
Полная версия:
Сборник рассказов «Тот самый день»
Вентура отскочил в сторону и бешено завертел мечом. Толпа отхлынула.
Однако праздновать победу было рано. В него полетели факелы, глиняные горшки, вилы.
От большинства он увернулся, что-то из опасных колющих и режущих предметов отбил мечом, но не увидел летящего в голову топора. Калёный почерневший обух с глухим мясным ударом врезался в затылок и погрузил наёмника в тёмную зыбкую бездну.
* * *
Очнувшись в первый раз, решил, что лежит в гробу. Над ним медленно кружились почерневшие доски. Сфокусировать взгляд не получилось — он вновь потерял сознание.
Во второй раз Дайк понял, что видит над головой деревянный потолок, с него свешивались пучки каких-то растений, сушёных цветов и веток; пахло разнотравьем. Он попытался рассмотреть подробнее, но затылок неожиданно пронзила острая боль, а к горлу подкатила тошнота. Со стоном он зажмурил единственный глаз и вновь провалился в беспамятство.
В третий раз было лучше. Он понял, что лежит на кровати в каком-то доме. Потрогал голову и обнаружил повязку. В области затылка тряпка была шершавой и заскорузлой. Похоже на засохшую кровь.
Дайк вспомнил, как на него напали жители деревни, подстрекаемые типом в широкополой шляпе. А ещё у того были очки с зелёными стёклами. Почему он назвал его колдуном?
Вентура огляделся. Дом просторный, добротный. А судя по всяким травам на стенах и под потолком, тут живёт лекарка или знахарка… И тут его осенило — ведьма! Он в доме ведьмы!
Дайк попытался встать, но тело вновь пронзила боль. Болела не только голова, но и многострадальная спина. Казалось, позвоночник жгли огнём.
— Святая Егида, — прошептал наёмник. — Мне что, перебили все кости? Я калека? Я бесформенный неходячий мешок?
— Тебе не стоит разговаривать, — послышался женский голос откуда-то сбоку. Вентура повернул голову и увидел невысокую пожилую женщину. Лет семьдесят на вид, но с прямой осанкой. Волосы седые, но собраны в аккуратную причёску, коса оплетает лоб — по моде местных крестьянок. Одета не богато, но опрятно. Правда, местные предпочитают яркие туники и платья, а на этой тёмный хангерок.
Она протянула ему деревянную плошку с какой-то жидкостью:
— Выпей.
Сказала тихо, но твёрдо.
Вентура протянул к плошке руку, но старуха покачала головой:
— Разольёшь. Я сама напою тебя.
Жидкость была приятна на вкус. Холодила горло и пахла мёдом.
Он хотел спросить, что это, но накатила слабость, и он уснул раньше, чем успел допить снадобье.
Когда он проснулся — сквозь прикрытые ставни заглядывало солнце.
Женщина сидела рядом на табурете, в руках миска. Пахло чем-то очень вкусным. Вентура ощутил волчий голод.
— Проснулся? — голос у неё был тихим и ласковым. — На, поешь.
Дайк приподнялся и тут же рухнул обратно, заскрежетал зубами.
— Что у тебя со спиной? — нахмурилась женщина.
— Болит проклятая, сил нет.
— Давно?
— Порядком. С тех пор, как меня угостили стрелой из арбалета.
— Позже посмотрю. Ешь, — она принялась кормить его с ложечки. И Дайк представил себя больным ребёнком, которого потчует вкусной кашей любимая матушка. Вот только своей матери Вентура не знал. Он вырос в приюте для сирот.
Каша была отменной, но после неё опять захотелось спать.
Сквозь сон он ощущал, как заботливые руки смазывают рану чем-то остро пахнущим, меняют повязку на голове. И улыбался…
На третий день Дайк спросил напрямик:
— Ты ведьма?
Женщина грустно усмехнулась:
— Ведьма.
— Ты знаешь, зачем я здесь?
— Знаю. В твоих одеждах я нашла кошель с деньгами. На нём монограмма «К» и «П» — Карлос Перегрин… Бургомистр.
— У меня принципы. Если я взял деньги — обязан выполнить заказ.
— Поговорим об этом позже. Давай посмотрим твою спину.
— Подожди, — остановил её Дайк. — Почему деревенские напали на меня?
— Потому что ты тоже ведьмак…
— Что?! — От неожиданности Вентура подскочил на кровати и скривился от боли. — Я не ведьмак! Я не умею колдовать! Я убиваю мечом!
— Я тоже не знала, что ведьма, пока мне не сказала об этом матушка. Королевские очки показали твою истинную сущность. В тебе есть ведьмачья сила, а научиться ворожить — дело наживное. Надо лишь знать заклинания.
— Проклятье, — прошипел Дайк. — Значит, все годы я охотился на себе подобных. Ты хоть знаешь, сколько ведьм и колдунов я спровадил в ад?
Ведьма не ответила. Она смотрела куда-то в сторону, потом сказала:
— Давай посмотрим твою спину.
Лёжа на животе, Вентура напряжённо размышлял:
«Она спасла меня. Чем-то отпугнула охотников. Наверное, использовала свою ведьминскую силу. Кормит меня, перевязывает раны. Ощупывает спину. Какие у неё тёплые, ласковые руки. Я не хочу убивать её. Но у меня жизненные принципы. Я сам установил их и придерживаюсь всю жизнь. Если отступлюсь — потеряю себя. Не будет Дайка Вентуры, не будет человека, которого уважают за данное слово. Все знают — слово Мутного закон. Мутный не может нарушить обещания. Не может не выполнить заказ. Лучше смерть, чем утрата жизненных принципов».
Странно, но после монолога с самим собой — Дайк успокоился. Лежал и мрачно улыбался.
— Надо резать, — сказала ведьма.
— Резать? А я думал, ведьмы способны прогнать любую хворь наговорами…
— Ведьмы не всесильны. Конечно, я использую наговоры. Но осколок позвонка нужно удалить. Тебе не будет больно. А заклинания помогут ране быстро затянуться.
Ему действительно не было больно. Только холодно, когда острое лезвие кромсало плоть.
«Как странно, — размышлял Дайк, — я, оказывается, колдун, который не умеет колдовать…»
— Послушай, — обратился он к ведьме, — я не спросил, как тебя зовут? Меня зовут Дайк.
— Я знаю, кто ты. А я Виттория, можешь звать матушка Витта.
— Матушка, — хмыкнул Дайк, — ладно.
— Давно нужно было резать. Осколок сильно оброс. Но ты не бойся, я несколько лет работала помощницей костоправа. Сама проводила несложные операции.
— Ведьма-костоправ. Звучит обнадёживающе.
— Готово. Теперь замри, я буду творить заклинание.
Она что-то зашептала. Вентура пытался разобрать слова, но не смог. Язык был незнакомый.
Потом Виттория прилепила к спине Дайка какой-то широкий листок неизвестного растения, похожего на лиловый лопух, и велела поворачиваться.
Вентура осторожно потёрся спиной о набитый травой тюфяк, служащий ему матрасом, и довольно хмыкнул — боли не было. Правда, было ощущение, что спина одеревенела.
— Тебе нужно уснуть, — строго сказала ведьма. — Сон довершит заклинание.
— Так усыпи меня. Ты же колдунья.
— Нет. Сам. В этом смысл.
— Сам так сам, — не стал спорить Дайк. Он закрыл глаза и попытался уснуть. Но спать не хотелось. Спина была словно чужая, и это беспокоило наёмника. «Кто знает, что она нашептала…»
— Не хочешь, — вздохнула Виттория и положила ему на лоб сухую прохладную руку, — я знаю способ. Расскажу сказку. А ты слушай и засыпай.
— Жила-была на свете юная девушка. Не красавица, но и не уродина. И мечтала она о простом женском счастье.
Она говорила тихо и напевно. Но странное дело, Дайк совершенно забыл о своей спине и жадно вслушивался в каждое слово.
Тогда она не понимала, что уже была счастлива. У неё были любящие родители. Хороший дом, мирная жизнь и хлеб с большой кружкой морса. Но девушке хотелось большего. Она не была дурочкой и не грезила о принце на белом коне. Ей нравился паренёк из гильдии кузнецов, по имени Михаэль. Широкие ладони, тихий смех и привычка поправлять прядь, упавшую ей на лицо. Она молилась, чтобы он позвал её замуж. И однажды святая услышала её молитвы. Михаэль пришёл свататься к ним в дом. Родители были не против. Сыграли свадьбу, а вскоре у молодых родился сын. Крепкий бойкий малыш. Вот тогда и наступило настоящее счастье. Но было оно недолгим. Король со свитой прибыл в их город. Монарх слыл добрым юношей, ему хотелось знать, как живут его подданные. Он заходил ко всем подряд и спрашивал, довольны ли они жизнью. Король дарил подарки, обнимался с подданными и сулил им сытую безоблачную жизнь. Да, он был добр. Но в его свите нашлись злые люди. Таким был постельничий монарха, надменный толстяк с уродливой родинкой на лбу. Он смотрел на девушку так, что у неё холодело сердце. Его не смущало, что она уже год была замужем. Он хотел обладать ею. Отец пожаловался королю, и тот обещал разобраться. Но через неделю их дом сгорел. Отец вынес девушку на руках — сам обгорел, лёгкие пропитались дымом. Умер через три дня. Перед смертью прошептал: «Беги. Он не остановится».
А потом случилась новая беда. Михаэль узнал, кто сжёг их дом. Пришёл к постельничему один. Хотел поговорить по-мужски. Его нашли наутро в реке — с пробитой головой и связанными руками.
Девушка плакала три дня. На четвёртый они с матерью собрали пожитки, узелки с едой и ушли в лес. Построили хижину. Там мать призналась: «Я ведьма. И ты ведьма. Только не знаешь об этом. Сила спит в тебе, как зерно в мёрзлой земле».
Постельничий нашёл их через месяц. У него были королевские ищейки, очки, видящие ведьм, и доносчики в каждой деревне.
Мать погибла, прикрывая побег. Сожгли её на поляне при большом стечении народа. Девушка видела это из кустов — и не могла закричать. Потому что на руках у неё спал младенец.
Она ушла. Долго скиталась. А потом она открыла книгу, подаренную матерью. С того дня она стала ведьмой.
Виттория ещё говорила, когда Дайк захрапел. Ведьма вздохнула, посмотрела на спящего долгим тоскливым взглядом и ушла заниматься хозяйством.
* * *
Новый день выдался солнечным и тёплым, но в душе Дайка царил могильный мрак. Спина не болела, рана на затылке полностью затянулась.
Он молча натянул сапоги, надел кожаный колет и опоясался мечом.
— Уходишь? — спросила Виттория.
Вместо ответа Вентура спросил:
— Вчера… та сказка… Ты ведь рассказывала о себе? А постельничий? Это нынешний бургомистр Ольреда?
— Да. Он не оставил попыток найти меня. Сначала им владела похоть, а потом — ненависть. Но я стала слишком сильна для него. А потом приехал ты…
— А твой сын? Где он?
Тень пробежала по лицу Виттории:
— Он умер.
— Мне жаль, — вздохнул Вентура. — Ты помогла мне, лечила, но я должен…
Ведьма молчала.
— Пойми, у меня есть нерушимые принципы. Благодаря им я чувствую себя человеком, а не тряпкой, о которую каждый может вытереть ноги.
Ведьма молчала.
— Я взял за тебя деньги! — повысил голос Дайк. — А значит, я должен выполнить заказ.
— Неудобные принципы, — печально улыбнулась матушка Витта. — Откажись от них — жить станет легче.
— Тогда я потеряю себя…
— Потеряешь одну сущность — обретёшь другую.
— Я — это я! — топнул ногой Вентура. — Мне не стать другим! Я сам создал себя и не хочу отступать.
Ведьма кивнула:
— Я ждала тебя. Ты поймёшь. В погребе лежит старинная книга. Это мой подарок тебе. Возьми её, возможно, изменишь себя. Ты уже не только наёмный убийца. Ты — ведьмак.
— Прости меня, матушка Витта, — глухо сказал Дайк. — Прости неблагодарного…
Блеснул кинжал. Удар у воина был отточен годами. Точно в сердце.
Ведьма даже не вскрикнула, у неё лишь подломились ноги.
Вентура подхватил падающее тело и осторожно уложил на пол.
Долгих несколько минут вглядывался в худое лицо, оно было спокойным, умиротворённым. Казалось, матушка Витта просто уснула. А ещё на её губах застыла кроткая улыбка.
Дайк издал хриплый рык, полный жгучей тоски и злости на себя самого, затем нагнулся и срезал с головы убитой женщины седой локон. Он показался ему мягким и тёплым. Сунул за пазуху. Мрачно огляделся. Увидел кольцо подпола и двинулся к нему.
Ступени скрипели под его сапогами, когда он спускался в подвал. Там было темно, но он разглядел большой сундук. Откинул крышку. Книга лежала сверху. Дайк сунул её подмышку и полез наверх.
Когда поднимался, из книги выпал сложенный вчетверо пожелтевший листок бумаги, мягко спланировал на пол. Вентура поднял его, развернул.
Настоящей грамотой я, нижеподписавшаяся настоятельница воспитательного дома для бесприютных младенцев при храме святой Егиды, удостоверяю, что от некоей Виттории-Клементины-Фиореллы Вентура получено серебром 30 (тридцать) гат за содержание её сына Дайка Михаэля Вентуры от сего числа и до его совершеннолетия.
Сын сей отныне считается воспитанником приюта на полном пансионе: еда, одежда, лежак и обучение молитвам. Мать отказывается от него добровольно, без принуждения и посулов.
По достижении пятнадцати лет отрок сам волен уйти или остаться послушником.
Писано при свидетелях:
(подписи двух монахинь).
Печать.
В год пятидесятый от чудесного обретения мощей святой Егиды, 27 дня сентября
Да не оскудеет рука дающего.
Дайк пошатнулся, вытер рукавом выступивший на лбу пот. Прошептал:
— Святая Егида…
Он ехал прочь. Вороной, видимо, чувствуя состояние хозяина, шёл медленно и торжественно. За спиной Дайка жарко полыхал ведьмин дом. Деревня словно опустела. Лишь в окнах мелькали бледные, испуганные лица.
Вентура ехал в Ольред.
* * *
Конопатый стражник не задавал вопросов. Сразу шагнул в сторону.
Стол бургомистра, как обычно, ломился от яств. Карлос Перегрин пил дорогое вино и причмокивал от удовольствия. Хлопнула дверь. Бургомистр уставился на Дайка и расплылся в довольной улыбке:
— Ну как, мой одноглазый друг? Дело сделано, не так ли?
Вентура молча положил перед ним седой локон.
Толстяк проворно сгрёб его пухлой лапкой, придирчиво осмотрел и удовлетворённо кивнул:
— Она. Она, без сомнения.
Снял с пояса кошель и бросил на стол:
— Забирай! Заслужил.
Вентура не двинулся с места. Стоял и буравил старика недобрым взглядом.
Тот поёжился:
— Ты чего? Денег мало? Но у нас был уговор…
— Сегодня особый день, — мрачно произнёс Дайк.
— Какой ещё день? — забеспокоился бургомистр. — О чём ты?
— Сегодня я убил свою мать, — глухо ответил наёмник. — Получил дар, о котором не подозревал. И сегодня я впервые в жизни нарушил свои принципы — убил человека бесплатно…
— Какого человека?! — взвизгнул толстяк.
Ухмылка Дайка напоминала волчий оскал, когда он вытащил кинжал и шагнул к бургомистру.
Иван Густов
УГРОЗА ЯДЕРНОЙ ВОЙНЫ
Наш герой — панк. Ничем не примечательный, самый обычный представитель своей субкультуры. Если постараться дать описание, это сделает его образ зависимым. Это разрушит естество панка. Не будем этого делать.
Хаос, царивший в квартире героя, олицетворял мир после апокалипсиса. Провонявшая дымом мебель была чёрной. Горшок от давным-давно подаренного цветка превратился в пепельницу. Сухая ниточка — это всё, что осталось от растения. Последний оплот жизни, увы, заведомо обречённый на гибель.
Картину дополнял вечный смог, химический состав которого регулярно менялся. Пары этанола сменялись выхлопами углекислого газа и никотинового дыма.
Наш герой, почесав заднюю часть бедра, выбивал дробь по вымышленному барабану. Сидя в кресле перед теликом, он поглощал энергетический шквал, состоящий из скоростного ритма и перегруженных гитарных риффов. Но вот внезапно музыка прервалась, и на экране появился ведущий новостей, а поверху побежала красная строка: «Экстренные новости!»
— Какого хрена?! Какие на фиг новости? Где музло? — Раздражение ужалило противника любой политики, но потихоньку стало отпускать, по мере того как прояснялась тема внеочередного выпуска.
— Только-только мы получили кадры официального заявления президента страны Н, в котором он эмоционально обвиняет наше государство в потенциальной угрозе…
Картинка на экране сменилась, и тот самый мужчина в пиджаке на иностранном языке что-то с серьёзным видом доносил с трибуны, усердно жестикулируя руками. Там же замигал жирный красный баннер «Ядерная угроза».
— Так-так-так! Это уже интересно! — В глазах доселе сурового панка появился щенячий восторг.
Ведущий с той стороны экрана продолжал начитывать текст новостей:
— Также нам стало известно, что руководитель нашей страны сейчас находится в центре принятия решений, и введён уровень повышенной готовности для так называемого ответа на агрессию.
— Ой-ой! Такой балет, а я не в чешках! Срочно в магаз!
Накинув на себя потрёпанную косуху с шипами, мартенсы уже были на ногах, — он отправился за провизией.
* * *
Спустя некоторое время, центр города.
На мосту через канал, на фоне изящной архитектуры, примостились со своей аппаратурой девушка-журналист и её оператор. Вот-вот должно начаться прямое включение на одном из новостных каналов по сюжету о ситуации в городе.
— Давай по-быстрому, снимаем и валим из города! — дрожащим голосом произнёс оператор, всеми силами боровшийся с тремором рук. Из непослушных пальцев выпал микрофон прямо на камни. — Вот чёрт!
— Эй, ты вообще мужик? Возьми свои яйца в кулак, мы должны отснять этот сюжет. Я более чем уверена, сейчас на всех выездах глухие пробки, да и от судьбы не скрыться. Так что, ради всего святого, держи камеру прямо и перестань трястись!
Вокруг все сошли с ума. По улице бежали люди, будто в одночасье вспомнили, что забыли выключить дома утюг. Один бегун, споткнувшись, упал лицом на асфальт и тут же продолжил ползти с криками. Современное прочтение картины «Последний день Помпеи». Попробуй сохранить самообладание в такой момент.
Ещё две минуты — подготовки и началось прямое включение. В образе репортёрши, обычно модельной, словно с глянцевой обложки, на этот раз читалась некоторая несобранность. Поправив причёску, она начала рассказ:
— Мы находимся в самом центре города, и как вы можете наблюдать, здесь творится полнейший хаос. Люди в панике куда-то бегут, пытаются спастись от надвигающейся катастрофы. Никакой надежды, словно уже всё решено и до катастрофы остаётся совсем немного. Но… стоп, что это?
Её профессиональный взгляд вперился в спокойно идущую фигуру.
— Давай к нему, быстро. Сейчас расспросим, может, он просто не в курсе, — прошептала репортёрша коллеге.
Объектив поймал лицо неформала, и трансляция продолжилась.
— Добрый день, подскажите, как вам удаётся сохранять спокойствие? Вы ведёте себя чересчур обычно, словно миру не угрожает опасность и мы не находимся под прицелом наводчиков ядерной бомбы.
— Что? Угроза ядерной войны? Это меня не е…, то есть не волнует… — ответил наш герой.
— Можете пояснить, почему?
— Всё просто, дорогуша! В этом нет моей вины. К тому же есть дела поважнее.
— Можно чуть подробнее, чем вы сейчас заняты? Чем могут заниматься психически уравновешенные люди в такое критичное время?
— Ищу одного человека.
— Боже, вы потеряли родственника?
— Не, девку одну!
— Так-с! Чуть подробнее…
— Э-э-э… — Панк занёс руку, чтобы почесать затылок.
— Вы хотите сказать, что ваша девушка потерялась и теперь пытаетесь её разыскать. Вы так сильно её любите?
Ехидная улыбка засверкала на лице опрашиваемого.
— Ага! Любил! Сегодня ночью. Ха-ха. — посмеялся он, но затем нахмурил брови. — Но она взяла и свалила, вместе с моими бабками! Провались она к чёрту!
Отвернувшись, он смачно сплюнул на мостовую и грозно посмотрел в камеру. Приблизившись к оператору, панк схватил объектив руками.
— Эй, очкарик, снимаешь? — обратился он к оператору, тот панически закивал в ответ. Наш герой продолжил, тыкая пальцем в объектив. — Хорошо! Если ты меня слышишь, знай, я тебя скоро найду. Найду и вытрясу!
Сигнал камеры пропал.
* * *
День складывался как нельзя лучше. Панк вернулся домой с добычей. Он так и не смог отыскать и наказать воровку. Она, скорее всего, как и все остальные, занимается спасением своей шкуры. Но благодатная мать беспорядка открыла двери магазинов для находчивых мародёров.
Продуктовая тележка, забитая пенной провизией, не показалась такой уж тяжёлой при подъёме по лестнице на пятый этаж. Как говорится, своя ноша не тянет. В прихожей из зеркала на него смотрела вспотевшая, но довольная физиономия. Куртка, внутренняя сторона которой отработала как полотенце, мигом отправилась в угол на своё привычное место. А наш герой поспешил занять место на диване.
Титры фильма, бегущие по экрану телевизора, известили о том, что зритель успел к началу новостного сеанса. Звонко брякнув, он достал одну бутылочку пенного из телеги и ловко избавился от крышки. Под жадные глотки, обжигающие пересохшее горло, прошла заставка. Ведущая новостей:
— И так, начнём с основной новости. Главы враждующих государств смогли найти быстрое решение конфликта, а значит, «Конец света» отменяется!
Панк, уже допивая залпом одну бутылку, брызнул после услышанного.
— Что за хрень?! — Лицо его скривилось, тело обмякло и откинулось на диван, словно выпало из души.
— Как отмечают официальные СМИ других государств, весь мир потряс сюжет, снятый в нашем городе.
На экране следом за демонстрацией дружелюбных лиц президентов двух стран показали кадры из недавнего интервью, в котором участвовал наш герой.
— Всех поразила история о том, как парень, наплевавший на потенциальную угрозу, искал свою любовь, чтобы выразить свои чувства. Когда этот материал дошёл до руководителей враждующих стран, их сердца растаяли. Они тут же приступили к пересмотру ценностей. Ведь настоящая любовь сильнее любого соперничества.
Челюсть панка отвисла, когда он увидел своё лицо в ящике с улыбкой. Эти журналюги смонтировали историю, словно это любовный роман, а он — чёртов Ромео. Его чуть не вырвало от мысли, что он спас мир и стал настоящим героем.
— Президенты связались по телефону и заключили перемирие. Остановлена любая эскалация конфликта. От лица всех мирных граждан хотела бы поблагодарить тебя, ты наш герой! — девушка говорила, а в её мокрых глазах играли блики от студийных ламп.
— Чёрт, они ещё и издеваются!
Он с криком бросил бутылку в телевизор. Ну хоть что-то вдребезги, как небольшое утешение для панка.
— Сходил за пивом!
Вячеслав Слесарев
ТЕЛЕГРАММА ДЛЯ ЗАЙЧИХИ АВДОТЬИ
Ласковое утреннее солнышко играло в каплях росы, повисших на лапах ёлок, так, что казалось, будто они усыпаны разноцветными бриллиантами. Птицы Волшебного леса будто соревновались, кто из них исполнит самую затейливую трель: «чил-чив-чил» — заливалась в небесах мандариновка, «бип-бип-бип» — размеренно отвечал ей из кустов кардик-желтохвост. Вдалеке река Молочка неспешно текла меж зелёных мармеладных берегов.
Зайчиха Авдотья стояла на крыльце своей избушки, а рядом в палисаднике игрались шесть её малышей. Она залюбовалась на медленно проплывающие над рекой облака: вот это было похоже на слонёнка, это как дельфин, это — медвежонок. А это… — зайчиха ненадолго задумалась, глядя на жалкий бесформенный обрубочек, — она еле заметно взмахнула лапкой, и облако превратилось в белого пушистого зайчика. — Хм, так-то лучше! — Легко поддерживать гармонию в своём мире, когда гармония у тебя внутри. Тем более, не будем забывать, что Авдотья была не обычной зайчихой, а зайчихой-Волшебницей!
Незаметно сзади к ней подошёл заяц Никодим, её муж, обнял и любовно начал оглаживать её уже надувшийся шерстяной живот — с недели на неделю семья зайцев ждала пополнение. Авдотья потянула розовым носиком воздух — казалось, даже в нём был растворён какой-то божественный покой и блаженство. Блаженство, которое продлится ещё целую вечность, блаженство, которое было всегда. Стоп. Но всегда ли? — Неважно! Авдотья упрямо потрясла своей ушастой головкой в изящной розовой шляпке, словно избавляясь от наваждения, мило улыбнулась и громко сказала: — Зайчатки! Пора завтракать!

