей. Я не могу вернуть вам право отказать дороге. Его уже нет.

Павел подошёл к ней почти вплотную.

— А у тебя дом есть?

— Есть квартира.

— Не спрашивал про квартиру.

— Дома нет.

— Тогда молчи.

— Хорошо.

Она отошла в коридор.

Риелтор заглянул из комнаты.

— Ну что, будем бронировать?

— Не будем, — сказал Павел.

— Павел Егорович, объект долго держать не смогут.

— Пусть продают.

— Аналогичный потом может быть дороже.

— Пусть.

Риелтор посмотрел на Алёну. Та едва заметно покачала головой.

На улице Павел сел в «Ниву», но не завёл. Через лобовое стекло видел окна шестого этажа. Определить, которое из них кухонное, уже не мог. Все окна выглядели одинаково.

Алёна подошла и постучала в стекло.

Он опустил его.

— Что?

— Вы забыли лист с перечнем документов.

— Не забыл.

Она положила лист на пассажирское сиденье.

— Я оставлю бронь до понедельника.

— Не оставляй.

— Оставлю.

— За мой счёт?

— Нет.

— За чей?

— Это неважно.

Павел завёл двигатель.

— Ты думаешь, я боюсь в квартире жить?

— Нет.

— А чего тогда?