Отзвуки прошедших лет

Так прошло несколько лет в моих мытарствах, и однажды, один мой школьный товарищ пригласил меня к себе на работу в компанию по продаже разноцветных минералов в Европу через каких-то западных посредников. Дела шли в гору. Вскоре я купил себе машину, квартиру, а однажды встретил добрую и приятную женщину. После года знакомства мы с ней поженились и у нас родился сын. Вот так всё само собой и сложилось в моей переломанной жизнью судьбе.

— И что? — не унималась Мария. — Вы хотите сказать, что это всё! А ваша любимая девушка просто испарилась?

— Нет, — как-то коротко и сухо сказал Николай. — Через полгода после рождения моего сына, я получил ответ из МВД, в котором значилось, что моя Аня живёт в Сибири, что у неё есть дочь Мария, как и ты, и ещё есть сын от её мужа. И что сейчас её фамилия, — Гончарова. А это означает только то, что она живёт с моим приятелем Володькой. Поэтому я не стал её беспокоить и дал себе клятву-обещание, что не буду её тревожить и далее. Время уже всё расставило по своим местам и нет смысла ворошить прошлое, которое нас давно покинуло — закончил свой грустный монолог Николай.

Затем он поднялся с кровати, убрал сумку под столик и искоса посмотрел на Машу. Она безмолвно сидела на своей постели с закрытыми глазами и не чувствовала под собой ничего, только слышала отчётливые удары собственного сердца в своей груди.

Николай подумал, что он утомил девушку своими историями, и выключив свет, тихо улёгся на своё место. Поворочавшись минут десять, он ровно задышал и заснул. Только теперь Мария пришла в себя и поняла, что в одном купе с ней, на противоположной постели спал её родной отец. Она не поверила сама себе и с мелкой дрожью во всём теле, быстро достала из своей сумки и, крадучись, как будто воруя, посмотрела в свой паспорт. Там было чётко написано: Гончарова Мария Владимировна.

Она долго сидела в полном оцепенении и совершенно не знала, что ей надо делать? Разбудить этого приятного мужчину и объявить, что она и есть та самая его дочь? И то, что она едет к той самой его бывшей любимой, но совсем глупо потерянной Анне!

Она тихонько смахнула набежавшие слёзы, и не зная, что ей делать, продолжала неподвижно сидеть на своём месте, боясь разбудить своего случайного попутчика, а может и «своего отца»? Просидев в таком ощущении полнейшей неопределённости очень долго, она никак не могла понять своего нового состояния. Не сумев это всё принять одновременно и однозначно, она ощутила себя, где-то вне реальности, в которой она была совсем недавно.

За окном мелькали полустанки, небо занялось очередным, розовым рассветом и, судя по времени, надо было уже готовиться на выход. Вскоре она услышала голос проводницы, которая сказала, что ей скоро надо выходить. Мария, подойдя и открыв дверь, ответила: — Я уже проснулась и всё в порядке.

Мария достала свой багаж из-под сиденья, накинула на плечи ветровку, и осмотрев на всякий случай перед выходом купе, чтобы ничего не забыть, неожиданно увидела в блокноте Николая закладку из бизнес-карты. Вытащив её из странички, она быстро прочитала:

Никулин Николай Семёнович.

Канд. геол.- минерал. наук.

АО «Кристалл плюс».

Дальше шли обычные номера телефонов и факсов. Сунув визитку в карман, она открыла дверь, затем на прощание ещё раз посмотрела на Николая, но даже мысленно не смогла назвать его отцом. Она совершенно не представляла, как будет смотреть матери в глаза, отлично понимая, что та сразу же заподозрит неладное с её дочерью и выпытает из неё всё!

— Будь что будет, — выдохнула Мария, и слегка съёжившись, вышла в коридор, закрыв за собой дверь в купе, со спящим чужим и немного уже близким ей человеком. Тут она вспомнила свой сон, улыбнулась и уверенно пошла на выход.

II. Резкий толчок вагона бросил Николая к стене. Он открыл глаза и несколько секунд непонимающе смотрел в потолок. Купе было пустым.

Марии уже не было. Видимо, вышла на какой-то станции, пока он спал мёртвым сном. Только сейчас, в тишине, он почувствовал лёгкий укол досады. Не то чтобы он рассчитывал на что-то серьёзное — обычная попутчица. Таких в его жизни было немало. Но всё равно где-то внутри неприятно кольнуло: то ли наговорил вчера лишнего, то ли зря среди ночи ходил по вагону и пил с друзьями.

— Да ладно, — подумал он, отгоняя мысль. — Завтра она уже и не вспомнит меня.

Семёныч поднялся, убрал постель под полку и подошёл к столику. За окном тянулся серый перегон. Поезд стоял. Начальник поезда осипшим голосом предупредил по громкой связи, чтобы никто не выходил — могут тронуться в любой момент.

Он посмотрел в слегка запотевшее окно. Впереди, насколько хватало взгляда, раскинулась широкая сибирская река. Мощная, тёмная, она несла свои воды с тяжёлым, уверенным спокойствием. Такой вид всегда действовал на него странно: словно внутри что-то распрямлялось. Эти реки не позволяли заболачиваться всей округе.

Николай посмотрел на дальний мост, ведущий на противоположный берег, утопающий в тайге. Вспомнились геологические партии, палатки, дым костра, утренний туман над водой. Камчатка. Нерест. Медведи, которые выходили к реке жирные и ленивые, почти не обращая внимания на людей. В другое, более голодное время, он мог поплатиться своей жизнью при встрече с ними.

Он невольно улыбнулся. Когда-то он был совсем другим Колей — жадным до всего нового. После третьего курса поехал на практику в Челябинскую область. Тогда казалось, что вся жизнь впереди: новые месторождения, кимберлитовые трубки, громкие открытия. Мечталось по-глупому и красиво.

Теперь, за плечами — Урал, Дальний Восток, сотни экспедиций. Уголь, золото, редкоземельные элементы. Сегодня он ехал договариваться о разработке старых «хвостов» — отходов, которые когда-то просто сливали в болота. Среди них, по слухам, был и осмий-187. Двести тысяч долларов за грамм. А лежит в грязи между сопок. У нашего правительства, ещё в те госплановские времена, а если быть честным, то и у настоящего сегодняшнего, вечно не хватает времени или желания доводить всё начатое до конца.

Поезд наконец тронулся. Николай откинулся на спинку и продолжал смотреть в окно. Тайга плыла медленно, почти торжественно, выстроив стволы елей как солдатский строй на параде. Скалы, болота, лиственницы. Однообразие, которое когда-то манило, а теперь слегка утомляло.

— Надо было лететь самолётом, — подумал он в который раз.

Но в глубине души знал, что поступил правильно. Москва совсем заела. Эта вечная беготня, когда люди сами не знают, куда и зачем несутся. Он устал от этого муравейника. Иногда нужно просто сесть в поезд и ехать несколько суток сквозь страну, чтобы напомнить себе, кто ты и откуда.

Он вспомнил, как в детстве замирал у телевизора перед «Клубом кинопутешественников». А потом приходил сосед дядя Витя — геолог со стажем. Привозил камни, рассказывал про тайгу, про чистый воздух, про то, как спит под открытым небом. Именно после его рассказов Коля впервые взял в руки книги: «Дерсу Узала», «Тропою испытаний», «Смерть меня подождёт».

С тех пор он уже точно знал: будет геологом. Другой дороги просто не видел.

Сидеть в одиночестве ему наскучило, и он решил сходить в другой вагон к своим друзьям, дабы скоротать время. Вернулся уже когда за окном стемнело. В купе никого небыло. Он посмотрел под полкой и увидел, что там нет его сумки! Молча сел на соседнюю полку, обхватил голову руками и ощутил полный шок!

— Ну что? Тебе сколько лет?

Он оглянулся и увидел в двери проводницу.

— Мы Вас потеряли. Купе открытое, меня никто не предупредил, а тут и непрошенные гости нагрянули. Хорошо, что начальник со своим помощником делал обход и увидел висящую куртку у окна. Только теперь Николай понял, что и куртки нет…

— Я видимо забыл про то, что…, сам не знаю, что я забыл? Что мне теперь делать без документов и вещей?

— Начальник поезда на обратном пути забрал твои вещи и принёс ко мне на хранение.

Николай немного оттаял от своего шока, привстал с полки и попытался обнять проводницу.

— Ладно, вижу, что раскаялся. Коньяк с тебя. Пошли ко мне. Я возвращу тебе твои «пожитки под роспись», — пошутила проводница.

Николай побрёл за ней в её сторожку, склонив голову, как провинившийся пацан. Несмотря на все отказы от припасённой им в своей сумке бутылки коньяка, он всё же вручил его проводнице, и, показав жестом, чтобы она молчала, и с лёгкой душой вернулся к себе в купе. Больше он в этот вечер никуда из купе не выходил.

На следующее утро никто не пришёл и колёса по-прежнему стучали свою мелодию, унося своих пассажиров на Восток необъятной страны.

Наконец-то поезд остановился на очередной станции, и как ему показалось, судя по зданию вокзала, это был довольно большой город. Уже через минуту по вагону дружно пошли крикливые продавцы газет и прочих мелких развлечений для пассажиров, превратившихся в бездельников во время столь длительной поездки. Только теперь он выяснил, что они прибыли в город Иркутск. Остановив одного из таких торгашей-крикунов, — приобрёл у него небольшую газетёнку местной администрации.

Выйдя на не очень чистый перрон, он нисколько не торгуясь купил пару тушек копчённого омуля у излишне толстой и сильно загорелой тётки. Он знал и любил омуль всегда, прекрасно помня его нежный и ни с чем несравнимый вкус. Побродив между продавцами с разнообразной, домашней снеди, которая не очень-то внушала ему желание это всё попробовать на вкус, он вернулся в купе. В нём он совершенно нежданно обнаружил своего нового попутчика в лице Александра Петровича, пожилого преподавателя местного Аграрного университета. Как затем выяснилось при кратком знакомстве, он был биологом и проработал в своей профессии более двадцати лет.

Петрович оказался очень общительным человеком. На вскидку был среднего роста, немного упитан, с небольшими залысинами, которые всегда желательны для российского, среднестатистического интеллигента. Он выглядел степенным и очень спокойным человеком. Познакомясь с «хозяином» купе, после непродолжительной паузы с распаковкой своего чемодана, он предложил Николаю отведать припасённой им «Чачи», которую ему вручил его приятель из Армении, чтобы тот не скучал в пути и крепче спал.

Семёныч не стал отказываться и положил на стол своего омуля, которого он только что купил на станции. Про себя отметил, что не так давно этого самого омуля, продавали «из-под полы», так как его свободный лов был запрещён практически полностью.

После первой рюмки самоделки Николай понял, что шутить с таким крепким напитком надо поосторожнее, так как его крепость была процентов, под семьдесят, согревая очень даже хорошо. После пары небольших доз он уже ощутил реальную силу народного творчества, использованного при её производстве.

Похвалив угощение, слегка расслабившись, Николай решил начать застольный разговор, так как за прошедший день немного засиделся в одиночестве. Его сильно интересовало всё, что происходит в этом чертовски далёком регионе, куда надо добираться так долго, как пешком до Луны.

Достигнув полного разогрева, и чтобы отсрочить третью рюмку «бронебойной» Чачи, он попросил своего попутчика рассказать про жизнь в их городе и об общем настроении населения, а заодно и о местном колорите современного быта, учитывая их удалённость от столицы.

Петрович потёр затылок ладошкой, немного сморщил нос, несколько секунд собирался со своими мыслями, тихонько закряхтел и начал с того, что вопрос очень хороший, и, что он даже не знает с чего начать?

— Ежели, не думая описать жизнь людей в нашем регионе, да ещё и одним словом, то это всё можно охарактеризовать простым словом — «бардак».

Немного помолчав, он предложил выпить за то, чтобы в стране появился настоящий хозяин и поставил всех чиновников во власти на положенное им место! — Сколько же можно растаскивать страну по карманам?

Они чокнулись стопками вновь налитого «напитка», дружно выпили и молча стали заедать выпитое квашенной капустой и прочими местными угощеньями, включая сюда и застольное спасение — сало.

— Петрович, скажи мне как биолог геологу, что же делать людям, чтобы понять тупиковое направление, —- ведущее к краху? - спросил Николай, слегка заплетаясь охмелевшим языком.

— Да…, - выдохнул Петрович, -— На всей планете, каждая мать делит детей на своих и чужих. Муж делит женщин на своих и чужих. Деревня делит жителей на своих и пришлых-чужих. Затем все города, а за ними идут страны с собственными обычаями, флагами и конституциями! Далее идёт деление на расы, национальности и континенты. До каких пор это будет происходить среди людей разумных, коими мы себя, так стали называть с чьей-то глупой прихоти?

— На этот вопрос будет сложно ответить! — промолвил Николай, глядя в окно.

— Разумные существа не должны так себя вести. Они не должны копить миллиарды, чтобы потом сдохнуть, как мыши в норе. Они должны понимать: мир не нужно делить на «моё и твоё», а надо распределить профессии между собой и вести торговый обмен. У нас одна планета. Кто позволил её делить? Скоро и Луну с Марсом поделим…

Николай молча слушал. Было видно, что у человека давно накипело, и выговориться ему было крайне необходимо.

— Если дикарям не объяснять, что они ведут себя по-скотски, они никогда не перестанут жрать друг друга, — сказал Николай.

— Верно, — кивнул Петрович. — Полумерами здесь не помочь. Нужен сильный правитель, который выкорчует весь гнилой бурелом с корнями. А мы всё про классовую борьбу твердим… Какая нахрен классовая борьба? Сегодня один наворовал, а завтра другой, который вчера был нищий, но оба тащат из бюджета страны!

Биолог поднял рюмку:

— Давай за дружбу народов. Чтобы никто не болел.

Выпили. Петрович крякнул и посмотрел на Николая уже с заметным интересом.

— Теперь твоя очередь. Расскажи о себе, а то я тут один монолог веду.

Николай коротко рассказал о своей геологической жизни, о советском прошлом, о нынешних поисках. Про деньги и партнёров упомянул вскользь — без подробностей.

Петрович моча что-то крутил указательным пальцем у себя перед носом, видимо рисовал в мыслях мелом на доске, а потом решил пояснить свои воздушные фигуры.

— Скоро люди рожать не будут: инкубаторы, технологии… Всё почти готово. Осталось только законодательно разрешить. Но тут сразу встаёт вопрос: а если родится больной ребёнок? Это не кролик. Его не усыпишь. Плюс религия, душа, промысел Божий…

— А наука подтверждает наличие души? — спросил Николай.

Петрович неожиданно улыбнулся и наклонился чуть вперёд.

— Я атеист. Но вот случай… В прошлом году ехал домой на машине. Уже возле города, у небольшой рощицы вижу: на обочине валун, а возле него тёмная дворняга метку ставит. Я ещё подумал — ну и ладно. Проезжаю — собаки нет. А метров через тридцать за поворотом лежит точно такая же собака. Мёртвая. Сбитая машиной. И ни одной машины вокруг не было — ни впереди, ни сзади.

Он замолчал, глядя в стол.

— Вот с тех пор я и сомневаюсь в своём мировоззрении. То ли душа собаки была, то ли что-то другое… Но я был трезвый. И случай этот до сих пор в голове сидит.

Затем Петрович замолчал на несколько секунд и продолжил: — Однажды, я приехал со своим коллегой в старинный дом к его приятелю. Он нас напоил кофе, а потом они ушли на второй этаж и там общались минут двадцать, а меня оставили внизу в гостиной — одного.

Я сидел в большом кресле рядом с мощной старинной лестницей, которая меня впечатляла своим солидным видом. Разглядывая её красоту, я расслабился и немного задремал или просто вошёл в состояние лёгкой медитации, чтобы скоротать время.

В это время, я явно увидел на той лестнице двух девочек подростков, спускавшихся наперегонки вниз к пианино, за которым сидел сухощавый мужчина и что-то играл на нём. Они побежали к нему и тот начал учить их игре на этом инструменте. Вскоре мой коллега и хозяин дома спустились вниз, и я скромно спросил его про того старика и девочек, которые мне примерещились. Он сильно удивился моему вопросу и с лёгкой улыбкой ответил, что в этом доме он живёт со своей женой и сыном.

— После этого я ему сказал, что видимо они здесь жили до него. Хозяин сильно удивился моим словам, и на том мы с ним распрощались.

Примерно через месяц, он позвонил моему коллеге и уже с нескрываемым восхищением рассказал, что он выяснил историю этого дома. Как оказалось, — много лет назад в этом доме жили зажиточные люди и у них было две дочери, а их отец был композитором. Он был потрясён таким известием и всё хотел узнать, как так получилось, что я смог их увидеть?

Если честно, то я и сам не знаю откуда приходит такая информация, хотя много читал о таких явлениях и способностях людей, но истину никто не знает.

Они с минуту сидели молча, а потом Николай тихо спросил: — Может это не тактично, но вы верите в потусторонний мир или если ещё конкретнее, — в Бога? Немного подумав, Петрович с какой-то доброй улыбкой ответил: — Я уже сказал, что был атеистом, а ещё и коммунистом. Никогда всерьёз не воспринимал религию.

Бабушка молилась на иконы и пыталась меня научить молиться. Мне это не нравилось, и я постоянно находил причину уйти от этого занятия. Но, с другой стороны, она, могла «закусывать» грыжи у детей без всяких операций, лечить подростков от энуреза лишь только одним поглаживанием по голове, нашёптывая какую-то молитву. Кроме всего, она лечила людей руками и молитвами от радикулитов и много от чего ещё. Знала и использовала травы, и настойки, - он о чём-то немного подумал и продолжил свои воспоминания о своём детстве и его странной бабушке:

— Однажды, когда мы ходили в лес по ягоду, я залез на дерево и свалился с него, при этом сильно ушиб руку. У меня тут же опухло запястье, и я корчился от боли. Она не стала меня ругать, а просто взяла мою руку и, наложив ладонь на ушибленное место, в течение пяти минут сняла опухоль и боль. Затем она сказала, чтобы я сильно не напрягал руку пару дней, и всё прошло.

Вот и думай откуда берутся такие способности, и кто ими одаряет людей. Скажу ещё и то, что у здешних народностей никогда не было врачей и больниц, но всегда в округе жил шаман, который решал все проблемы с болезнями и прочими напастями. Отделаться только тем, что это обычные глупости и обман народа — не получится! Люди выздоравливали однозначно!

Петрович слегка поднял обе руки вверх, привстал в полусогнутое состояние и поворачивая всё тело то влево, то вправо, имитируя движения шамана…

— Саша, запоминай всё то, что я тебе сейчас скажу, — произнёс Петрович от имени шамана в свой адрес, обращаясь к себе молодому. — Духи слышат наши желания, и они помогают им сбыться! Надо только захотеть очень сильно всей душой что-то хорошее и представить себя мысленно в том состоянии… всё сбудется само и не надо об этом говорить другим заранее. Духи не любят бахвальства. Все мои предки таким образом лечили людей и приглашали к себе удачу. У него небыло внука и он это знание передал мне вместе со своей трубкой для табака.

В это время в дверь постучали и, заглянув в купе, проводница сообщила, что пора собираться на выход. Петрович, хлопнув себя по колену, — стал спешно паковать свои вещи в сумку, готовясь на выход. Затем он открыл свой блокнот, аккуратно записал на вырванном из него листочке свой телефон, сказав, что будет рад, если Николай заглянет к нему на обратном пути в гости, и они смогут побродить по окраинам и немного порыбачить. Николай в свою очередь достал из куртки портмоне и подал Петровичу свою визитку. Поезд начал тормозить, скрипя колодками, и биолог, пожав руку Николаю, спешно вышел в коридор.

— Да, хороший мужик! — подумал Николай и стал расправлять свою постель на ночлег.

Видимо «Чача» сделала своё дело, и он вскоре крепко заснул, а когда проснулся, то увидел, что за окном уже светло, а напротив него сидит молодой человек. Выглядел он лет на тридцать пять и молча читал маленькую газетёнку. Увидев, что его попутчик проснулся, он сухо буркнул дежурную фразу: — Доброе утро, — и продолжил разглядывать свою газету. Николай медленно присел на край своей полки, протянул новому попутчику ладонь; назвал своё имя и в ответ услышал, что его нового попутчика зовут Андрей.

Вскоре он закончил разгадывать кроссворд и, повернувшись к Николаю, спросил его до какой станции он едет и, узнав, что до конечной, сообщил, что и он выходит там же.

Андрей был выше среднего роста, хорошего телосложения, а черты его лица безошибочно подсказывали, что он был далеко не простачок из деревни, а скорее всего служакой в офицерском звании: может в милиции, а может и в армии.

Семёныч вспомнил себя в этом возрасте и в голове полетели все переживания прошлых лет: лица друзей и знакомых, былые промахи и неудачи, которые оставляли шрамы на его сердце, как и в его памяти.

— Наверное служба? — вкрадчиво спросил он у Андрея, пытаясь окончательно убедиться в своей проницательности.

— Нет, я сейчас гражданский и своё оттрубил, хоть и не долго, — ответил уверенно Андрей.

— В отпуске?

— Нет. Ездил к «тёще на блины», — как-то с недовольством ответил он. Затем достал из-под полки сумку, быстро вытащил из неё бутылку виски и, кивнув на неё головой, спросил: -— Не возражаешь за знакомство?

Николай, как настоящий русский человек, решил, что немного выпить за знакомство вовсе не повредит. Да и сидеть вдвоём и тупо смотреть в окно, его не очень-то устраивало, тем более что разговор не вязался и надо было чем-то себя занять. Он всегда помнил одну истину, что наши люди обычно «пьют» с горя или от радости, но иногда можно и от нечего делать…

После пары стопок, он узнал, что Андрей и правда раньше служил в армии, а последние пять лет занимается бизнесом по продаже автомобилей. Эта «тема», по словам Андрея, почти убитая и надо будет менять направление, но пока он не уверен куда ему придётся направиться.

Затем он рассказал, что его жена убежала с дочкой к тёще, так как он «прокололся» со своей новой пассией на стороне, и кто-то ей настучал на него. Вот и пришлось поехать на «мировую» к тёще в дом.

Налив ещё по пятьдесят граммов и выпив, добавил, что она попросила дать ей немного время, чтобы успокоиться и всё обдумать… Видно было не вооружённым глазом, что он сильно переживал за всё произошедшее, поэтому Николай перевёл разговор совсем в другое русло.

— Да…, — вымолвил он нараспев, — Время перемен у нас в стране никого к добру не приводит, за исключением отъявленных экстремистов, которые пользуются этой ситуацией.

У Андрея дёрнулась щека, он резко повернул голову к окну, помолчал пару секунд, а затем прямо спросил: — Это намёк на мой бизнес?

Тут Николай сообразил, что попал не туда, не ожидая такого поворота, задел что-то живое, чего он и не хотел. Потому он быстро исправился и отметил, что в торговле он не силён, да и вообще не считает этот бизнес криминалом.

Андрей ухмыльнулся, добавил ещё по стопке и, опрокинув свою дозу, вскоре сказал: — Торговать машинами в портовом городе, это далеко не торговля по современным меркам. Там скорее криминал и всё зависит от того, как глубоко человека затащит желание сделать быстрые деньги, и на что способен его моральный психотип. Я оказался не годным для такого бизнеса несмотря на то, что прошёл хорошую школу в бытность службы в морпехах.

Николай отметил его тяжёлые кулаки и увеличенные суставы пальцев. Лицо тоже было не кабинетное — жёсткое, с правильными, резкими чертами.

Андрей рассказывал, как в девяностые и нулевые всё Приморье кормилось японскими машинами. Люди ехали «по турпутёвкам»; моряки везли на кораблях, а потом криминальные ребята отжимали товар. Поддельные документы, разборки, трупы под заборами. Обычная история, о которой в новостях не говорят.

— Поэтому я и вышел из темы, — сказал Андрей. — Почувствовал, что скоро туда полезут серьёзные люди из органов, и всех посредников начнут давить. А я не хотел становиться разменной монетой.

В дверь постучали. Зашёл пьяненький худой мужичок с сигаретой в зубах и попросил зажигалку. Андрей дал прикурить. Когда тот ушёл, Андрей кивнул в его сторону:

— Вот такие и едут. Везут баксы, а потом их находят без денег и без жизни. А посредники, которые это всё организуют, продолжают приносить нам «чистых» покупателей. Круговорот.

Николай понимающе кивнул:

— Я тебя понимаю. Когда человека не тянет к насилию, сердце не обманешь.

— А на тебя наезжали? — спросил Андрей.

Николай усмехнулся и рассказал свою историю:

— Не напрямую. Однажды сын пришёл и заявил, что я его «подавляю как личность». Оказалось, в их компании появился «наставник» — бывший зек, который учил пацанов «праву на свободу». Предложил моему сыну разбить стул в своей квартире, а потом выбросить обломки с балкона — «ты же свободный человек».

Андрей слушал внимательно.

— Я предложил сыну сесть в машину и поехать к этому «наставнику». Сказал, что тот сейчас вылетит из окна третьего этажа, и пусть сын посмотрит, как это выглядит на практике. Сын сразу понял, что я не шучу, и поклялся больше с ним не общаться.