Тот, кто стучит

Запах капусты и железа стал таким сильным, что у Кирилла заслезились глаза.

— Доброй ночи, коллега, — сказал человек.

Голос был негромкий, глубокий, чуть хрипловатый. Медленный. Каждое слово он произносил отдельно, будто клал на стол — аккуратно, в ряд, как раскладывают инструменты перед работой. В голосе не было угрозы. Было что-то другое — вежливость, усталая и бесконечная, вежливость человека, который много лет принимает посетителей и ни разу никого не выставил за дверь.

Кирилл не ответил. Он не мог. Язык лежал во рту тяжёлый, как мокрая тряпка.

— Не нужно вставать, — сказал человек. — И отвечать не нужно, если не хочется. Я понимаю. Час поздний, вас накормили этим розовым, это всегда утомительно в первую ночь. Я ненадолго.

Он вынул правую руку из кармана. Рука была в перчатке — тонкой, кожаной, тёмной, — и в руке была книга.

Кирилл не заметил, откуда она взялась. Он видел, как рука пошла к карману пустой, и вынулась уже с книгой: большой, толстой, в тёмном коленкоровом переплёте, с потёртыми углами, — такие книги он видел в детстве в бухгалтерии у матери на работе, в них писали от руки, в них были разлинованные графы. Конторская книга. Человек раскрыл её, держа на весу на левой ладони, — раскрыл ровно посередине, будто там была закладка, — и из нагрудного кармана пальто вынул ручку. Перьевую, тёмную, с золотым ободком на колпачке. Снял колпачок зубами — нет, Кирилл не видел зубов; колпачок просто оказался у него в пальцах, — и занёс перо над страницей.

— Вы, конечно, хотите знать, кто я, — сказал он. — Это разумно. Я бы тоже хотел. Я здесь главный, коллега.

Он помолчал.

— Тот, в холле, только портрет. Вы видели его лицо?