Читать книгу Сборник рассказов «Тот самый день» (Сергей Кулагин) онлайн бесплатно на Bookz
Сборник рассказов «Тот самый день»
Сборник рассказов «Тот самый день»
Оценить:

3

Полная версия:

Сборник рассказов «Тот самый день»

Сборник рассказов «Тот самый день»

Составитель Сергей Кулагин

Редактор Сергей Кулагин


© Сергей Кулагин, составитель, 2026


ISBN 978-5-0071-5594-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

СБОРНИК РАССКАЗОВ

«ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ»

От составителей

Перед вами двадцать третий сборник рассказов литературного сообщества «Леди, Заяц & К». В нём собраны произведения авторов, принявших участие в тематическом конкурсе «ТОТ САМЫЙ ДЕНЬ».

Сердечно благодарим подписчиков сообщества и участников конкурса за отзывчивость, креативность и поддержку. Отдельная признательность — читателям, которые продолжают следить за нашим сообществом и вдохновляют на новые проекты.

Сборник посвящается современной российской писательнице Евгении Зиминой. Её истории дарят смех, тепло и веру в чудеса.

Отдельная благодарность Сергею Садову за отличную обложку.

Читайте, наслаждайтесь — в сборнике интересные рассказы.


С Уважением, редакция Литературного сообщества «Леди, Заяц & К»»: Сергей Кулагин, Григорий Родственников, Денис Моргунов, Татьяна Осипова, Дмитрий Королевский, Дмитрий Зайцев.


Евгения Зимина

Евгения Зимина

ЗИГФРИД

В тот день, когда мы познакомились с Зигфридом… Впрочем, я немного забегаю вперёд. Давайте я расскажу сначала о дне, когда была ярмарка.

Если вы учились в школе в то же время, что и я, вы точно знаете, что такое школьная ярмарка. Связанные крючком салфеточки, старательно нарисованные картинки, слегка подгоревшее печенье и прочие самоделки выставлялись на продажу, чтобы собрать денег на нужное и благородное дело. Не помню, на что именно мы собирали в тот раз. Возможно, на сладости для подшефного детского дома. Чаще всего продаваемые вещи были совершенно бесполезны. Правда, фанерные лопаты для снега, которые мальчишки делали на уроках труда, пользовались огромным успехом: за ними приходили жители всех окрестных деревянных домов. Девчонкам приходилось хуже. От нас требовали выдумки. За неделю до ярмарки школа начинала кипеть. Учителя постоянно спрашивали, что мы сделаем, а мы лихорадочно придумывали, что же такое грандиозное мы сделаем, хотя все прекрасно понимали, что очередные кухонные прихватки или склеенные из спичек домики вряд ли претендуют на грандиозность. Впрочем, домики можно было эффектно поджечь за школой, поэтому их часто скупали сами ученики.

Лично у меня руки всегда росли не из того места. Но мне посчастливилось раздобыть кусок искусственного меха, из которого я умудрилась сделать три относительно приличных очечника. Очки, сопровождавшие меня с детства, были для меня актуальной темой. Поэтому я представила очкарика, чей зрительный прибор избежал печальной участи быть раздавленным или разбитым только потому, что был надёжно спрятан в меховом белом очечнике с коричневыми полосами, героически сделанном мной в трёх экземплярах: меха хватило на целых три! Я вдохновилась этой картиной и быстро сварганила три пристойных, как мне казалось, чехла. Один из этих очечников до сих пор у меня: его тогда купила моя мама, что косвенно свидетельствует о его качестве. Впрочем, редкие изделия на ярмарке были по-настоящему красивы: ещё не наступили времена, когда родители ночами корпели над поделками и домашками, чтобы любимое чадо не ударило в грязь лицом.

Я сдала свои очечники классной руководительнице, которая раскладывала вещи на столе нашего класса, назначила цену и присоединилась к группе хихикающих одноклассниц. Они стояли рядом со столиками начальной школы, и сразу было понятно, над чем они смеются. Там, на краешке стола, сидел… чёрт. То есть, сначала казалось, что чёрт. Но присмотревшись, можно было сообразить, что это сшитый из лоскутков кот. Глаза из разных бельевых пуговиц вызывающе смотрели на окружающий мир. Одно ухо торчало в сторону. Лапы были разными как по длине, так и по толщине, как руки у английского короля Ричарда Третьего в интерпретации Шекспира, о чём нам недавно рассказывали на факультативе по литературе. Хвост удручал своей комковатостью.

Рядом с чёртообразным котом стояла девочка-второклассница: голова опущена, волосы заплетены в растрепавшуюся косу, фартук мятый. Девочка постоянно теребила этот фартук. Стоявшая рядом учительница посматривала на девочку с чувством холодного презрения и брезгливости.

И тут к нашей группе подкатила Анька Воробьёва. Анька была звездой класса. Она неплохо училась, но была взбалмошной, сумасбродной и жутко языкастой. После восьмого класса она не собиралась оставаться в школе, чему многие учителя были втайне рады.

— Чего ржём? — спросила она.

Мы, сдерживая хихиканье, кивнули на лоскутного уродца. Анька долго вглядывалась в разные пуговицы на косой мордочке, а потом подошла к столу и спросила так, что услышал её, кажется, весь зал:

— Это ты кота сшила?

Девочка кивнула, продолжая смотреть в пол.

— А сколько ты за него просишь?

Девочка взяла кота и вцепилась в него обеими руками.

Тут мы заметили, что ценника рядом с котом нет. Учительница подмигнула Аньке и закатила глаза, но Анька никак не отреагировала.

— Ну? Сколько?

— Двадцать копеек, — прошелестел голос.

— Двадцать копеек? За этого кота? Ты с ума сошла! Да такого кота за целый рубль продать можно!

Девочка медленно подняла голову. В её глазах был страх предстоящего позора и унижения. Она уже всё поняла про своего кота: поняла из хихиканья старшеклассниц, из презрительного взгляда учительницы. Но Анька, покопавшись в кошелёчке, выудила оттуда самый настоящий мятый жёлтый рубль, показала его девочке и положила рубль в коробку для выручки. Было совершенно очевидно, что ни за одну поделку, сделанную учениками начальной школы, больше полтинника никто не даст.

Мы стояли в ступоре. Аньку воспитывала только бабушка, а рубль по тем временам был для девочки-подростка совершенно волшебной вещью: он мог обернуться заколками, лентой, красивой ручкой, билетом в кино, да и просто полноценным обедом в школьной столовой.

Анька взяла из рук сияющей девочки кота, прижала его к себе, а потом засунула в глубокий карман своего фартука так, что высовывалась только уродливая морда и передние лапы.

— Зачем он тебе? — шёпотом спросили мы, хотя, в принципе, это было ясно. Воробьёва пожалела девочку, но отдать рубль… С тем мы и разошлись.

Но если вы думаете, что дело этим закончилось, то ошибаетесь.

На следующее утро кот восседал на Анькиной парте. Учитель истории, войдя в класс, долго моргал, а потом спросил:

— Что это, Аня?

— Это Зигфрид. Зигфрид Воробьёв. Я купила его на ярмарке.

— А почему Зигфрид?

— Потому что он Зигфрид. Вот как его ещё назвать? Он на пленного немца похож, как в кинохронике, что мы на той неделе смотрели. Я посмотрела — вылитый Зигфрид.

— А почему не Фриц? — спросил кто-то.

Анька закатила глаза.

— Ты пожалела пленного немца? — изумился кто-то другой.

— Да не немца, болван, а девочку! — Анька помолчала, а потом добавила:

— Бабушка говорит, они нас не жалели. И когда пленных в Иваново пригнали, женщины в них сначала камнями кидали, а потом смотрят, какие они страшные все, жалкие, грязные. И женщины наши стали их подкармливать, хотя у самих с едой плохо было.

— Зачем же подкармливали?

— А потому, бабушка говорит, чтобы они узнали, что такое милосердие. Ведь они вообще раньше не знали, что это. Бабушка думает, что у них в языке даже слова такого раньше не было.

А поскольку мы все изучали английский, опровергнуть или подтвердить мнение Анькиной бабушки никто не мог. Теперь, конечно, я знаю, что в немецком языке есть такое слово, но сдаётся мне, что бабушка не о языковых лакунах тогда говорила…

Мы тогда посмотрели на учителя истории, но то ли у него с немецким тоже туго было, то ли ещё что, но он только сказал:

— Да, мы не из таких, которые кричат «Vae victis!»

— А что это?

— Римское изречение. На латыни. Означает «Горе побеждённым».

— А зачем ты этого убогого в школу притащила? — опять спросил кто-то.

— Сам ты убогий! Это не кот, а шедевр!

— Аня, — сказал учитель истории, — почему это?

Учителю Анька обидно ответить не решилась.

Она встала, вышла к доске с Зигфридом в руках и принялась воодушевлённо объяснять:

— О-о-о-о-о! Вы все не понимаете. Сшит он, конечно… кхм… хре… то есть, неважно. Но девочка пока просто шить не умеет. Главное — не это. Он сделан знаете как? С любовью! Вот смотрите, почему глаза такой толстой ниткой пришиты? Потому что девочка хотела, чтобы они плотно сидели и не оторвались. А вот этот прямоугольник на боку? Это же полоска! А в уши смотрите, она ему розовую тряпочку вшила. Плохо вшила, криво, но ведь у кошки ухо внутри розовое? Розовое! Вот она его так и сделала. А вот эти нитки на лапах? Во, смотрите, ща расправлю. Это же коготки! Эта девчонка — гений! Она научится шить! И материал подбирать научится! Она же такая внимательная! И к делу подошла с выдумкой. Нам же учителя говорят, чтоб с выдумкой на ярмарку вещи делать. Вот и выдумка. Ей только показать надо, как правильно сделать. Это ж клёвый кот!

На перемене мы было попытались продолжить разговор о Зигфриде, но Анька мотнула головой.

— Мне надо к Красной Гвоздике.

И Анька пошла на перемену, посадив Зигфрида в карман фартука, а мы стояли, ошеломлённые её логикой, в которой смешались бельевые пуговицы-глаза и пленные немцы. Никто не спросил, что ей нужно было от Красной Гвоздики, учительницы домоводства — к ней девчонки часто бегали за советом по поводу рецептов, воротничков, фартуков. А прозвище она получила, потому что перед праздниками мы под её командованием делали красные гвоздики и украшали ими транспаранты.

Учитель истории, который тоже слушал про шедевральность Зигфрида и, кажется, тоже был готов поговорить ещё, сказал каким-то насморочным голосом:

— Да это и не пленный немец вовсе, а Зигфрид-Драконоборец.

— А кто это?

— А вот это, — коварно сказал учитель истории, — можно в библиотеке найти.

И за неделю в классе не осталось ни одного человека, который не знал бы о Зигфриде-Сигурде.

Анька же постоянно таскала Зигфрида в кармане и цепляла ему на шею разные банты. Сначала все удивлялись, потом привыкли. Слава о Зигфриде разнеслась по всей школе. Маленькую девочку, которую я уже и не помню, как звали, вдруг записали в школьный кружок кройки и шитья, которым руководила Красная Гвоздика, и, наверное, впоследствии свет увидели младшие братья Зигфрида, только лучше и краше.

И теперь, когда мне случается поймать себя на мысли, что я с пренебрежением отношусь к чьим-то усилиям, я вспоминаю тот день, когда мы познакомились с Зигфридом Воробьёвым. Смешным, нелепым Зигфридом, в котором моя одноклассница, в отличие от нас, смогла разглядеть любовь, милосердие и гениальную задумку. Смогла увидеть шедевр в розовых косых ушах и разных пуговицах глаз сшитого из тряпок кота. И превратила его для нас из жалкого «пленного немца» в победителя дракона.

Григорий Родственников

МУТНЫЙ, ВЕДЬМА И НЕУДОБНЫЕ ПРИНЦИПЫ

Спина болела немилосердно. Лесная дорога напоминала застывшие морские волны. Копыта жеребца постоянно проваливались в ямы, и Дайк Вентура шипел от нестерпимой муки. Старая каурая кобыла, Матильда, была умна, ступала аккуратно и чинно, а этот молодой вороной прыгает как заяц.

Жаль старушку — околела неделю назад. Вороной достался ему в подарок от богатенького вельможи. Тот так обрадовался убийству кровника, что вместе с мешочком серебра пожаловал и коня. Жеребец был с норовом, а потому хозяин легко с ним расстался.

Быстро темнело. Вентура вглядывался в разлапистые ели по обе стороны дороги единственным левым глазом. Правый был завязан чёрной атласной лентой.

Волки особенно и не скрывались. Дайк насчитал восемь штук. Возможно, серых было больше. Тощие, длинноногие. С горящими голодными глазами. Дайк их не особо опасался. Широкий меч в потёртых ножнах — лучшая защита.

Вороной снова оступился, и Вентура взвыл от боли и ярости.

Захотелось вернуться назад и прикончить знахаря, который уверял, что его мазь творит чудеса. Отвалил за вонючий белёсый кисель аж три полноценные серебряные гаты. Боль действительно отпустила, но всего на четыре часа. А затем навалилась с такой силой, что оставалось только скрежетать зубами.

— Клянусь святой Егидой! — прошипел наёмник. — Ради этого я нарушил бы принципы и убил бы тебя, коновал, бесплатно.

Один из волков настолько осмелел, что выскочил наперерез коню.

Вентура громко, по-разбойничьи, свистнул, и серый хищник драпанул обратно в кусты.

Чужаков Дайк почувствовал ещё издали. Похоже, сработал инстинкт воина.

Впереди на дороге застыли две фигуры. Люди. Стоят спокойно, широко расставив ноги. Этих свистом не испугаешь.

Вентура медленно ехал прямо на них, пристально разглядывая незнакомцев. То, что это разбойники, не вызывало сомнений. Кому ещё быть на лесной дороге в такое время.

Одному, как и Дайку, за сорок. Одет в крестьянскую рубаху до колен, в руках копьё с зазубренным наконечником, за кушаком топор. Второй — молодой, но одеянием богаче. Одна бронь чего стоит — стёганая кожаная куртка с медными бляхами. Сапоги тоже хороши — свиные мягкие.

— Стоп! — поднял руку молодой. — Приехал!

Вентура остановил вороного, равнодушно разглядывая грабителей.

— Откуда путь держишь, одноглазый? — с ухмылкой спросил молодой.

— А тебе не всё равно? — лениво протянул Дайк. — Грабить собрались — грабьте.

— Понятливый, — хохотнул в косматую бороду другой бандит. — Тогда слезай. Жалко будет такой коняге ноги перешибать.

— И то верно, — покладисто согласился наёмник и спрыгнул на землю. Лениво вытянул меч из ножен.

— Ах вот ты как, — вздохнул молодой. — Зря. Мог бы жить.

— Да и вы, ребята, могли жить.

Бородатый метнул копьё неожиданно, но Дайк был готов. Увернулся. Древко лишь скользнуло по плечу, с визгом пронеслось прочь, где-то позади глухо ударилось о сухую землю. А Вентура в длинном прыжке коротким расчётливым уколом поразил противника в пах. Бородатый истошно завопил и покатился по земле, зажимая окровавленными руками низ живота.

— Ах ты! — взревел молодой, обнажая клинок. — Изрублю, тварь!

Драться он умел. Дайк сразу понял это. Они с минуту кружили, осыпая друг друга ударами, потом Вентура решил, что глупые пляски пора заканчивать. Он нанёс противнику резкий удар сверху, и когда тот подставил меч, левой рукой ткнул его под рёбра. Молодой замер. Скосил глаза и увидел, как одноглазый противник небрежно тянет из его тела длинный, узкий кинжал. И по лезвию стекает тёмная кровь, его кровь.

Оба разбойника лежали на земле. Молодой с бледным лицом зажимал пятернёй рану в боку и тяжело дышал. Его приятель громко стонал и закатывал глаза.

— Хватит орать! — прикрикнул на него Вентура и врезал каблуком в лоб. Бородач затих.

— Убей меня, — попросил молодой.

— Не, — покачал головой Вентура, — не могу. У меня принципы — убивать только за деньги. Заплати — убью.

— Нет денег, — вздохнул парень.

— Тогда извиняй.

— Я же тебя найду… потом.

— Это вряд ли, — покачал головой Дайк. — С такими ранами не выживают. Я же тебя в печень ткнул. Часа три протянешь. Но трёх часов у тебя не будет — волки рядом.

— Ну, ты и сволочь, — скривился парень.

— Сволочь, — равнодушно согласился наёмник. — Но я зарабатываю железом, а ты грабишь путников. У меня есть принципы, а у тебя?

Парень помолчал, потом неожиданно спросил:

— Может, договоримся?

— О чём?

— Хочу купить свою смерть и смерть друга. Возьми мою бронь?

— Мне она мала.

— Продашь.

— Я не торгаш.

Вентура задумался:

— Покупаю информацию. Кто может в этих краях заплатить за убийство?

— А я тебя знаю, — неожиданно улыбнулся разбойник. — Одноглазый, со шрамом на левой щеке, и с дурацкими правилами. Тебя зовут «Мутный»…

Вентуре не нравилось его прозвище, но он почувствовал нечто похожее на гордость. О нём слышали в этом богом забытом краю. Это приятно.

— Тебе заплатит бургомистр Ольреда за смерть ведьмы, — сказал парень. — Хорошо заплатит. Он уже год не может с ней разделаться. Я не вру…

— Ведьма, говоришь, — задумался Дайк, — сомнительно. Ладно. Уговорил.

Кинжал сверкнул в свете выплывшей из-за сосен луны и вонзился разбойнику под подбородок. Вентура провернул лезвие в ране, извлёк его и направился к другому разбойнику.

Неподалёку выли волки, испуганно всхрапывал вороной. Ныла старая рана в спине.

Вентура оглянулся на мертвецов. У молодого дорогие свиные сапоги, да и бронь…

Но он только махнул рукой:

— Принципы, ребята. Принципы.

Судя по всему, городишко недалеко. Предстояло ещё найти место для ночлега.


* * *


Бургомистра он решил навестить утром.

Город оказался даже меньше, чем предполагал Дайк. Он видел деревни раз в десять значительнее этого Ольреда. Всего две улицы, на которых приземистые домишки лепились друг к другу, как скверные болезнетворные наросты.

Ратуша — деревянная, двухэтажная, с облупившейся краской на ставнях. Перед крыльцом — грязная лужа, в которой отражалось серое небо. Над дверью висел герб: щит, на нём — то ли лебедь, то ли гусь с перебитым крылом.

Под гербом скучал стражник. Небритый конопатый парень, алебарду он прислонил к стене и с интересом наблюдал за стайкой тощих мальчишек. Те играли в кости. Чумазые, оборванные. Кости были бараньи, с мослами, с которых явно совсем недавно тщательно, до блеска сгрызли мясо.

— А туда ли я приехал за деньгами? — пробормотал Вентура. Привязал вороного к перилам и решительно направился к лестнице.

Стражник нехотя взял в руки алебарду, загородил дверь.

— Куда? — голос простуженный и тихий.

— Если это магистрат, то к бургомистру, — ответил Дайк.

— Завтракает, — хмуро сказал солдат. — Через полчаса подходи.

— Сынок, у меня нет времени, — почти ласково произнёс наёмник. — Бургомистр ждёт меня. — При этом его ладонь опустилась на рукоять меча.

Стражник заметил это и напрягся. Потянулся к свистку, висящему на шее, но, увидев недобрую усмешку в единственном глазе посетителя — передумал. Шагнул в сторону.

— Ну… раз ждёт…

В кабинете бургомистра было жарко — топили так, что дышать нечем. На столе — пирог с мясом, кувшин с вином, миска с фруктами (свежими, не сушёными). Зелень и сыр.

«Похоже, бараньи кости тоже с этого стола», — подумал Дайк.

Бургомистр сидел в широком кресле, которое под ним протяжно стонало и скрипело.

Отец города был стар, лыс и толст.

Не просто толст, а неприлично жирен. Щёки свисали, подбородков три, пальцы как сосиски. Пухлые губы лоснились. Живот упирался в столешницу. При каждом вздохе кружевная рубашка трещала по швам.

На лбу — родинка. Крупная, мясистая, с торчащими во все стороны чёрными волосками.

«Святая Егида! Да в этом ходячем окороке пятьсот фунтов живого веса», — с неприязнью подумал Вентура. Контраст градоначальника с убогостью подведомственной ему муниципальной собственности был разительным.

Дайк даже удивлённо присвистнул.

Старикашка поднял на него маленькие водянистые глазки и с набитым ртом поинтересовался:

— Чего надо?

— Пришёл пожелать вам приятного аппетита.

— Чего-чего? — недовольно нахмурился бургомистр.

— Я говорю, ведьмы у вас шалят. Могу помочь.

Жирдяй вытер губы салфеткой и погрозил Вентуре пухлым сосисочным пальцем:

— Я ведь тебя знаю, парень. Мы встречались у короля, давно. Прозвище у тебя дурацкое, — старик наморщил лоб, вспоминая: — Блёклый, Скользкий… Тусклый…

— Мутный, — подсказал Дайк.

— Точно! — засмеялся бургомистр, все три подбородка затряслись. — Ты же убиваешь за деньги. И репутация у тебя хорошая. Помню, ты даже королю помог прикончить Хруля Чёрного. А ведь сильнейший колдун был. До тебя никто не сумел.

— Было дело, — скромно улыбнулся Вентура. Он тоже вспомнил жирдяя, тот вертелся возле королевского трона. Правда, тогда он не был таким толстым и старым. Чему удивляться — прошло почти двадцать лет. А у хозяина Ольреда хорошая память.

— Ты вовремя приехал. Я как раз послал главного егеря с командой сжечь ведьму со всеми потрохами. Только боюсь — не справится. Ты им подсоби…

— А она точно ведьма? — спросил Дайк, буравя толстяка цепким чёрным глазом. — А то были у меня случаи…

— Натуральная! — громко вскричал старик. — Нервов мне попортила изрядно! Опасная, злющая, сильная. Да ты сам можешь убедиться. У главного егеря очки специальные. Смотришь и видишь сквозь стёкла, как от неё светящиеся молнии во все стороны ползут.

— Волшебные очки? — удивился Дайк. — Такие штуки запрещены священной инквизицией…

— Да нет! — замахал руками бургомистр. — Не волшебные! Королевские умельцы разработали. Говорят, точная наука и ни капли магии. Я в этом не разбираюсь, но раз король прислал — значит, вещица чистая.

— Я готов, — сказал Дайк. — Что по оплате?

— Не обижу! Плачу сто серебряных гат!

Вентура удовлетворённо кивнул:

— Прикажете привезти её голову?

— Не, — брезгливо поморщился старик, — не надо. А вот прядь её проклятых волос срежь.

— Понял. Половина суммы сейчас.


* * *


Ведьма жила в деревне, которая находилась в двадцати милях от Ольреда. И деревня эта показалась наёмнику даже крупнее самого города. Искать нужный дом не пришлось: вокруг него толпились люди с факелами. Заливались лаем собаки, громко мычали коровы, ржали кони, а народ выкрикивал оскорбления в адрес ведьмы.

Похоже, толпой руководил тощий субъект в широкополой шляпе. На его носу красовались круглые очки с зелёными стёклами. Видимо, это и есть тот главный егерь, о котором говорил бургомистр.

— Чего встали?! — вопил тощий. — Подходите со всех сторон и бросайте факелы под стены. Всех она не заколдует! Надо разом! Ну чего стоите, бараны?!

Но мужики не спешили: переглядывались, пожимали плечами. Ближе чем на пятьдесят шагов к дому подходить не решались.

Вентура не боялся колдовства: он давно выяснил, что на него ведьминские наговоры не действуют. Почему так было, он особо не задумывался. Не действуют, и всё. Потому его и нанимали убивать этих вражин.

Дайк громко свистнул, привлекая к себе внимание.

На него обернулись.

— Я здесь по поручению бургомистра, — крикнул наёмник. — Разойдитесь в стороны и дайте дорогу!

И тут произошло то, чего Вентура никак не ожидал.

Главный егерь вдруг заорал дурниной и ткнул в его сторону пальцем:

— Смотрите! Это колдун! Он приехал спасти ведьму! Бейте его, мужики!

Толпа замерла.

— Я сказал: бейте его! — рычал тощий. — Именем короля! Награда от бургомистра! — Он потряс в воздухе серебряным значком.

— Смерть колдуну! — понеслось со всех сторон.

— На вилы ведьмака!

— Порвать одноглазого чёрта!

Толпа с улюлюканьем кинулась на Вентуру. Кто-то ухватил вороного за узду, кто-то пребольно огрел наёмника дубиной.

— По больной спине! — взревел Дайк, свирепея. — Да я вас сейчас на ленточки порежу! Прочь, мерзавцы!

Но противников было слишком много. Облепили словно муравьи зазевавшегося шмеля. Какой-то здоровенный, как медведь, крестьянин прыгнул сверху, и вороной не устоял — повалился на бок с протяжным ржанием. Дайк выпрыгнул из седла, на ходу выдёргивая меч. Врезал здоровяка плашмя клинком по голове. Глаза бородатого громилы сошлись к переносице, а сам он ткнулся лицом в землю.

bannerbanner