Касаясь пустоты

Сергей Аникин

Касаясь пустоты

© С. Аникин, текст, 2026

© Издательство «Четыре», 2026

Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.

Ф. Ницше

Пролог

Снежный буран разметал все сугробы на улице. Шквалистый ветер выл, срывал и поднимал с асфальта и тротуаров мягкие, пушистые хлопья, раскручивая их в смерч из снежинок. Февральская вьюга разыгралась не на шутку. Пятиэтажки и многоэтажки в городе обнесли сигнальной лентой. Бригады альпинистов скидывали снег с крыш, работали автопогрузчики, загружая комья в КамАЗы-самосвалы. Но метель не сдавалась: ветер свистел, кружил всё вихрем и обтряхивал кроны деревьев. Снег валил стеной.

В одном из скверов на лавочке сидел мужчина сорока пяти лет – в чёрных брюках, зимнем пуховике. Его серая шерстяная шапка была натянута до бровей, лицо – гладко выбрито. Это был некто Владимир Владимирович Молотов. Он наблюдал за тем, как бригада убирает снег. Затем достал из внутреннего кармана пачку «Кэмел», вставил сигарету в рот, щёлкнул зажигалкой, прикурил. Убрал зажигалку в карман, затянулся, выпустив густой дым. То и дело морщился от снежинок, которые царапали лицо, точно когти домашнего кота. Докурив, Владимир выбросил бычок в урну, стоявшую рядом с лавочкой, и пошёл в сторону дома, еле волоча ноги: снежные завалы затрудняли дорогу. Опустив голову, с угрюмым выражением лица он смотрел серыми глазами на разлетающиеся перед ним хлопья. После тяжёлого трудового дня головные боли накатывали волнами, они были такими сильными, что создавалось ощущение, будто мозг пилят циркулярной пилой.

Он перешёл дорогу, подошёл к подъезду, приложил ключ-таблетку и зашёл внутрь. Пахло сыростью, лёгкий поток морозного воздуха гудел через приоткрытые окна на первом этаже и наполнял холл ледяной свежестью. Мужчина вздрогнул и поёжился от озноба, который пробежал от макушки до пят. Он подошёл к лифту, но передумал и решил подняться по лестнице на четвёртый этаж. Преодолев пролёты, он зашёл в квартиру шестьдесят шесть.

Разделся, повесил пуховик на вешалку в коридоре, снял ботинки и прошёл в зал.

– Опять пьяный, – резко послышался голос жены с кухни.

В ответ – тишина. Он сел в мягкое кресло, решив проигнорировать её.

Она зашла в зал. Женщина сорока лет, в тёмно-красном халате, с рыжими волосами, завязанными в хвост. Солидного телосложения, с ярко-красными губами. Наталия Ивановна Молотова.

– Что ты молчишь? Я с тобой разговариваю, – продолжила она, повышая тон.

– Ой, не капай на мозги. Голова гудит, как паровоз, – буркнул он в ответ.

– Да мне плевать, что там у тебя гудит! – вспылила она. – Ты сказал, что завязываешь с алкоголем.

Затем она задумалась, села в кресло напротив него и добавила:

– Ты пьёшь не просыхая уже полгода. Тебя вышвырнут с работы. У тебя растёт сын.

– Да это не твоё собачье дело, сколько я пью! – вспылил он. – И не базарь так со мной, дура!

– Ты кого дурой назвал, алкаш подзаборный? Если не бросишь пить – я подам на развод.

Она резко вскочила и отвесила ему пощёчину. Завизжала, срываясь на истерический крик.

Он опешил, вытаращил глаза и вскочил с кресла. Затем схватил её за волосы.

– Да мне плевать, разводись, – заявил он, взглянув ей в глаза. – У меня Маринка есть.

Наталия начала вырываться, схватив его правой рукой за запястье, чтобы отвести его руку от себя.

– Отпусти, мне больно! – завыла она, и из её глаз брызнули слёзы.

– Пойдём в ванной поговорим, – заявил он и, не отпуская, потащил её за волосы.

Женщина упала на колени, потом на живот и начала халатом мести дубовые, выкрашенные в оранжевый цвет половицы. Когда он дотащил её, то увидел, что в ванне набирается горячая вода.

– Отпусти, ты делаешь мне больно! – выла жена.

– Терпи, раз любишь пьяницу, – сквозь сжатые зубы процедил Владимир. – Сейчас я тебя освежу.

Ванная комната была просторной: внутри огромная ванна, рядом раковина, напротив – стиральная машинка. Он отпустил жену. Она встала и хотела снова влепить ему пощёчину, но он поймал её за запястья, развернул и наклонил. Ноги у неё подкосились, и она плюхнулась в ванну. Горячая жидкость выплеснулась и потекла по кафельному полу. Муж окунул голову Наталии в воду. Она открыла рот, выпуская пузырьки.

– Ты вообще с катушек съехала: хамишь и руки распускаешь.

Она вытянула руки вверх и начала царапать ему щёки. Он ослабил хватку, женщина вытащила голову из воды, открыв рот, как пловец после долгой дистанции, и начала жадно глотать воздух, кашляя всей диафрагмой.

– Ты хочешь меня угробить! – закричала она.

Затем протянула руку, схватила со стиральной машинки стеклянный флакон с туалетной водой и стукнула его по голове. Удар был сильным, но флакон не разбился, а упал на пол и разлетелся на мелкие осколки, словно мелочь из разбитой копилки. Жидкость с содержанием спирта разлилась по кафелю.

– Закрой фонтан, сука! – взревел Владимир.

Схватил её за волосы, ударил затылком об ванну и снова погрузил её голову под воду. Она тянула к нему руки, пытаясь добраться до его глаз, чтобы выцарапать их ногтями, а ногами болтала, сгибая и выгибая их. Наталия что-то говорила, но вода заглушала её измученную, непонятную речь. Он накинул обе руки ей на горло и начал душить. Глаза её вылезли из орбит, пузыри так и плыли изо рта. Сердце барабанило о грудную клетку, как язычок медного колокола во время звона. Лицо исказилось гримасой страха, она понимала, что сейчас умрёт. И тут неожиданно её тело замерло. Она опустила уставшие руки, как плети, в ванну, и ноги остановились. Лицо с широко открытыми тёмно-зелёными глазами застыло маской смерти. Он отпустил хватку.

Из комнаты, опустив наушники на компьютерный стол, вышел Кирилл Владимирович Молотов. Десятилетний мальчуган с волосами цвета воронова крыла, зачёсанными на левый бок, в синих бриджах и белой, как молоко, футболке пошёл в туалет. В зале дикий взгляд отца встретился с испуганным взглядом сына.

– А где мама? – спросил Кирилл.

– Сынок, мамы больше нет, – заявил отец.

Мальчик сделал шаг назад, отец пошёл на него.

– Что случилось с мамой? – спросил он, продолжая пятиться.

Отец смотрел на него диким взглядом, как хищник на загнанного в ловушку испуганного зверька.

– Она ушла в мир иной, – грубо произнёс он.

Кирилл, не раздумывая, развернулся и побежал в свою комнату. Сразу же закрыл дверь на шпингалет. Отец подскочил к двери и ударил в неё кулаком.

– Сынок, открой папе дверь, нам нужно поговорить.

– Нет, – испуганно произнёс мальчик.

Отец ударил в дверь ещё сильнее.

– Не испытывай моё терпение. Открой, и мы всё обсудим.

Кирилл начал тяжело дышать – будто на его грудь давил невидимый вес. Затем дрожащими от страха руками схватил сотовый и набрал сто двенадцать.

– Слушаю вас, – мгновенно ответил на том конце провода милый женский голос оператора.

– Помогите, спасите! – заплакал в трубку Кирилл.

– Успокойтесь и сообщите, какая помощь вам нужна.

– У меня дома отец сошёл с ума, он убил мать и хочет убить меня.

– Назовите ваш адрес.

– Город Москва, улица Кандинского, дом восемь, квартира шестьдесят шесть.

– Всё, высылаю помощь.

Владимир пошёл в коридор и открыл дверь кладовой. Там на полках стояли закатанные банки, а внизу – ящик с инструментами: несколько наборов отвёрток, перфоратор, молоток и топор.

– То, что нужно, – сказал он.

Схватил топор и с размаху ударил по двери. Лезвие прорубило её насквозь.

– Не хочешь поговорить с папой по-хорошему – значит, я решу вопрос иначе, – скривив губы в страшной, готовой разрезать стекло улыбке, заявил он.

Потом дёрнул, вытащил застрявший топор и, размахнувшись, ударил снова. На этот раз пробил дверь, и кусок разрубленного дерева упал на линолеумный пол. Владимир взмахнул топором в третий раз – перегородка обвалилась.

Сын бросил телефон на пол и вскочил с кровати. Обезумевший отец просунул свою костлявую руку, открыл шпингалет и плечом ударил в дверь. Несмазанные петли заскрипели, словно ненастроенные струны скрипки. Затем, без всяких эмоций, Владимир взмахнул топором и отсёк Кириллу голову.

Отрубленная голова отлетела, как баскетбольный мяч от стены. Из шеи трупа мгновенно ударил вверх кровавый гейзер. Стены и потолок начали окрашиваться в багровый цвет. Несколько струек попали Владимиру на лицо. На его губах играла неестественная улыбка, растянутая как у клоуна. Затем он засмеялся и начал бить топором по компьютеру, потом с размаху, точно колуном по пенькам, ударил по компьютерному столу. Обезглавленный труп ребёнка упал на залитый кровью пол, образовав липкую лужу. Убийца продолжал смеяться – очень громко, больным, истерическим смехом, – орудуя топором и разбивая в клочья кровать. Но вдруг неожиданно бросил инструмент.

– Больше никто не посмеет мне хамить и грубить! – закричал он.

После он отправился в ванную и под тугими ледяными струями воды смыл с лица кровь. Посмотрел в овальное зеркало над раковиной и начал тяжело дышать.

В коридоре послышались резкие хлопки. Он вышел и понял, что это не хлопки, а выстрелы. В квартиру вбежали двое полицейских в синей форме и наставили на него пистолеты.

– На колени! Без фокусов! – произнёс первый.

Владимир стоял как вкопанный.

– Я сказал – на колени и руки за голову! – повторил страж порядка.

Владимир встал на колени. Злобная, истеричная улыбка всё ещё играла на его губах. Второй полицейский обошёл его сзади, вывернул руки и накинул наручники. Владимир слышал, как лязгнули браслеты на запястьях, но улыбка так и не исчезала с его лица. Затем первый полицейский подошёл, и напарники наклонили арестованного вперёд и в позе ласточки вывели из квартиры.

Глава 1

В ресторане «Белуга» в центре Москвы за дубовым столиком сидел мужчина лет пятидесяти. Он был в чёрных бархатных брюках, белоснежной рубашке с золотыми запонками, а поверх был надет незастёгнутый чёрный смокинг из дорогой кожи. Худощавый, с чёрными как смоль волосами, он фалангами пальцев правой руки постукивал по столу. На среднем пальце красовался золотой перстень с эмблемой стоящего на дыбах бурого медведя. Никита Михайлович Панченко смотрел в окно и любовался Кремлём.

Напротив него сидела сорокалетняя женщина в чёрном платье, с бриллиантовым ожерельем на шее, золотыми серьгами и длинными огненно-рыжими, как жерло вулкана, волосами. Мария Петровна Евсеева смотрела своими ярко-зелёными глазами на Никиту и ела из стеклянной вазочки мороженое чайной ложкой.

– Ну рассказывай, с чем пожаловала? – переведя взгляд на неё, осведомился он.

Она воткнула ложечку в мороженое и замялась, не произнося ни слова.

– Ну, моя дочурка опять наломала дров, – наконец сообщила она.

В этот момент подошла официантка в форме, поставила на стол заказ Никиты и удалилась. Он взял нож и вилку и принялся нарезать жареного лосося.

– Гуляли на дне рождения, к ней начали приставать, хотели воспользоваться, а она парнишку пырнула в живот два раза, – продолжила Мария.

– Парень жив? – поинтересовался он, налив себе из хрустального графинчика водки в рюмку, выпив и закусив насаженным на вилку кусочком лосося.

– Да, он в реанимации, в тяжёлом состоянии, – сообщила она, взяв в руки фужер с красным вином и сделав глоток.

– И ты хочешь, чтобы я отмазал дочурку, чтобы у неё не было запятнанной репутации? – спросил он, выпив ещё водки. – Я тебя правильно понял?

– Ну ты же адвокат с большой буквы! – подчеркнула женщина. – И не хочется, чтобы у неё была статья или чтобы ей дали условный срок.

– Я тебя услышал, – замялся Никита. – Подумаю, что можно сделать.

– Ты знаешь, у меня в Москве две зубные клиники, можем сделать тебе голливудскую улыбку, – улыбнулась она, демонстрируя белые зубы.

В ресторане появились двое крупных мужчин в кожаных куртках нараспашку. Они проследовали к икорному бару и присели за стойку. Затем вошёл Алексей Олегович Стрельников, в чёрной дублёнке и шапке. Он был богатырского телосложения: два метра ростом, широк в плечах, лицо заросло щетиной. Его бешеный взгляд упал на Никиту Панченко. Он взглянул на него, точно бык на красный плащ на испанской корриде.

– Прошу минуточку внимания! – театрально произнёс Алексей. И тут же зааплодировал.

Люди отвлеклись и взглянули на него.

Он продолжил, ткнув пальцем в адвоката:

– Вот эта гнида по уголовным делам испортила мне жизнь!

Никита вскочил со стула.

– Прекрати меня оскорблять! – крикнул он.

– Пять дней назад Игорь Иванович Мартынов, сын высокопоставленного чиновника нашего города, сбил на своём внедорожнике мою дочь, Светлану Стрельникову, – заявил Алексей.

– Я выполнял свою работу, и не нужно здесь устраивать концерт, – попросил Никита, подойдя к нему.

– Нет, я скажу, – продолжил тот. – Мартынова Игоря защищал адвокат Панченко. Не знаю, сколько ему отвалили денег, но в итоге Мартынов Игорь не виновен, а моя дочь Светлана лежит в клинике в коме с черепно-мозговой травмой.

– Успокойся, я делал свою работу, – огрызнулся Никита, одёрнув его за плечо.

– Убери от меня свои грязные коррумпированные руки! – оттолкнув его, взвизгнул Алексей.

Затем он вздохнул и продолжил на истерической ноте:

– Раз процесс, два процесс – завтра новый «Мерседес»? Ты погряз в коррупции! Тебе не отмыться. Неужели ты не чувствуешь коррумпированную гнилую вонь, когда просыпаешься каждое утро и тратишь грязные откатные деньги? Ты прогнил до глубины души, гнилая душонка. Даже здесь и сейчас меня блевать тянет от этого гнилого, невыносимого, коррумпированного запаха! Как ты не можешь понять: в могиле нет карманов для откатных денег!

После этого Алексей зашёлся слюной, брызжа ею в разные стороны, как бульдог после долгой прогулки. К нему подошли двое охранников в чёрных рубашках и бронежилетах, оба крепкого телосложения. Они схватили его под мышки.

– Я попрошу вас покинуть это заведение, – произнёс первый охранник.

– Если будете упрямиться, мы применим силу, – добавил второй.

– Уберите от меня свои руки, я сам покину ресторан, – заявил Алексей.

Затем он вышел из ресторана, остановился, достал из кармана пачку «Мальборо» и закурил. В его голове не укладывалась сложившаяся ситуация, хотелось рвать и метать, чтобы восстановить справедливость. Но на сегодняшний день многое решают деньги, и с этим ничего не поделать. Алексей размышлял, жадно затягиваясь и выпуская дым изо рта. А как же дочурка? Может, поехать к ней? Она ещё в коме… Он прослезился. Затем докурил сигарету и закурил новую. Что делать? Как быть? Может, позвонить жене и сказать, что можно продать дачу и перевести девочку в израильскую больницу? Может, там что-то прояснится и она придёт в себя. Хотя он сразу откинул эту мысль: его корёжило оттого, что дочь в коме, убийца на свободе, а адвокат флиртует с очередной дамой. Он закурил ещё одну сигарету и позвонил жене.

– Да, дорогой? – услышал он заплаканный голос.

– Ты в больнице?

– Да, сижу около палаты.

– Скажи дочери, что я её люблю и что всё это только ради неё. – Он сделал паузу и прослезился, затем взял себя в руки и добавил: – Возможно, я её больше никогда не увижу.

– Стой! – закричала она. – Что ты собираешься делать?

В трубке повисла пауза. Он ещё раз затянулся, выкинул окурок в стоящую рядом урну.

– Восстанавливать справедливость!

Алексей повесил трубку и выкинул телефон в урну. Затем из-за пазухи достал крупнокалиберный револьвер Colt Anaconda серебристого цвета и зашёл в ресторан. Он мгновенно поднял длинное дуло, направил на одного из охранников и резко нажал на изогнутый спусковой крючок. Раздался громкий выстрел, разрушивший тихую атмосферу ресторана. Пуля продырявила затылок охранника, кусок затылочной кости с кровью отлетел и упал на глянцевый, как зеркало, пол. Охранник с простреленным черепом упал на колени, его затрясло, точно заражённого из фильма ужасов про зомби-апокалипсис, после чего тело рухнуло на пол, образовав огромную лужу крови.

– Что творит этот псих? – возмутился второй охранник.

Он потянулся за пистолетом, который висел на его брюках в чёрной потёртой кобуре. Все услышали выстрелы и бросились врассыпную, паника сопровождалась возгласами и криками. Но второй охранник успел только расстегнуть кобуру, как Алексей перевёл на него дуло и выстрелил. Пуля угодила прямо в лоб, мужчина упал на пол. Затем Алексей перевёл пистолет на Марию и выстрелил ей в спину два раза. Две пули пробили её насквозь, она упала на деревянный стол, мгновенно покрывшийся кровью.

Никита испуганно выскочил из-за стола и в спешке побежал к бару.

– Вызовите полицию, он собирается всех убить! – закричал он.

Испуганный светловолосый юноша в строгой рабочей форме выпучил глаза и смотрел на Никиту, словно его парализовало.

– Я к тебе обращаюсь, вызови полицию! – крикнул Никита, возвращая его в реальность.

– Да, сейчас, – выдавил юноша, схватив трясущимися руками телефон и тыкая в сенсорный экран.

Алексей двигался в сторону бара с вытянутой рукой, в которой держал револьвер. Никита помчался вдоль стены в сторону туалета. Он тяжело дышал, на лбу скопился пот, сердце отбивало барабанную дробь.

– От меня не спрячешься, – послышался сзади грубый голос Алексея.

Никита открыл дверь туалета и пробежал по кафельному полу к пластиковому окну. Справа – три деревянных кабинки, слева – три писсуара, туалет освещала огромная лампа под потолком. Что делать? Что мне делать? Он сейчас меня убьёт? Эти мысли завертелись в его голове. Он начал дышать полной грудью, как бегун после длинной дистанции, глаза расширились и напоминали огромные монеты. Затем он трясущейся рукой открыл настежь пластиковое окно. В этот момент дверь в туалет открыл Алексей и, направив пистолет, выстрелил. Пуля, просвистев, угодила в стекло, прострелив его насквозь. Осколки посыпались на пол и разлетелись во все стороны.

– Твою мать! – выругался Никита, прикрыв уши ладонями.

От громкого звука в ухе засвистело, как от пожарной сирены. Он повернулся и взглянул на Алексея. Тот стоял и держал его на мушке, сверля своим суровым взглядом. Когда свист начал утихать, Никита убрал руки от ушей.

– Стой, не убивай меня, давай договоримся, – испуганным голосом произнёс он.

Лицо его стало таким беззащитным, даже выступили слёзы – прямо мальчик, который вот-вот получит ремня от отца за то, что набедокурил. Страх акульими зубами вцепился в горло и сдавил.

– Вот, значит, как ты заскулил. Не о чем мне с тобой договариваться, – настаивал на своём Алексей.

– Тебе нужны деньги? – выпалил Никита, вытирая тыльной стороной ладони слёзы с глаз. – Я дам тебе денег, у меня их море.

Он продолжал глубоко дышать, в висках начались колющие боли, словно кто-то невидимый орудовал там острым предметом.

– Не нужны мне твои грязные деньги! – закричал Алексей. – Засунь их туда, куда никогда не будет светить солнце.

Бусины горячего пота скопились на лбу Никиты и начали каплями стекать на щёки.

– У меня есть дорогие тачки, частные дома, могу подарить, и мы забудем об этом инциденте, – сквозь слёзы предложил он.

Его речь была неразборчива, он почти глотал слова. Боль в голове усилилась, и он схватился ладонями за виски.

– Мне ничего от тебя не надо, ты понял меня? Коррумпированный ублюдок! – Алексей снова сорвался на эмоциональный крик.

Затем он направил дуло вниз и выстрелил. Пуля продырявила коленную чашечку, осколки кости упали на пол, брызнула кровь в разные стороны.

– А-ай! Мать твою за ногу! – закричал Никита, упав на колени, а потом на живот. – Моя нога!

Боль была адской. Сжав ладонями раздробленное колено, он продолжал тяжело дышать, широко открыв рот. Его мочевой пузырь не выдержал, и он описался.

– Ты больной, у тебя бардак в голове, – процедил сквозь зубы Никита.

Алексей подошёл и смотрел, как он мучается от невыносимой боли, точно попавший в капкан зверь.

– Да нет, я тут самый здравомыслящий человек, который восстанавливает справедливость, – заявил Стрельников.

Затем он направил пистолет на лицо Никиты и начал нажимать на спусковой крючок. Прозвучало три выстрела. Ошмётки черепа и серого вещества разлетелись по полу, брызги крови испачкали стрелка. Вместо лица у Никиты образовалось кровавое месиво. Алексей бросил револьвер на пол, и внутрь вбежали полицейские.

Глава 2

Чёрный Audi A5 ехал по заасфальтированной дороге, дворники едва справлялись с вьюгой, сметая снег с лобового стекла. За рулём сидел молодой парень – тридцатилетний Роман Андреевич Федорищев. Его худощавую крепкую фигуру облегал спортивный костюм, на ногах – кроссовки фирмы Lacoste, на левой руке – золотые часы с браслетом. Он смотрел в лобовое стекло. На соседнем сиденье сидел огромный мужчина с пивным животом и двойным подбородком, в чёрных джинсах и коричневой дублёнке нараспашку поверх толстовки – Семён Сергеевич Голиков. На днях ему исполнилось тридцать пять, но из-за небритого подбородка с заросшими чёрными бакенбардами он выглядел на все пятьдесят. В руках он держал телефон, нервно водя пальцами по экрану.

На заднем сиденье развалился худой, как сушёная мумия, будто из концлагеря, черноволосый двадцатипятилетний парень с короткой стрижкой, чем-то напоминавшей горшок, в круглых очках в стальной оправе, в чёрных брюках, поверх клетчатой шерстяной рубахи на нём была лёгкая осенняя куртка цвета кофе с молоком. Данила Сергеевич Терентьев хоть с виду и напоминал серую ботаническую мышь, но именно он первым разрезал могильную тишину в салоне, заглушив своим голосом какого-то рэп-исполнителя в динамиках.

– Ну что, пацаны, может, в баньку да по ночным бабочкам? А то что-то скучно.

Роман убавил громкость на приборной панели, которая покрылась слоем пыли.

– Да что-то не хочется. Опять грандиозная пьянка, а потом начнём чудить, – ответил он, схватив с приборной панели пачку «Парламента», вставил сигарету в рот, щёлкнул зажигалкой и прикурил.

– Я бы вообще рванул куда-нибудь, ну, скажем, в Сочи, – вмешался в разговор Семён.

Автомобиль свернул на автостоянку около огромного торгового центра. Роман заглушил двигатель.

– Нет, Сочи – это не то пальто, – заявил он, затянувшись и выпуская дым в открытое окно.

Он снова затянулся и продолжил:

– А что, если какую-нибудь девочку завербовать и поразвлечься у меня на даче?

– В смысле «завербовать»? – удивился Данил. – Ты хочешь похитить ребёнка и изнасиловать?

– Ну это вилы, нас закроют, – возмутился Семён.

– Да что вы как дети малые, – рассердился Роман, щелчком отправив недокуренную сигарету в снег. – Вы знаете Андрея Федорищева? Городской прокурор – мой папа. Отмажет, даже к бабушке ходить не надо.

– Ну это ты так базаришь, а мы можем присесть на якорь. Да и вообще, херовая это затея.

– Базарят бабки на базаре. Я тебе растолковываю, как оно есть: всё будет чётко и ровно, – грубо ответил Роман.

– Да ладно тебе. Мы Романа не первый год знаем. Помнишь, тачки угоняли – его отец отмазал, всё путём. Лет пять назад я человека сшиб – его отец отмазал. И сейчас будет всё пучком, его папа шишка, – заявил Семён, достав из кармана пачку «Мальборо» и закурив.

На стоянке в шахматном порядке стояло около дюжины автомобилей разных марок. Роман закрыл окно, потому что морозный ветер начал залетать в салон и от него по телу побежали мурашки. Он перевёл взгляд на лобовое стекло и смотрел, как нескончаемый, как в московском метрополитене, поток людей выходит и заходит в магазин. И вдруг среди толпы он увидел в синем пуховичке черноволосую молодую барышню, на голове у неё была вязаная чёрная шапка, куртка была не застёгнута. Она несла в руке пакет с продуктами.

– Вот она, родная. Ты глянь, – заявил Роман.

– Подъезжай, я всё сделаю красиво, – выдавил Данил сквозь гнусную улыбку и продемонстрировал свой прокуренный жёлтый оскал.

Роман вдавил педаль газа в пол. Автомобиль рванул с места, затем резко, со свистом, развернулся, оставив след на проезжей части, засыпанной сугробами. Данил вышел из автомобиля и подошёл к девушке.

– Барышня, не подскажете, который час? – спросил он.

– Что? – Она развернулась, не поняв, к кому он обращается.

Затем всё произошло как в художественном фильме: он схватил её за волосы и виском ударил о заднюю дверцу автомобиля. У неё потемнело в глазах, ноги в коленях подкосились, она начала падать. Данил её подхватил. В этот момент багажник уже был открыт. Он положил девушку внутрь, нажал на кнопку закрывания, сел на заднее сиденье. Машина выехала со стоянки и поехала по главной дороге. Семён прибавил звук, и в салоне зазвучал рэп. Роман вдавил педаль газа и начал обгонять автомобили. На приборной панели замигала лампочка, предупреждающая о необходимости заправиться.