Читать книгу Сборник рассказов «Тот самый день» (Сергей Кулагин) онлайн бесплатно на Bookz (3-ая страница книги)
Сборник рассказов «Тот самый день»
Сборник рассказов «Тот самый день»
Оценить:

3

Полная версия:

Сборник рассказов «Тот самый день»


* * *


Но нет, так было не всегда…

Телефон зазвонил, как всегда в самое неподходящее время, сразу после планёрки. На экране высветилось: «Алина, жена». Саша Савватеев, младший консультант отдела маркетинга, схватил сотовый, и пулей вылетел в коридор. Только забежав за угол, он боязливо огляделся, проверяя, нет ли поблизости коллег, и позволил себе снять трубку.

— Привет, Аля, ну что у тебя там?

— Тут такие дела. Марина Сергеевна только что звонила… — жена как будто улыбалась, произнося эти слова, словно пыталась заинтриговать, но Саша уже предчувствовал, что ничего весёлого из этой интриги не выйдет.

— Марина Сергеевна — это твой врач?

— Да, из репродуктивного центра. Она мне сказала дословно следующее: «Спешу вас успокоить, мы проверили последние тесты, у вас всё в порядке. Я имею в виду — с вашей стороны». Я ей говорю, мол: «Что это значит?» А она мне: «Теперь у нас основные подозрения по вашей проблеме — относительно вашего мужа. Дальше проверять надо уже его». Короче, говорит, нужна проверка на бесплодие, на количество и подвижность сперматозоидов. В общем, у них было окно, я тебя записала на анализы, завтра на три.

— Постой, какие анализы? — Саша почувствовал, как телефон в его руке вспотел. Последние месяцы он довольно отстранённо наблюдал за всей этой эпопеей с попытками забеременеть, за всеми этими диетами, врачами, специальными позами во время и после секса, якобы неизбежно приводящими к оплодотворению — в конце концов, если она так хочет завести ребёнка, то пусть себе балуется. Но он никак не был готов, что вся эта беда теперь перекинется на него, и потому сразу попытался отбиться:

— Я кровь уже сдавал в прошлом году, результаты анализов наверняка можно взять в поликлинике, — Саша боялся сдавать кровь. Он вспомнил первый класс, огромный шприц в руках дебелой, бесцеремонной медсестры, боль в руке и приступ, после которого он очнулся уже на кушетке от запаха нашатыря.

— Нет, кровь сдавать тебе не придётся, — ласково успокоила его жена, — это спермограмма. Надо будет сдать сперму для анализов, — просто и решительно пояснила она. Звучало это вроде бы логично и естественно, как «сдать домашку», «сдать килограмм яблок»… но сдать сперму! Боже, они с Алиной и слово-то такое раньше в разговорах не употребляли. Обычно оно как-то пряталось за расплывчатыми фигурами речи.

Он вдруг осознал, что этот танк, решивший во что бы то ни стало забеременеть, не остановится ни перед чем: ни перед грубым словом, ни перед решительным действием. Но всё же он сделал последнюю попытку:

— Кисуня, ну ведь ты знаешь, что я в нашей компании ещё на испытательном сроке, а у нас кредит и ипотека. Утром на планёрку приходил сам Агафонов, орал, требовал закрыть все заявки за полугодие. А все увольнительные у нас только через него. Попробовать отпроситься у него хоть на пару часов? — Да он за яйца подвесит того, кто осмелится на такое!

— Зая, ты не понял, — голос Алины похолодел и стал значительно жёстче, — это не обсуждается. Я буквально выгрызла для тебя это окно, там человек отказался только что, у них всё расписано наперёд, следующая очередь будет только через три месяца.

— Постой, — Саша заметил, как из-за угла в его сторону вышла небольшая процессия из каких-то солидных незнакомых мужиков в костюмах, возглавляемая начальником его отдела. Александр быстро прошмыгнул в туалет и заперся в кабинке, — так, когда ты говоришь, мне надо на эти анализы?

— Завтра, в три! — уже теряя терпение повторила его жена.

— Ах, блин, кажется, да, получается! Вспомнил. Завтра же Агафонов должен поехать на весь день на какой-то симпозиум, значит, я возьму увольнительную у его зама — это уже попроще, скажу, что мне надо в больницу.

— Ты молодец, котик, люблю тебя! — жена положила трубку.


* * *


Серая громадина поликлиники нависала над Сашей уходящими в небо этажами с бесконечными рядами тёмных квадратных окон. Сверху ветер гонял и лохматил вереницы чёрных туч, из которых то и дело начинал валить снег. Александр уже взялся за ручку двери, но тут обратил внимание на прикреплённое к стеклу объявление: «Внимание посетителей Детского отделения: корпус номер 2 временно закрыт на капитальный ремонт, приём осуществляется в Репродуктивном центре (корпус номер 7). Запись ко всем врачам производится в регистратуре корпуса номер 7. Спасибо за понимание!». Александр открыл дверь и обнаружил, что вестибюль заполнен детьми, в основном болезненного вида девочками-семиклассницами в свитерах с высоким воротом. За одной из таких девочек он и пристроился в очередь в регистратуру.

«Хорошо, ну вот подойдёт моя очередь», — судорожно думал он, стоя в очереди, — «и что я должен буду сказать? Я пришёл на сдачу спермы?» — Он обернулся, и с содроганием заметил, что прямо за ним уже стояла печальная болезненная девочка и маленький мальчик, пришедший со строгой мамой внушительных размеров, на лице которой была написана решительная приверженность традиционным нравственным ценностям. «Ну ладно, скажу: „у меня спермограмма“, в конце концов, это почти как телеграмма», — успокаивал себя он, комкая в потных ладонях бумажку с фамилией врача.

К тому моменту, когда он подошёл к окошку, за ним уже скопился хвост, человек из двадцати, разного пола и возраста.

— Что у вас? — спросила регистраторша — полная тётка в очках, продолжавшая машинально заполнять свои бумаги.

— Спермограмма, — тихо выдохнул Саша.

— Что? — тётка типа не поняла, и теперь оторвала глаза от бумаг и посмотрела на него с интересом в упор.

— Спермограмма. Мне надо сдать сперму… на анализы, — уже густо краснея, сказал Саша погромче. В этот момент справа из очереди раздался заливистый девичий смех. Смеялись две девчонки-подружки, видимо, пришедшие вместе. Возможно, смеялись они над чем-то своим. С другой стороны, его слова они тоже наверняка должны были слышать. Саша понимал это, и от этого осознания кровь застучала у него в ушах. В этот момент Вселенная и больница вроде бы должны были уже над ним сжалиться, скомкать неудобную беседу и просто выдать ему в руки карточку, указав номер кабинета. Но не тут-то было! Лицо регистраторши перекосила гримаса задумчивости, она повернулась в сторону и крикнула в дальний конец помещения:

— Марин! Тут парень на спермограмму пришёл!

— Чё? — глухо послышалось откуда-то из-за шкафа.

— Чё-чё! — передразнила её регистраторша, — Тетеря глухая! Говорю, мужик пришёл сперму сдавать, а у нас сто тридцать вторая под детского ЛОРа ушла. Куда его посылать?

— Посылай в четыреста восемнадцатую, лаборатория по спермограмме теперь на четвёртом этаже.

— Так, молодой человек, — оживилась регистраторша, — вот вам карточка, вот номер кабинета, там вас встретит медсестра, она вам скажет, что дальше делать.

Саша взял бумаги и краем глаза покосился на очередь — она замерла, притихла, и, казалось, теперь вся смотрела на него. На деревянеющих ногах он развернулся и поковылял в сторону лестницы. Прямо рядом с ним бабуля надевала зимнее пальто на мелкого карапуза. Шарф выпал из её рук, её взгляд выражал какое-то предельное негодование, переходящее в некое недоверие. Всей своей замершей позой, головой, осуждающе качающейся из стороны в сторону, она как бы говорила: «Не думала я, что доживу до того, что увижу такого ушлёпка, как ты. Ан, нет же, дожила!» Но что поразило Александра ещё более, даже её румяный розовощёкий карапуз как-то скабрезно осклабился, когда он поравнялся с ним, и метнул в его адрес лукавую, даже какую-то гнусную усмешку.

Не помня себя, Саша бежал по лестнице на четвёртый этаж, а кровь отбивала в его висках тяжёлые, будто стопудовые мысли: «Всего этого не может быть! Такое не могло произойти со мной!».

Стол перед четыреста восемнадцатым кабинетом был вынесен наружу, за ним сидела медсестра репродуктивного центра. Нет, это была не та игривая сексуальная медсестра, которую можно было бы ожидать в таком месте — в мини-юбке, с огромной грудью, выбивающейся из-под не до конца запахнутого халатика и неизменным красным крестом на чепчике. Эта своим видом была больше похожа на бульдозер: где-то метр-пятьдесят ростом, и примерно столько же в ширину и толщину, возраста — неопределённого, ей могло быть одновременно и сорок, и шестьдесят, на её мясистом лице застыло непреклонное и суровое выражение всё того же бульдозера.

— А, Савватеев, сперму сдавать? — сказала она, разглядев карточку, и быстрым движением вынула из-под стола пластиковую закручивающуюся баночку с бумажным формуляром, прикреплённым резинкой. — Идите за мной. Уже куда-то ведя его по коридору, она продолжала: — Вот контейнер. Собирать надо сюда. Они завернули в очередное ответвление коридора. Медсестра зазвенела ключами, открывая неприметную белую дверь без обозначений. — Сейчас в этой комнате вы соберёте свой материал, сперму, то есть, в баночку. Можете не спешить. Как закончите, принесёте всё мне в четыреста восемнадцатый. Всё понятно?

Саша, стоя у белой двери без обозначений, огляделся вокруг, и то, что он увидел, заставило его похолодеть. Прямо напротив этой злосчастной двери, на скамейке, обитой красным кожзамом, сидел сам Агафонов Эрнест Исаакович — его директор, собственной персоной! Очки, строгий костюм, всё то же самое, что было на нём и на работе. Он, конечно, уже заметил Сашу, и, очевидно, слышал последние сентенции медсестры про неспешный сбор биоматериала в уединённой комнате, и теперь к его обычному постно-скептическому выражению лица добавилось некое саркастическое оживление.

Увидев начальника, Александр сначала остановился и даже слегка попятился назад. Инстинктивно хотелось сбежать, скрыться куда-нибудь подальше, но он вовремя взял себя в руки. «Нельзя показывать виду, что ты в шоке», — пронеслось у него в голове, «надо вести себя так, будто всё нормально». Он изобразил на лице кривую придурковатую улыбку, шагнул в сторону скамейки с директором и протянул ему руку: «Эрнест Исаакович, здравствуйте». Директор пару секунд скептически смотрел на его руку, потом, как бы недоумевая и нехотя, пожал её:

— А я вот тут взял отгул на полдня… — зачем-то продолжил Саша. — В общем, я сегодня это… во второй половине в отгуле, а в первой половине… короче, тружусь.

— А, трудишься! — как бы что-то резко поняв, протянул Эрнест Исаакович, — ну давай, трудись! — добавил он, и с язвительной усмешкой посмотрел на белую дверь.

Пятясь задом, держа одной рукой банку, Саша зашёл наконец в эту злосчастную дверь и затворил её за собой. «Чёрт! Чёрт! Черт!» — только и прошипел он. Взгляд директора, ещё секунду назад, направленный на эту комнату, казалось, беспрепятственно проникал сюда, наподобие рентгена. Дверь закрывалась только на ключ, никаких защёлок, задвижек и вертушков изнутри предусмотрено не было. Комната была маленькой и тускло освещённой. Даже, скорее, это была не комната, а большая кладовка.

Вся её мебель состояла из столика, приставленного к стене. На столике лежали журналы. Александр взял тот, что был ближе к нему — «Караван историй» с Тиной Канделаки на первой странице. Хищные черты лица Канделаки, энергичной грузинской бизнес-леди, сейчас казались скорее устрашающими, чем манящими, и он поспешно отложил журнал в сторону. Следующим был журнал «Работница». Саша с удивлением посмотрел на название — да, его ещё выпускали! На обложке красовалась фотография довольно приятной женщины в белой вязаной кофточке. Выглядела она как-то уютно, по-домашнему. С такой бы хотелось выговориться по душам, ну или послушать колыбельную в её исполнении, но в качестве сексуального партнёра её образ как-то не монтировался в сознании. Тогда Саша взял последний, третий журнал. Одно его название уже озадачивало: «60 лет — не возраст!» На тонкой фотообложке красовалась бабуля в закрытом бордовом купальнике, которая спускалась по лестнице в прорубь посреди заледеневшей зимней реки, при этом кокетливо улыбаясь в камеру. Жизнеутверждающая надпись крупным шрифтом справа гласила: «За здоровьем — на реку, и летом, и зимой! (стр.7)» Саша осознал, что это был последний журнал, и машинально попытался оценить привлекательность бабулиной фигуры, но тут же, словно спохватившись, со словами: «Да ну, нет, нафиг!», тоже отложил его подальше, причём обложкой вниз. Исходя из чисто логических рассуждений, оставалась только «Работница». Александр расстегнул ширинку, сосредотачиваясь на целомудренно прикрытой, но всё же хорошо очерченной груди работницы, примерно второго размера.

И тут он отчётливо услышал шорох за дверью. Сознание его сразу же вернулось к тому факту, что рядом, буквально в двух метрах за стеной сидит его босс. «А ну как он просто подойдёт и приоткроет дверь? Просто чтобы посмеяться над ним, и рассказать потом кому-нибудь в курилке, как их сотрудник позорно спалился?» — От одной этой мысли ему стало не по себе, снова заколотило в висках и защемило в затылке. На секунду возникла мысль: «Уйти, просто плюнуть на всё и сбежать из этой проклятой больницы!» — но он понимал: не получится. Если его Алина взялась за дело, то она уже так просто не отступится, будет клевать его, месяцами, а если надо, то и годами, так что рано или поздно весь этот позор придётся проходить заново. Ещё и дверь эта не закрывается никак, и подпереть нечем — он покосился на белое полотнище, из-за которого доносились какие-то подозрительные шарканья. Делать было нечего: он подошёл к двери и подпёр её левым плечом — теперь распахнуть её просто так уже не удастся. Правой рукой он положил Работницу на край стола и занялся делом.

Через несколько минут Саша с ужасом обнаружил, что его дружок даже и не думает переходить в боевое состояние. Удивительное дело: сердце дико ухало, кровь била в виски, а его мужское достоинство, такое ощущение, просто атрофировалось. «Ну вот, Шурик, теперь ты ещё и не мужик!» — тревожно пронеслось у него в голове, и он продолжил своё дело с ещё большим остервенением. В ушах у него всё это время раздавался нарастающий гул, который, достигнув своего пика, вдруг в один момент стих. И тогда Саша услышал вежливое, даже учтивое покашливание. Оно раздавалось откуда-то от противоположной стены. Александр прищурился, разглядывая стену. Это была серая, небрежно выкрашенная стена, краска на ней потрескалась, местами отвалилась, формируя причудливые пятна. Только сейчас Саша заметил, что пятна эти немного шевелятся, словно проявляя находящуюся за ними сущность. Ещё немного, и сущность эта проявилась окончательно, стала совсем очевидной: на него смотрел, улыбаясь, серый цирковой слон, с щегольским чёрным цилиндром на голове.

— Гх, гх, надеюсь, я вам не сильно помешал? — осведомился слон добрым басовитым голосом. Он вышел на пару шагов из стены и, раскачивая хоботом, уставился на Сашу.

— О нет, нисколько! — успокоил его Александр, — я уже в таком состоянии, что мне трудно было бы помешать, — он вынул из ширинки уже зашедшуюся в спазме правую руку и с удовольствием опустил её вниз.

— Ах да, я совсем забыл представиться, — сконфузился внезапный гость, — Слон Соломон. — Он слегка поклонился, сгибая передние лапы.

— А меня зовут… — начал было Саша, но слон его неожиданно прервал:

— Подожди! Как бы тебе в поспешности не наговорить чего лишнего. Ведь мы сами можем определять, кем мы являемся. Кем мы хотим быть. Куда нас тянет по природе. Ты меня понимаешь? Вот ты. Тебе хорошо быть тем, кем ты был всё это время? Тебе хорошо… жить?

И тогда Саша задумался. И вся его жизнь как бы единомоментно предстала у него перед глазами: и брак, который он заключил «по залёту», хотя как потом оказалось, никакого ребёнка на самом деле и не было, и все эти кредиты, которые он брал, хотя решения их брать он не принимал, на вещи, которые он соглашался покупать, хотя ему они и не были нужны. И этот будущий ребёнок, мысль о содержании и воспитании которого его только тяготила. И его работа, которая вызывала у него лишь одно чувство: бесконечный страх, страх перед начальниками и коллегами, перед своей некомпетентностью, страх перед будущим, выливавшийся в постоянные ежедневные поносы. У него всё так уже разладилось внутри, что он и не помнит, когда в последний раз ходил в туалет по-нормальному, нормальной твёрдой какашкой, а не этой водичкой…

Внезапно он осознал, что проговаривает всё это вслух, рыдая и прижимаясь щекой к тёплому морщинистому брюху слона.

— И между тем, каким бы всё ни казалось запутанным, — торжественно протрубил слон, — я должен тебя уведомить, что как разумное сознательное существо, на самом деле ты в любой момент совершенно свободен! Ты сам выбираешь свою судьбу: быть всегда с теми, кто тебя любит, или вечно оправдываться перед теми, кто не даст тебе оправдаться никогда!

— То есть, это как я «выбираю»? — удивлённо раскрывая заплаканные глаза, спросил Саша.

— А вот так! — слон вдруг ловким движением хобота вынул что-то маленькое из разноцветной, разрисованной цветами сумки, непонятно как оказавшейся на его плече. Конец хобота приблизился к Александру, и он увидел, что хобот — это такое подобие толстого шланга с двумя дырочками. Своими краями этот шланг сжимал нечто. Присмотревшись, Саша разглядел, что это была белая, довольно крупная пластиковая капсула.

— Всего одна таблетка, — торжественно продолжал слон, — и ты получишь ту жизнь, которой достоин, жизнь, для которой ты рождён. Выбирай!

— Не совсем понятно, в чём тут выбор, — капризно проворчал Саша, — по классике надо выбирать между двумя таблетками. А ты мне предлагаешь выбирать из одной…

— Что тут непонятного?! — грозно и обиженно вдруг взревел Соломон. Его надбровные дуги нахмурились, а вид стал суровым. — Ты можешь съесть эту таблетку и оказаться в наилучшем мире своей мечты, а можешь не есть её, и попытаться продолжить мастурбировать на журнал «Работница», одновременно подпирая плечом эту чёртову дверь! Ну что же, пока! Мне кажется, я только зря теряю время. — Слон медленно развернулся и даже затопал ногами на месте, изображая, что собирается уходить.

— Постой! — взмолился Саша, — я согласен. Конечно, согласен.

— То-то же! — слон зачем-то огляделся по сторонам и вручил белую капсулу, которую Саша тут же и проглотил. Сначала он не почувствовал вообще никаких изменений.

— Кстати, — вдруг заметил слон, — ты можешь больше её не подпирать, — и указал хоботом ему за спину.

Александр с изумлением посмотрел на дверь, контуры которой теперь словно растворялись в стене. Да и сама стена, у которой он стоял, сначала из серой превратилась в кирпичную кладку, потом в каменную, наподобие песчаника, потом вообще оказалось, что они стоят в пещере, стены которой пульсируют, тихонько гудя. Слон напряжённо прислушался, оттопырив одно ухо:

— Кажется, континуум, который ты покидаешь, начинает схлопываться, — заметил он. — А схлопывается он ровно по той причине, что ты его покидаешь. Пора нам уже давать отсюда дёру, — с этими словами он наклонился и будто бы приподнял хоботом дальний край то ли комнаты, то ли пещеры, где они оказались. Приподнял, как приподнимают занавес в театре.

За этим занавесом открылась яркая зелёная полянка, на которую лился свет из высокого безоблачного неба. После тёмной комнаты это было очень ярко, так что Саша инстинктивно закрыл руками лицо. Впрочем, вскоре он заметил, что это были уже не совсем человеческие руки: с каждой секундой они становились всё меньше, и обрастали серой пушистой шерстью, пока наконец он с умилением не подумал: «какие милые лапки!». Оглядев себя, он тоже заметил, что одежды на нём больше нет, зато он весь теперь покрыт серым мехом, а оглянувшись назад, он обнаружил в районе копчика пушистый хвостик с белой кисточкой. Только теперь Саша различил какое-то движение и радостную музыку, доносившуюся с солнечной полянки. Приглядевшись, он увидел множество волшебных животных: разумных медведей на задних лапах, больших задумчивых птиц, антропоморфных ежей, несущих фрукты на своих игольчатых спинах, мудрых тётушек-сов, и многих, многих других. Он вдруг понял, что все они вышли встречать именно его. От радости он встал на все четыре лапы и весело поскакал им навстречу.

— Отныне нарекаешься зайчихой Авдотьей! — величественно произнёс слон Соломон, и, словно благословляя, помахал ей вслед хоботом, — великой волшебницей Сказочного леса! — и потом еле слышно добавил: — давай, вперёд, девочка моя!

К тому моменту Авдотья уже вовсю мчалась навстречу прекрасным волшебным зверям. Когда она уже приблизилась к пёстрой разношёрстной толпе, оттуда вдруг вышел довольно крупный, весьма симпатичный и мужественный заяц и, улыбаясь, протянул ей огромную оранжевую морковку с зелёным хвостиком:

— Это тебе! С возвращением, милая. — Не помня себя от радости, Авдотья схватила морковку и упала в его мягкие и крепкие объятия. Вдруг, откуда ни возьмись, протискиваясь между птиц, барсуков и разумных лошадей, с криками: «Мама! Мама!» — к ней выбежали шесть милых, пушистых зайчат. Зайчика как-то вполне естественно осознала, что прекрасно помнит их всех, и стала называть детей по именам: «Авакум, Аглая, Ермоген, Параскева, Трифон, Акулина». Зайчата прижимались к её ногам, а она обнимала их всех — это ли было не самое настоящее счастье?!


* * *


Галина Сергеевна Савватеева, маленькая волевая женщина за пятьдесят, с припухшими от слёз глазами, решительно ворвалась на второй этаж психиатрической клиники сразу после утреннего обхода. Главврач хотел было проводить её вон из закрытой зоны больницы, решительно взяв за локоток.

— Доктор, я мать Саши Савватеева! Я только что приехала. Скажите мне, что они с ним сделали?!

— Савватеев? — уже удовлетворённо переспросил главврач, пряча в рукаве халата только что полученную красную бумажку. — С ним, как ни странно, всё в порядке, в физическом плане — ни кровоподтёка, ни царапины. Сердце, мозг — тоже без органических повреждений. Но он никак не реагирует на окружающий мир. С того самого дня, как нам его привезли, он находится в глубоком кататоническом ступоре. Но не переживайте, у нас есть наработанные подходы к таким больным, он сейчас получает лечение…

— Постойте! Это он?! — Галина Сергеевна вдруг узнала в пациенте на койке за стеклянными дверями своего сына. Он лежал в кислородной маске, голова и руки его были опутаны проводами датчиков, какой-то бугай в белом халате прижимал к его вискам два электрода. При этом руки и колени у сына тряслись, а лицо было перекошено гримасой боли.

— Вы что, пытаете его электрошоком?! — мать решительно ворвалась в процедурную.

— Постойте, это не электрошок! — пытался остановить её врач. — Это обычная электросудорожная терапия, последняя наша надежда, все обычные препараты не дали никакого отклика.

Мать в рыданиях наклонилась над содрогающимся от электрических разрядов телом, которое когда-то было её сыном:

— Саша! Сашенька! Саша!


* * *


За окном хмурый ненастный день, а в избушке зайчихи Авдотьи как всегда тепло и уют. Мама-зайчиха сидит в кресле-качалке и вяжет крючком распашонку для своего зайчонка. Заяц Никодим, её муж, подложил в камин несколько свежих поленцев и поправил горящие дрова кочергой. Согретые уютным теплом камина, притихшие зайчата собрались подле матери, облепив её со всех сторон.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Вы ознакомились с фрагментом книги.

Для бесплатного чтения открыта только часть текста.

Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:


Полная версия книги

Всего 10 форматов

bannerbanner