Отзвуки прошедших лет

Андрей хмыкнул и налил ещё:

— Правильно сделал.

Потом он снял с пальца массивное кольцо, покрутил его и продолжил уже тише:

— Меня учили насилию совсем по-другому. В училище готовили убивать врага, который угрожает твоей стране и твоим людям. Это другое. А когда своих же гробят ради денег — это уже за гранью.

Он замолчал, глядя в окно, потом всё-таки продолжил:

— Однажды, нас десантировали в одну арабскую страну. Задача была — за двадцать четыре часа уничтожить точку наведения огня на наши суда. Отработали чисто. А когда выходили к месту эвакуации, на нас уже шла группа захвата. Тридцать человек против наших двенадцати. Двое раненых.

Андрей говорил спокойно, но Николай видел, как у него слегка напряглась челюсть.

— Патроны на исходе, гранаты кончились. Сели в круговую оборону. Они шли на нас с ножами, когда кончились патроны… Хорошо, что вертушка успела. Один наш погиб, трое тяжелораненых. Но мы вырвались.

В купе повисла тяжёлая тишина.

— До сих пор помню хруст шейных позвонков и треск костей, — тихо сказал Андрей. — Потом почувствовал, как клинок вошёл под ключицу… Если бы не ребята на вертушке, которые успели добить самых ретивых и вытащить нас — не сидел бы я сейчас здесь.

Николай помолчал, потом спросил:

— Страшно было умирать?

— Нет. Тогда я думал только об одном — не попасть в плен. А там для меня смерть — это было бы ещё счастьем.

— Почему ушёл со службы?

Андрей поднял левую руку. Она поднялась только до уровня плеча и замерла.

— Списали по травме. Предлагали преподавать, звание подняли. А я не хотел. Мне нужно было что-то настоящее, а не разговоры. Вот и ушёл.

Он посмотрел на Николая:

— А ты чем занимаешься?

— Геологией. Хотя сейчас времена такие, что счастья мало. Говорят, счастье — оно в голове. Умерь желания — и будешь счастлив.

Андрей криво усмехнулся:

— Можно и голову в песок засунуть. Очень удобная поза. Тогда тебя точно оттрахают. Что с нами, в общем-то, регулярно и делают. Вот тебе и весь человеческий разум.

Разговор постепенно ушёл вглубь. Они говорили о будущем, о детях, которых ждёт мир с чипами в голове, о власти, о том, как страна катится и кто в этом виноват. Спорили жёстко, с перебиванием друг друга, но без злобы.

В какой-то момент Николай не выдержал и рассмеялся:

— Ого, куда тебя понесло! Даёшь коммунизм, мать его!

— А может, и придётся вернуться, — серьёзно ответил Андрей. — Только уже в умный. С контролем рождаемости, с нормальными стимулами. Не деньги, а уважение, звания, свобода. Чтобы человек гордился тем, что он творит, а не тем, сколько украл.

Они ещё долго говорили, пока виски не закончился. Потом крепко пожали друг другу руки и легли спать.

Утром поезд прибыл во Владивосток.

На перроне Николай попрощался с Андреем. Огляделся и сразу заметил молодого парня в кожаной куртке с чёрным ремнём в руке — условный знак.

Подошёл.

— Николай Семёнович?

— Он самый.

— Я из «Интерметаллид-Восток». Поехали.

В машине двое сотрудников сразу предупредили:

— Вечерами по городу один не гуляй. Если надо куда-то съездить — звони, отвезём.

Один из них протянул визитку:

— Виктор.

Остальной путь до офиса проехали почти молча.

Задача оказалась простой: забрать образцы редкоземельных элементов из местного НИИ, обсудить логистику и возможные схемы работы. Всё нужно было сделать быстро — в Москве решался вопрос о присвоении статуса месторождению.

За три дня Николай успел и поработать, и посмотреть город. Ему понравился Владивосток — холмистый, суровый, с красивой бухтой Золотой Рог. Особенно запомнилась смотровая на сопке Орлиное Гнездо — оттуда весь город и бухта были как на ладони.

Обратно он летел самолётом. Путешествия сюда по железной дороге — хватило с лихвой.

Его проводили в аэропорт Артёма, вручив все документы, образцы и небольшие подарки для московского офиса. Николай пожал руки провожающим и с облегчением поднялся на борт.

III.

Выйдя на знакомый перрон, Мария моментально оказалась в окружении вездесущих таксистов, настойчиво выпытывая у неё, куда она собирается ехать? Услышав в ответ, что ей здесь совсем рядом, многие сразу же к ней охладели, и уже через пять минут она осталась рядом с мужчиной среднего возраста и не таким надоедливым как все прочие.

— Давай чемодан, я тебе отвезу. У меня дочь такая как ты.

— А я Вас хорошо знаю. Мы с вашей дочерью в одно школе учились. Её Наташа зовут.

— Точно. А я тебя не припомню.

— Маша Гончарова, — сказала она и тут у неё внутри что-то ёкнуло…, — видимо теперь у меня на мою фамилию будет «пунктик в голове» — отметила она для себя.

Через десять минут езды по родному городу они свернули на узкую, тенистую улочку с частными домиками, — возрастом под пятьдесят лет. Все её соседи, как по команде выглядывали через изгородь, пытаясь понять к кому и кто приехал? Это и есть обычное провинциальное любопытство в частных районах с давно укоренившимся населением. Они знали всех своих соседей и редко меняли своё место жительства.

Мария хотела сделать родителям сюрприз и не стала сообщать о своём неожиданном визите в родные пенаты. Она подошла к своей калитке из нового штакетника, пытаясь открыть с внутренней стороны крючок, как тут же в доме отодвинулась занавеска, и она увидела родное мамино лицо, с недоумением пытающееся рассмотреть гостя и, не верящее своим глазам.

После первых объятий, поцелуев и слёз радости, они прошли в дом, где сходу начались обычные, родительские хлопоты по приготовлению стола. Не обошлось и от самодельной наливочки, которая делает людей более радостными и откровенными во всех своих чувствах.

— Как ты там, — на чужбине? Неужели не смогла нас предупредить?

— Я хотела сделать вам с папой сюрприз.

Лучший сюрприз от тебя, если ты найдёшь себе хорошего мужика и выйдешь за него замуж, — парировал её ответ отец.

— Ой папочка. И где же сегодня можно найти «мужичка», да ещё и хорошего? Такие как ты вывелись на всём белом свете. Мария скромно отшучивалась, пытаясь убедить родителей в своём полном здравии и в отсутствии на горизонте тех самых перспективных женихов, которых они привыкли себе представлять с высоты своих прошлых лет.

— Не слушай его доченька. Успеешь ещё намучиться и с мужиком, и с семейством.

После торжественного «чаепития» и вручения подарков своим родителям, Мария прошла в свою комнату, в которой она выросла. Присев на край кровати, на которой ей частенько снились приятные детские сны, когда она пыталась представить своё далёкое будущее, рисуя в своём ещё наивном воображении воздушные образы и жизнь в сказочном мире полного счастья…

— Какое счастье, — подумала Мария, что живы родители и есть к кому приклонить свою голову, чтобы просто пооткровенничать с мамой и быть уверенной, что она никогда тебя не осудит, и как самая родная душа всё поймёт правильно.

До тех пор, пока живы родители, у нас есть та самая передовая линия, которая нам позволяет морально отсиживаться, во-вторых, рядах и быть уверенными, что вся жизнь ещё впереди. Как только родители уходят от нас навсегда, вот тут наступает наш черёд стоять на передовой линии жизни, и мы начинаем понимать тот факт, что у нас уже нет надёжного прикрытия.

Дверь в комнату медленно отворилась и вошла мама, та, которая сидела всегда рядом с дочкой. В трудные дни болезней, и в минуты радости, разгадывая все её скрытные мысли, или все проблемы в её юной голове. Мама всегда аккуратно вытягивала из дочери тайны, стараясь ей помочь в их решении.

Мария слегка вздрогнула, так как за последние годы, она отвыкла от посещений без стука в дверь, живя одиноко среди чужих людей.

Мать медленно подошла к дочери, обняла её и молча стояла в таком положении, украдкой смахивая слёзы радости и тоски, которые не прекращали бежать по её щекам. Ещё раз убедившись, что у дочери всё хорошо, и она приехала домой не из-за серьёзных проблем, мать молча присела на край кровати и стала рассказывать о последних новостях про соседей, с которыми Маша выросла на этой улице.

Все новости сводились к тому, кто ушёл из этой жизни и почему, кто и куда уехал учиться или на совсем, кто чего натворил и от кого такого не ждали и не верили, что наши простые люди на это вообще способны.

— Как у тебя дела с работой? — осторожно спросила она у дочери.

— Нормально, как и должно быть в нашем мире суеты и стремления выжить. Все хотят найти друга в жизни, с которым можно общаться с открытым забралом. Это вы жили в том предсказуемом мире и по-настоящему верили в светлое будущее. Вы могли себе позволить не просто мечтать, а даже пытаться экспериментировать со своей мечтой в масштабах огромной страны.

— У нас тоже не всё так просто было. Мы всякого за жизнь попробовали: хорошего и не очень — с глубоким вздохом произнесла мать и тут же, задумавшись о чём-то своём, на несколько секунд куда-то улетела.

— Вот ты, мам, взяла и уехала на новостройки и ничего не боялась, — там и встретила папу и всё так запросто. А сегодня об этом и мечтать не приходится. Все куда-то идут по головам друг у друга, все хотят выслужиться, а на самом деле это всё и выеденного яйца не стоит.

-— Ты излишне прагматичная. Женское счастье немного другое — чем карьера и деньги, которые у вас сами по себе приносят радость и возможности. Это конечно так, но они не должны стоять на первом месте в нашей жизни; на первом месте стоит здоровье, потом мирное небо, затем свобода, а потом уже все эти хвалёные деньги!

— А что, у мужчин разве не так?

-— Так, но у них заботы другие. Мы, женщины, это тыл, а они, мужики, — это добытчики, — она слегка улыбнулась и взяла дочь за руку. Маша согласно кивнула и продолжила:

— Сегодня мир совсем другой и все люди стали совершенно другими. У нас сплошное единоборство без всяких правил.

— Ты меня пугаешь, — почти шёпотом сказал мать и, пытливо посмотрела на свою повзрослевшую дочь.

-— Да это я так, в общем, о нашем мире. Ты и сама всё знаешь. Мы не жили в ваше время, поэтому многое из прошлого пытаемся идеализировать.

— Что у тебя с парнями? — лукаво спросила мать, надеясь на откровения дочери.

— Тишина. Парни обмельчали. Все хотят гулять, и никто не хочет иметь себе обузу в виде верной жены и красивых детей. Приличных парней мы видим только во сне — с грустью в голосе вымолвила Маша.

— Вот, к примеру сегодня, в поезде, мне приснилось, что я шла по зимнему лесу с парнем -геологом. Всё вокруг белым бело, лишь только снег скрипит под ногами от сильного мороза. Вокруг нас огромные ели и чистое голубое небо, а впереди на вершине сидит огромный, чёрный ворон и что-то каркает. Под той ёлкой сидит окоченевший от мороза и голода зайчонок. Он, бедолага, не может пошевелиться. Взяли мы его с парнем в ладошки и отогрели… Он и побежал восвояси, а ворон всё не унимался и каркал, каркал нам вслед…

Мария замолчала и посмотрела на мать. Та сидела в полном оцепенении и смотрела куда-то вдаль совершенно пустым взглядом, не моргая и не шевелясь. Затем оцепенение прошло. Она глубоко вздохнула, затем так же глубоко выдохнула с лёгким стоном, как из глубины своей души.

— Тебе и правда приснился такой сон этой ночью? — спросила она дочь. Мария, не зная, что ей ответить, молча смотрела в окно, предчувствуя свой полный провал с её сном. Затаив дыхание, она слушала, как от волнения в её голове стучит пульс.

— Маша, ты уже взрослая и можешь мне всё сказать прямо. Я хочу знать, что тебя тревожит, и какую тайну, ты держишь от меня в себе?

— Мам, а ты не хочешь мне рассказать про то, как вы с папой встретились, как сошлись, и ещё то, как вы жили до того момента, когда я родилась. Ведь я и правда взрослая и мне хочется знать про вас очень многое. Ты ведь сама знаешь, как я вас люблю обоих и горжусь вами, — с лёгкой дрожью в голосе, вымолвила Маша. Если для тебя это трудно, тогда прости меня и не рассказывай.

— Хорошо, но пообещай мне, что после всего услышанного, ты не будешь делать никаких своих скоропалительных выводов и в свою очередь расскажешь мне, какая сорока принесла тебе этот сон? Мать попыталась улыбнуться, но у неё это получилось не очень. Было видно, как она, где-то внутри себя, очень сильно переживает, предвкушая не приятный разговор со своей уже совсем взрослой дочерью. Она испуганно оглянулась на закрытую дверь в их комнату и, сев поудобнее, начала свой вынужденный рассказ:

— После окончания железнодорожного техникума, я сразу же поехала со своими друзьями на строительство железнодорожной магистрали по направлению на работу, как молодой специалист. Тогда это было общепринятой практикой, и я прибыла в маленький посёлок среди таёжного царства. Как таковой работы по специальности — не было, и я стала вести документацию по учёту: составляла графики, отчёты и мы с начальником участка продвигались со своими передвижными вагончиками по мере удлинения насыпи под железнодорожное полотно.

Так я проработала больше года. Однажды к нам в конторку пришёл молодой парень, — геолог. Он принёс свои папки с бумагами начальнику участка и уже на выходе из нашего вагончика, он остановился у термоса с питьевой водой, набирая в кружку воду. Пока вода текла, он приподнял глаза и посмотрел в открытую дверь, за которой я и сидела. Я была в окружении бумаг — между калькулятором и скоросшивателем для бумаг.

Вот тут я его разглядела: стройный, статный, с интересной бородкой, какую и должен был иметь настоящий геолог, в облегающей куртке и с добрыми, светящимися глазами. Однозначно он мне понравился с первого взгляда. Есть такие люди, что тут скажешь. Я увидела, как вода переливается через верх кружки, и как он смотрит на меня; -— не моргая. За его спиной стоит Степаныч, мой пожилой начальник, и молча наблюдает за всем происходящим, — лукаво улыбаясь.

— Ты чего это воду на пол льёшь? -— ехидно спросил он у парня. Тот очнулся от своего удивления и быстро закрыл краник.

— Степаныч, а ты почему скрываешь такую драгоценность за своей глухой дверью? Ты прям как змей Горыныч прячешь своё злато. Так с юной красавицей нельзя поступать. Парень широко улыбнулся, а затем представился, — Николай!

— Семёнович, — нарочито добавил Степаныч. — А это Аня, — наша любимица и умница.

— Так, так, Степаныч. Ну-ка расскажи мне чья она ещё любимица? — Донимался Николай.

— Не важно, — заговорчески ответил Степаныч и лукаво подмигнул мне. Я была немного смущена от такого напора и, делала вид, что мне совершенно безразлично до всего этого шутливого разговора.

Вскоре он зачастил со своими визитами к нам в вагончик. Как всегда, он приходил с полевыми цветами, или с веточкой смолянистой пихты, от которой пахло нежным ароматом, заполняющим всё пространство моей комнатки. Он умел нравиться девушкам. Ему для этого не приходилось сильно усердствовать, — природа с лихвой наградила его мужским обаянием.

Анна замолчала и перевела взгляд на дочь. Маша сидела тихо и боялась проронить хоть слово, чтобы не прервать исповедь матери, которое могло случайно прервать её столь откровенный рассказ.

Она с огромным трудом сдерживала себя, чтобы не спросить мать и пораньше узнать, был ли этот Николай её природным отцом, но каждый раз, она нервно меняла позу и удерживала себя, изнывая от нетерпения.

Помолчав несколько секунд, мать продолжила свой рассказ: — Однажды, он не появлялся у нас в конторке несколько дней подряд. Вот тут-то, я окончательно поняла, что не могу существовать без него, да ещё и так долго. С того дня, я осознала, что влюбилась в него навсегда. Влипла, — как муха в паутину…

Но свято место — пусто не бывает. За пару недель до этого, к нам на участок прислали поселенцев. Это люди, побывавшие в заключении, которых потом отправляли на принудительные работы, в том числе и к нам на строительство дороги. Один из них стал приставать ко мне с предложением прийти ко мне домой, если эту комнату можно было назвать домом. Анна улыбнулась и продолжила:

— Вскоре моя пропажа, по имени Николай, вернулся из экспедиции и прибежал ко мне в вагончик к концу работы с охапкой цветов и с сильнейшим возбуждением от столь долгой разлуки. Тогда он впервые, не раздумывая ни секунды, схватил меня в свои объятья и стал кружить вокруг себя без остановки. Потом он понял, что если не прекратит этот безумный круговорот в моей маленькой комнатушке, то это хлипкое строение развалится от такого эмоционального порыва. Я же была зажата в его крепких объятьях так сильно, — как и букет цветов в его правой руке. Она замолчала и стала задумчиво смотреть в окно, видимо сочтя про себя, что она уже всё рассказала.

— Ты хочешь сказать, что этого достаточно, чтобы я успокоилась в своих терзаниях?

Мать немного вздрогнула и, взяв дочь за руку, передвинув стул немного в сторону, она продолжила.

— С этой самой минуту я окончательно поняла, что не могу больше жить без него, как и он без меня. Моё девичье кокетство сменилось повседневной заботой о нём, а он меня просто боготворил. Но, как говорят в народе, что Провидение не любит счастливые пары, и вскоре, я убедилась в правоте этой старой приметы.

В один из выходных дней мы пошли прогуляться по посёлку и неожиданно нам встретился тот самый воздыхатель из уголовного мира. Заметил нас — стал приближаться. Судя по его неустойчивой походке, он был очень пьяным и это мне сразу же не понравилось! Николай не был с ним знаком и ничего не предполагал. Этот уголовник подошёл к нам и сказал: — Слушай сюда, пацан! Оставь мою девушку и исчезни с моего горизонта, как можно скорее!

Николай засмеялся, сказав ему, чтобы он шёл домой и проспался. Тогда этот наглый урод, попытался толкнуть Николая в грудь, но тот увернулся, и это хамло упало на сырую землю.

Видя такое дело, я стала уговаривать Николая не связываться с этим типом и поскорее уйти отсюда. В это время, урка, поднялся на ноги, и я увидела в его руке нож. Николай одним махом задвинул меня за свою спину и коротко сказал: — Беги!

— Но у меня от страха обмякли ноги, и я мёртвой хваткой схватила его за руки. Я не видела, как в это время, тот идиот ударил Николая в грудь ножом и побежал в сторону проулка, где и скрылся. Только когда Николай повернулся ко мне лицом, я увидела, что вся его футболка была залита кровью до самого пояса. Мне стало плохо, и я потеряла сознание. Уже потом, находясь дома, я поняла, что натворила. Если бы он меня оттолкнул от себя, то смог бы увернуться от удара ножа… Он был мастером спорта по самбо, но увы, тогда он меня пожалел…

Мать долго смотрела в пустую стену, а потом сказала: — Это была моя самая страшная ошибка.

Пауза затянулась. Мария стала ёрзать на своём стуле, не понимая к чему это всё привело? Она знала точно, что тот её парень-геолог выжил, так как она с ним ещё вчера разговаривала в вагоне. Но возможно, что в вагоне был совсем другой человек, который после смерти материного парня присвоил его документы и теперь живёт под его фамилией? Вот почему он не захотел найти свою жену и дочь!

Она испуганно смотрела на свою мать, которая, не моргая смотрит в стену, и не знала, как ей рассказать свою версию с вагонным преступником? Маша и сама не могла сопоставить образ добродушного и воспитанного попутчика с образом преступника.

Мать посмотрела на свою дочь, и чтобы не заставлять её переживать за все былые трагедии в её жизни, — продолжила свой рассказ о событиях в её молодости.

— Его доставили в передвижной, санитарный автофургон, и юная фельдшер смогла оказать ему первую помощь, так как раньше, она работала помощником хирурга и что-то понимала в этом деле. Затем его отправили в больницу на вертолёте, и три страшных дня я жила в полном неведении о его судьбе. Что я только не передумала за эти три дня; вплоть до того, что я наложу на себя руки, если с ним случится самое плохое…

Только на четвёртый день мне сказали, что он везунчик, и что тот уголовник нанёс удар на пол сантиметра в сторону от аорты. Иначе бы всё могло закончиться на том же месте и очень плачевно. В тот же день я, ничуть не раздумывая, взяла отпуск и уехала к нему в областную больницу.

— А что с тем уголовником стало? — спросила Мария с дрожью в голосе, после долгого молчания.

— Наверное его посадили опять, — ответила тихонько мать. — Тогда, меня это уже не интересовало. На суде Николая представлял адвокат. В те дни я только и просила Бога, чтобы он спас моего любимого, и чтобы Николай простил меня за мою случайную глупость.

После этих слов мать замолчала. Маша вышла на кухню, принесла стакан воды и дала попить матери, чтобы хоть немного её успокоить. Затем, видя, как у неё самой дрожат руки, она и сама выпила немного воды.

— И, что было потом? — тихо спросила Мария.

— Он потерял много крови и с неделю провёл на кровати, не поднимаясь. Я не отходила от него ни на минуту и постоянно шёпотом про себя, просила прощения, стараясь хоть как-то облегчить его состояние.

Меня постоянно выгоняли из палаты, но потом видя моё бледное лицо и потерянный взгляд, разрешили остаться в палате на соседней кровати, под моё честное слово, что я не буду его тревожить.

После того, как его выписали из больницы, я переехала жить к нему, чтобы самой ухаживать за ним, пока он не мог работать. Я не могла представить, что он хоть минуточку будет где-то без меня. Это было полусумасшедшее состояние. Мы с ним договорились, что скоро сыграем свадьбу и больше никогда не разлучимся… Никогда!

На этом она умолкла, и только лёгкая дрожь губ выдавала её волнение, как будто это всё было с ней совсем недавно.

За дверью послушались голоса мужа и сына, вернувшихся с улицы. Мать быстро встала с постели и пошла на кухню кормить своих мужиков. Маша полезла в свою сумку и достала новый телефон, купленный перед отъездом для своего младшего братца.

— Привет Олежек! — и Маша крепко обняла братца. — Как успехи?

— Тебе сказать при родителях или потом наедине? –— съехидничал Олег.

Все рассмеялись и вопрос отпал сам по себе. Маша медленно вытащила руку из-за своей спины и в торжественной стойке вручила братику телефон под общие аплодисменты.

— Вот это полный отпад! — почти прокричал Олег и уже собрался бежать на улицу к своим друзьям, показать подарок. Общими усилиями его удалось остановить и усадить за стол.

— Как у тебя с продвижением по работе? — выпытывал у Марии отец Мария отвечала уклончиво и зачастую общими фразами. Отец понял, что он её утомил, а потому чай пили почти молча, только иногда делая комплименты поварихе.

-— Да что вы меня хвалите? Она приехала как снег на голову. Я ничего не успела приготовить. А тут ещё и в разговорах пол дня провели.

-— Мать, — не оправдывайся, ты у нас и повар, и терапевт для душ, — сказал отец и довольный встал из-за стола. — Пойду новости посмотрю и узнаю, что там уже натворили в нашем чокнутом мире? — пошутил он не очень удачно и пошёл в зал смотреть телевизор. Маша сидела за столом и молча поглядывала то на мать, то на отца, всё пытаясь понять на кого она больше похожа?

Она вспомнила как с самого раннего детства, все, кто приходил к ним в гости, заверяли друг друга на перебой — на кого она больше всего похожа. Тогда, она к этому относилась как простому ритуалу, а сегодня ей и впрямь было интересно понять, несмотря на всю нелепость этого вопроса в свете последних событий.

Закончив чаепитие, Маша встала из-за стола и стала собирать посуду, но мать замахала руками и запретила ей категорически это делать, сославшись на то, что она гостья, и что посуду она сама любит мыть. Маша не стала противиться. Она с самого раннего детства не любила этот посудомоечный процесс.

— Мам, как соскучишься за мной, так сразу и приходи, я буду тебя ждать у себя.

— Хорошо, доченька. Я скоренько здесь разберусь и приду, а готовить на стол буду завтра с утра.

Через полчаса мать украдкой приоткрыла дверь в Машину комнату и тихо спросила: — Ты ещё не спишь? А то с дороги небось устала и хочешь уже спать?

— Не, мам. Проходи садись. Можешь в кресло, а я на кровати посижу, чтобы тебе не мешать.

Мать прошла к креслу и медленно села. Со стороны, она очень хорошо выглядела и у неё была гладкая кожа, как на лице, так и на шее. Имея тонкую шею и большие глаза, с густыми ресницами, она и сегодня была ещё той красавицей. Её волос, как всегда, — был длинный. Маша не помнила, чтобы её мать делала стрижку. Обычно, она аккуратно закалывала его заколкой сзади и очень редко на людях распускала его на всю длину. Маша с детства знала, что у неё мать — красивая женщина, и всегда была благодарна своим родителям, что и свою дочь они сотворили ничуть не хуже её матери.

— Так, на чём мы остановились?

— На том, что вы решили сыграть свадьбу….

— Ах, да, — сказала она полушёпотом. — Однажды, он пришёл домой и сказал, что ему предлагают поехать в командировку за границу — в Монголию и, что там можно хорошо заработать, и, что эти деньги будут как нельзя кстати. В то время я уже была беременна тобой и мне не хотелось, чтобы он оставлял меня одну. Но срок был маленький и я согласилась, да и командировка была не такой уж и долгой. Она оглянулась на входную дверь и продолжила.