Романовы. Преданность и предательство

– Нет, – ответил Арсений, – я о нём уже знаю…

А когда проводник закрыл дверь, он тихо продолжил:

– Следующая газета будет о начале большой войны…

* * *28 (15 ст. ст.) ИЮНЯ 1914 ГОДАПЕТЕРБУРГ, КАБИНЕТ ПОЛКОВНИКА ЕРАНДАКОВА

Начальник Контрразведывательного отделения Главного управления Генерального штаба Российской империи полковник Василий Андреевич Ерандаков, получив от дежурного офицера папку с утренними донесениями и документами, был более чем озадачен.

– Когда? – не поднимая глаз от бумаг, спросил он.

– Сегодня утром, – ответил офицер.

– Что с ротмистром?

– Вам же доложили, господин полковник. Ранен. Но не смертельно. И… вряд ли в ближайшее время сможет продолжать выполнять задания. Рука, знаете ли…

С улицы стали доноситься голоса разносчиков газет. Мальчишки выкрикивали наперебой:

– Вчера убит австрийский принц!

– Австрийского Франца Фердинанда застрелили в Сараево!

– Австрия выдвинула Сербии ультиматум!

– Убит австрийский принц!

Ерандаков безнадёжно посмотрел в календарь.

– Поздно. Как только вернётся Орлов – сразу его ко мне. Такие люди нужны будут и здесь, и кое-где ещё… – Ерандаков уставился в стол, мысли и даты в голове у него путались, а надо было выстраивать чёткий план действий. – Так, сегодня у нас двадцать восьмое, государь в Ливадии. Надо срочно связаться с начальником Генерального штаба и со Спиридовичем. Получается, немцы специально финансируют сербских националистов, – и словно спохватился. – Ну не стойте же! Срочно! Всё срочно!

Офицер щёлкнул каблуками, кивнул – «слушаюсь» и быстро покинул кабинет. Василий Андреевич проводил его задумчивым взглядом.

– Срочно… срочно… но чувствую, поздно. Эх, Арсений, Арсений… Тут война на пороге… Всё им денег на разведку и контрразведку жалко, больше по карманам распихали…

* * *

Ротмистр Орлов знал, что едет либо за новым заданием, либо за назначением. Но не знал, что буквально несколько дней назад его крёстный – генерал Илья Леонидович Татищев, друг покойного отца, разговаривал с императором, который высоко ценил работу Татищева как дипломата и разведчика в Германии, в представительстве у кузена Вилли, кайзера Вильгельма, особенно в свете попыток предотвращения войны, и оговорился, что ему не хватает людей, которым он мог бы доверять. Государь жаловался, что несколько служб не смогли предотвратить венчание – морганатический брак его брата Михаила, да ещё и где? В империи враждебных Габсбургов! На что Илья Леонидович заметил, что у семи нянек дитя без глазу. Татищев тогда сразу вспомнил о крестнике и предложил его на роль офицера для выполнения особых и даже деликатных поручений.

– Вам нужен, – сказал он императору, – хотя бы один человек на абсолютном доверии. У меня такой есть. Вы его должны помнить по вашей поездке в Германию в 1910 году.

Император нахмурил лоб, но вспомнил быстро.

– Старая крепость… Наследник тогда чуть не упал со стены… Конечно, помню. Мы без охраны ездили, нас даже полиция арестовала за то, что вошли в чужой сад, – улыбнулся государь. – Так теперь-то скажете его настоящее имя?

– Ротмистр Арсений Андреевич Орлов. Отец его погиб при Цусиме. А он после Павловского училища служил в Европе, в основном на Балканах. Удивительно меткий стрелок, и что ещё более удивительно – обучал его стрельбе простой матрос. Я могу за него поручиться, он мой крестник. Недавно в Белграде был ранен.

– Но как нам устроить, чтобы он не выделялся, особенно учитывая те самые деликатные поручения?

– Провести его через контрразведку – через полковника Ерандакова и ввести в Конвой, но лучше в подчинение Александру Ивановичу Спиридовичу. Он, как начальник дворцовой полиции, будет замечательным прикрытием его работы, – изложил свой план Татищев.

– Хорошо, – вдруг быстро согласился государь, который обычно не торопился с важными решениями, – я помню его глаза. Там, на стене замка. Знаете, Илья Леонидович, в них была вера. Я имею в виду веру в справедливость того, что он делает. Это очень важно… Очень… Особенно в наше время.

– Это важно в любое время, – справедливо заметил генерал. – И он сын своего отца…

Татищев был первым, с кем встретился Орлов в Петербурге. Крёстный быстро изложил ему суть предстоящей службы, при этом заметив, что Ерандакову и Спиридовичу он даже виду не должен подать, что уже знает, куда его назначают и с чьей протекции.

– И с Василием Андреевичем, и с Александром Ивановичем у меня прекрасные отношения, но… – начал предупреждать Татищев.

– Я всё понял, Илья Леонидович, – упредил Орлов.

– Ну так дерзай, сынок, и не подведи меня.

– Не подведу.

– Ну вылитый отец, – улыбнулся Татищев, когда Арсений вышел из его кабинета.

* * *

На следующий день ротмистр Орлов вошёл в кабинет начальника контрразведки. Он был свеж и подтянут, но Ерандаков в первую голову озаботился:

– Как рука, Арсений Андреевич?

– Готов продолжать службу! – браво отрапортовал Орлов.

Ерандаков кивнул, пригласил сесть, стал подчёркнуто внимательно перекладывать бумаги на столе, словно тянул время. Ротмистр заметил это, но не подал виду. Терпеливо ждал.

– Да, продолжать службу… – повторил за подчинённым полковник. – Это да… Это надо… Только вот… – Ерандаков явно подбирал нужные слова. – С одной стороны, у нас с полковником Спиридовичем есть приказ государя… Мда… С другой – есть одно препятствие, проблема одна… Женского рода проблема… Мда…

– Это как-то связано со мной? – напрягся ротмистр.

Ерандаков раскрыл папку, достал оттуда несколько листов, положил на другой край стола перед Орловым.

– Вы этой дамой интересовались?

С мутноватой фотографии, приклеенной к бумаге жандармского ведомства, на Орлова смотрела усталая и какая-то чужая Лиза. Он быстро пробежал глазами донесения агентов и филёров со всех концов Европы, Петербурга и Москвы. Особенно его покоробило то, что Лиза обвинялась в поставке в Москву не только политической литературы, но и оружия.

– Не последнее лицо у социал-демократов, – прокомментировал Ерандаков, вопросительно глядя на ротмистра.

– Я хотел на ней жениться, – честно ответил Арсений.

– Мда… – задумался Ерандаков. – Казалось бы, у человека есть всё: достаток, образование, даже вот вы – прекрасный молодой человек. А она лезет в политическую грязь, и что самое неприятное, Арсений Андреевич, – есть данные о её связях с немецкой и австрийской разведками. Поэтому даже встреча с ней может стоить вам карьеры… – Ерандаков нахмурил лоб и добавил, – впрочем, думаю и ей не простят, если узнают, кто её ищет по всему свету.

Орлов опустил голову, он не был уверен, что не будет искать Лизу. Хотя папка Ерандакова и произвела на него гнетущее впечатление.

– Так вы готовы встретиться с полковником Спиридовичем, а затем с государем? – испытующе воззрился на ротмистра Ерандаков.

– Я офицер и не выбираю себе место и время службы, – Орлов даже встал.

– Блестящий ответ, – Ерандаков и не сомневался, – но присядьте, Арсений Андреевич. Есть ещё несколько важных деталей, которые мне нужно до вас довести. Ничего не должен знать полковник разведки Монкевиц…

– Николай Августович? – удивился Орлов.

– Да. И он тоже. Для него вы обычный офицер Конвоя Его Величества и точка.

– Вы ему не доверяете?

– У меня работа – не доверять никому. И у вас тоже. Проще говоря, об этом будут знать только три человека. Помимо меня и вас – ещё Александр Иванович Спиридович. Точка. Вы понимаете, какое доверие вам оказано?

– Да.

– Мне сообщили, что до того, как поехать в Ливадию, чтобы приступить к своим обязанностям, вы попросили два свободных дня. Хотели встретиться с этой девицей?

– Никак нет, Василий Андреевич, – Орлов даже несколько обиделся на начальника. – Я хотел посетить могилу матери, на похороны которой я не мог приехать… И могилу своего воспитателя…

– Простите, – искренне извинился полковник, – я запамятовал. Но всё было проведено как полагается. Ваши друзья по службе всё организовали. Конечно, вам это было необходимо.

Ерандаков действительно был очень смущён, вспомнив о том, что запретил своему подчинённому возвращаться из-за границы даже на похороны матери.

– Я всё понимаю… – прочитал его состояние ротмистр.

– Мда… Так что поезжайте. А уж потом – к Спиридовичу, в Ливадию. Ну и не забывайте меня…

Василий Андреевич встал и дружески протянул руку Арсению, которую тот с благодарностью пожал.

И всё же, вернувшись домой, Арсений поднялся этажом выше, позвонил, потом постучал в массивную дверь Финкелей, но никто не ответил, никто не открыл. Он и сам не знал, чего ждал у этой двери. Он даже не знал, какие слова он сейчас сказал бы Лизе. Арсений стоял у глухих дверей до тех пор, пока ему не показалось, что за его спиной с едва заметной улыбкой появилась Сенка.

* * *

На Орлова начальник дворцовой охраны Александр Иванович Спиридович делал особую ставку. Правильнее сказать, ротмистра приметил сам государь ещё в 1910 году, когда они с семьёй в конце лета отдыхали в небольших немецких городках Фридберге и Наугейме. 23 августа семья на шести моторах отправилась на осмотр развалин древнего замка в Мюнценберге. Император, дети и генерал-адъютант Илья Леонидович Татищев, бывший представителем императора при Вильгельме II, забрались на самую высокую башню, откуда открывался прекрасный вид на окрестности и небольшой городок, прилегающий к её стенам. «Дядьку» цесаревича, матроса Деревенько, с собой не взяли – не хватило места в автомобилях, и потому Алёша был под присмотром только отца и сестёр. Он категорически не захотел, чтобы его брали на руки на лестницах и стенах замка, и сам, проявляя любознательность и даже опасное любопытство, выглядывал вниз с опасной высоты. И когда один из камней на башне под ним колыхнулся, рядом оказался молодой человек, который прибыл сюда по приглашению Татищева и держался от семьи и свиты чуть в стороне. Со словами «ах ты ж» он подхватил цесаревича, который мог соскользнуть вниз, и, улыбнувшись напуганному мальчику, хотел было удалиться, но император пожелал отблагодарить его лично.

– Позвольте выразить вам благодарность, – сказал на немецком Николай Александрович.

– Не стоит, Ваше Величество, – тоже на немецком ответил Арсений Орлов, но с лёгким акцентом, отчего император сразу понял, что перед ним не немец.

– Вы русский? – с улыбкой спросил государь, оглянувшись на Татищева, который помимо представительства при дворе кайзера занимался, разумеется, и вопросами разведки.

– Я серб, – смутился и опустил глаза Орлов.

– Он серб, – подтвердил Татищев таким тоном, что государь понял: лучше не задавать дальнейших вопросов.

– Благодарю вас, – чуть склонил голову Николай Александрович. – Вы всегда можете рассчитывать на мою признательность и поддержку.

Орлов почтительно поклонился и быстро удалился, сопровождаемый лукавым взглядом генерала Татищева.

– Хороший молодой человек. Выправка офицерская, – заметил государь и, казалось бы, должен был раз и навсегда забыть этого молодого человека, однако обладавший феноменальной памятью Николай Александрович никогда и ничего не забывал. Впоследствии он допытал графа Татищева об этом молодом офицере, и Орлов в скором времени получил звание ротмистра. И вот теперь именно по просьбе государя Татищев обратился к Спиридовичу и Ерандакову.

Ерандаков помнил, что Спиридович очень долго не мог простить себе смерть Петра Аркадьевича Столыпина. И Ерандаков понимал, что и контрразведка в тот раз оплошала. Мордахей Богров, стрелявший в премьера в киевском театре, был напрямую связан не только с жандармским ведомством, но и с австрийской и немецкой разведками. Крутился рядом с ним международный авантюрист Александр Альтшиллер, обосновавшийся в Киеве… Его и просмотрели все ведомства.

Неожиданное назначение Орлова Ерандаков и Спиридович восприняли как решение государя, да и ротмистр уже не раз доказал свою преданность, сообразительность, а главное, был далёк от дворцовых интриг и лишён честолюбия. Он был из той редкой породы людей, у которых карьера ладится потому, что они просто любят свою работу и честно её выполняют.

По роду службы Александр Иванович Спиридович пребывал всегда там, где находилась царская семья. Поэтому ротмистра Орлова он встречал в своём небольшом кабинете в Ливадийском дворце, окно которого выходило на Крестовоздвиженскую церковь. После того как ротмистр вошёл и представился, Спиридович выдержал нужную ему паузу, дабы составить впечатление о молодом и многообещающем офицере, который уже успел отличиться по службе.

«Высоковат, – первое, что пришло на ум Спиридовичу, – но не такой громила, как личники Пилипенко и Ящик. Всё-таки дворянская кость. Серые глаза, светло-русый, но безусый (видимо, новая европейская привычка к бритью), ладно сложён, но в чём-то неуклюж. Будто бы стесняется чего-то в себе…»

– Ну что ж, Арсений Андреевич, – сказал он вслух, – вы необходимы в личном Конвое государя. Ваш послужной список и ваши навыки в стрельбе… Сами учились метко стрелять?

– Никак нет, меня учил отставной матрос. Он говорил… что надо уметь стрелять даже при качке… – смущённо улыбнулся Орлов.

Спиридович тоже улыбнулся:

– Это правильно. Признаюсь, я искал людей в Конвой. Но с вами особый случай… Раз вас выбрал сам государь, вы и будете получать задания от самого государя. И, конечно, нам нужны те, кто не только имеет хорошие навыки стрельбы и рукопашного боя, но и… – полковник выдержал паузу, – знает обстановку в некоторых странах, знает, скажем, особенности работы агентов. Тем более сейчас. А вы, как говорится, весьма долго варились в балканском котле. Крепко вас там зацепило?

Орлов машинально, но небрежно глянул на левую руку:

– Пустяки, господин полковник.

– Мы же договорились, Арсений Андреевич… Вы же знаете звание государя – он тоже полковник. Здесь все – по имени-отчеству.

– Виноват, Александр Иванович.

– Рука, может, и пустяки, но целили в сердце… или в голову, – напомнил Спиридович. – Будьте готовы быть представленным государю. Вы раньше встречались?

– Нет, – хотел ответить Арсений, как положено по роду его службы, но ответил другое. – Мимоходом, государь вряд ли помнит.

– Помнит, – убеждённо заметил полковник.

Орлов же помнил, что император и наследник были тогда в Германии в похожих кепках и костюмах. По их виду невозможно было определить, что это государь и наследник, и даже, что они русские, хотя и по самому Орлову тоже. А ещё он отчётливо помнил чуть испуганные пронзительные глаза Алексея Николаевича. Его короткое, но веское «спасибо».

Спиридович ещё раз посмотрел в папку сопроводительных документов, потом вышел из-за стола, подошёл ближе. Доверительно взял ротмистра, ниже которого был на голову, за плечи:

– Ну что ж, принимайте дела, берегите подопечных, и… не посчитайте зазорным учиться у нижних чинов, особенно обратите внимание на Пилипенко и Тимофея Ящика. Идите.

Арсений Орлов вытянулся по стойке смирно, щёлкнув каблуками, сделал красивый разворот, но, когда уже вышел за дверь, поскользнулся на надраенном паркете.

– Ах ты ж… – многосмысленно ругнул он сам себя.

* * *

Император пригласил к себе Орлова в тот же день. Он курил в своём кабинете у открытого окна, когда ротмистр вошёл и вытянулся по стойке смирно.

– Хотите закурить? – предложил Николай Александрович, но ротмистр не посмел согласиться. – Теперь будем говорить на русском, – улыбнулся государь, и в его серых глазах мелькнуло какое-то юношеское озорство. Но только на миг…

– Так точно, – ответил Орлов.

– Присядьте, Арсений Андреевич, – пригласил государь и сам сел в кресло, поближе к пепельнице.

Такого почтения к своей персоне Орлов не ожидал и заметно растерялся.

– Присядьте, не чувствуйте себя стеснённым, – повторил Николай Александрович, – мне нужно с вами очень серьёзно поговорить.

Орлов сел, оставаясь в напряжении.

– Постараюсь без околичностей, – начал император, – хотя, полагаю, Илья Леонидович уже довёл до вас основную суть. Да и Александр Иванович…

Арсений сидел с каменным лицом.

– Вокруг меня не так много людей, которым я мог бы полностью доверять. Вам это может показаться удивительным, но так оно и есть. И меньше всего я могу полагаться даже на, казалось бы, близких мне людей. Даже, – он сделал паузу, – близких по родству. Тем более сейчас, в условиях надвигающейся войны… – государь потушил папиросу в пепельнице, которую держал на колене, какое-то время пребывая в задумчивости. – Вы любите русскую историю?

– Да, Ваше Величество.

– Прекрасно. У меня во время обучения это был любимый предмет. Мне хотелось бы передать эту любовь сыну… – при упоминании наследника по лицу Николая Александровича скользнула тень глубокой грусти. – Н-но… вы знаете о его болезни. И понимаете, что как бы его ни оберегали, случайностей и опасностей избежать почти невозможно. Его оберегают мои «личники» и камер-матросы, сёстры и слуги… Но я был бы рад, если бы рядом с нами появился ещё один человек. И вы, конечно, знаете… – государь снова сделал паузу, – моего деда взорвали бомбой, со смертью отца тоже не всё ясно… Сам я чуть не умер в девятисотом году… Но самое страшное, повторю, что я не могу доверять многим из тех, кто облечён властью и даже принадлежит к роду Романовых. Более того, Арсений Андреевич, многие из них воспользуются любым удобным случаем, чтобы отодвинуть меня от престола… Да… – словно спохватился император, – вы должны понимать, что об этом я не говорил даже с супругой…

– Я понимаю, – позволил себе вставить слово Орлов.

– Да… Так вот… Мне нужен человек, на которого помимо охраны наследника я мог бы возложить личные деликатные поручения, и не только в России. Это если говорить вкратце… Что скажете, Арсений Андреевич?

Орлов снова встал.

– Ваше Величество, это огромное доверие, и оно ко многому обязывает…

– Арсений Андреевич, – перебил эти обязательные слова государь, – вы согласны?

– Да.

– Благодарю вас. И… присядьте…

Орлов опустился на стул. Он вдруг понял, что император смущался своего среднего роста и потому предпочитал беседовать либо находясь на достаточном расстоянии от высокого собеседника, либо сидя.

– Оказавшись в непосредственной близости к высшему свету, – продолжал Николай Александрович, – вы очень скоро ощутите разочарование. Но мне хотелось бы, чтобы вы помнили, что единственным смыслом нашего с вами служения является благо России… У вас есть вопросы, ротмистр?

– Никак нет!

Император внимательно посмотрел на Орлова. Тот всем своим видом старался показать, что задача ему ясна и понятна. Николай Александрович достал из портсигара новую папиросу.

– А теперь расскажите мне о себе. Только учтите, что сопроводительные документы от Ерандакова я читал, – улыбнулся он.

* * *

В июне 1914 года Европа не верила в возможность войны. Даже убийство австрийского эрцгерцога Гаврилой Принципом не казалось европейцам достойным поводом для беспокойства. Атмосфера всеобщего умиротворения царила в щедро прогретом воздухе как на Лазурном берегу, так и где-нибудь на хвойных склонах Баварии. А Балканы представлялись почти такими же далёкими, как Северная Африка. И только Британия, где ещё недавно называли Россию «страной кнута», а старейшие газеты пугали англичан страшными казаками, вдруг переменила тон, заговорила о европейском Петербурге и отправила к русским берегам Балтики свою эскадру. Британию беспокоил растущий военный флот Германии. С политикой «блестящей изоляции» волей-неволей пришлось распрощаться. Но и блистательному английскому контр-адмиралу сэру Дэвиду Битти война не мерещилась даже в страшных снах. Он, как многие, полагал, что всё закончится играми в военные союзы. Но на всякий случай, как уже не раз бывало, предпочитал иметь многочисленную сухопутную армию русских на своей стороне. Линейные крейсеры Британии под его командованием посетили Францию и Россию, демонстрируя дружбу с союзниками. Именно во время этого похода пришло известие об убийстве в Сараево, и по приказу адмиралтейства эскадра из России срочно вернулась в метрополию. И всё же безмятежный июнь не располагал к мыслям об артиллерийских канонадах и удручающих картинах госпиталей.

Впрочем, над русским Крымом стояло такое же беззаботное лето и высокое безоблачное небо. С небом перекликалось ласковое море, передразнивая редкие облачка малыми барашками, если вдруг крепчал бриз. Слово «покой» лениво растекалось по парку Ливадийского дворца, и только дети не желали понимать его созерцательную основательность и безмятежность.

Девятилетний Алёша, наследник русского престола, играл на аллее со своими друзьями – сыном доктора Боткина, сыном «дядьки» Деревенько, племянником камер-матроса Седнёва и сестрой Анастасией в кегли. Они сбивали битами расставленных на позициях более старшей Марией и морским офицером Николаем Деменковым богатырей и рыцарей, истошно кричали при каждом удачном попадании и подначивали друг друга. Старшая сестра Ольга Николаевна сидела на лавочке, держа на коленях толстую тетрадь дневника, и неспешно делала там карандашом какие-то записи. Рядом с ней сидела Татьяна, пытаясь подглядывать, о чём секретничает с бумагой Ольга, а «дядька» Андрей – матрос Деревенько – и сам порой порывался кидать биту или подсказывал ребятам, куда вернее целить, в то время как огромный лейб-казак Тимофей Ящик только довольно подкашливал при удачных попаданиях цесаревича и поминутно снимал папаху, чтобы промокнуть платком лысину. Орлов пока осматривался, прогуливался неподалёку, заложив руки за спину.

– Опять пишешь о нём? Наверное, псевдоним ему придумала? – не выдержала Татьяна.

Ольга закрыла тетрадь, посмотрела на сестру чуть печальными, почти отцовскими глазами:

– Я не хочу об этом говорить, он теперь далеко.

Татьяна улыбнулась ей с такой взрослой иронией, что показалась много старше:

– Надо было соглашаться на предложение Карлуши. Была бы румынской принцессой.

Как ни старалась сдержать чувства Ольга, но не выдержала – при упоминании румынского принца поморщилась:

– Я не хочу уезжать из России, и папа меня понимает.

– А вот с мама ты об этом совсем не говоришь. Почему не заберёшь фото Воронова у Алёши?

– Эта фотокарточка подарена Алёше, а не мне. И о том, что именно мама женила его на Ольге Клейнмихель, ты тоже знаешь.

– Похоже, он не сильно отказывался, – усмехнулась Татьяна.

– Он человек чести. Я желаю ему счастья и буду за него молиться.

– Хорошо Павлу, теперь у него даже две Ольги, – Татьяна не унималась, но потом поняла свою бестактность. – Извини, Оля… Я, наверное, завидую. Ты ведь и стихи ему пишешь, правда?

Ольга хотела что-то ответить, но обеих заставил буквально подскочить резкий крик Алёши. Тот неловко подвернул ногу, когда бежал за битой, и упал на своё злосчастное больное колено. Больше года он хромал после серьёзной травмы, которую обостряла его страшная болезнь.

– Ах ты ж! – бросился к цесаревичу Орлов, но его опередил вездесущий Деревенько и, подхватив наследника на руки, широким шагом направился к крыльцу.

– Опять не углядели… – пробурчал себе под нос Андрей Еремеевич, и было непонятно, кого он при этом имеет в виду.

Боткина уже позвал матрос Седнёв. Евгений Сергеевич сбежал с крыльца навстречу Деревенько и сопровождавшим его, окинул всех несколько раздражённым взглядом. Протянул руки, чтобы взять Алёшу. Деревенько сначала упёрся:

– Я сам.

Но Боткин так глянул на него, что у «дядьки» пропало всякое желание перечить доктору, который к тому же был крупным и физически сильным человеком.

С Алёшей на руках Евгений Сергеевич устремился в спальню, куда уже спешила императрица Александра Фёдоровна, за ней неуклюже семенила на больных ногах Анна Вырубова в сопровождении своей помощницы Анны Васильевой. Боткин осмотрел опухшее и мгновенно посиневшее колено наследника и громко потребовал: «Воды! Холодной воды! Марлю! И мой саквояж!».

Анна Васильева первой ринулась из спальни, налетела на сосредоточенного Орлова, который пытался сделать шаг назад, но наткнулся на заграждавших путь здоровенного лейб-казака Алексея Пилипенко и выглядывавшего из-за его плеча Деревенько.

– Простите, – первой извинилась Анна.

– Это вы меня простите, – бросил на неё взгляд Орлов.

Александра Фёдоровна стала у кровати сына на колени. Было видно, что Алёше больно, но он держится из последних сил, чтобы не заплакать. Почему-то императрица обратилась к нему на английском:

– Бэби, ты опять неосмотрителен, ты не бережёшь себя!

Алёша даже улыбнулся через боль:

– Мама, на русском, на русском, ладно? Я не специально…

Александра Фёдоровна вдруг оживилась.

– Ах… где оно? – она оглянулась на Вырубову, и та подала ей сложенный пополам конверт.

Императрица бережно взяла его обеими руками и сначала прижала к губам, потом сказала Алёше: