Последнее слово короля

— А где ещё?

— Пока не знаю. Но я не хочу заранее ставить его туда, где никто его не видел.

Она закрыла книжку.

Комната была осмотрена. Человек, заперший дверь, лежал в часовне. А места для второго человека в событиях последнего вечера пока не находилось.

Глава III

СЕСТРА КОРОЛЯ

У дверей кабинета их догнал писец с двумя книгами и свёрнутым листом.

Ренн принял бумаги. Жанна раскрыла дорожное распоряжение, придерживая край, который сворачивался обратно.

Гонцу Терену предписывалось доставить запечатанный пакет госпоже Ровель в Арвен. Дата выдачи — девятнадцатое. В караульной книге под тем же числом отмечен выезд до рассвета.

Ниже стояло ещё одно имя.

Марек.

— Кто это? — спросила Жанна.

Ренн наклонился к листу.

— Сопровождающий. По личному распоряжению короля.

— Вы его видели?

— Нет. Я разрешил выезд и выдачу лошадей. У ворот был ночной караул.

Жанна прочла строку до конца. Марек должен был ехать с Тереном до Нижнего брода.

— Вот с него и начнём. Пусть караульные опишут обоих. И проверьте возвращавшихся — по имени и по приметам. Человек, который привёз мне письмо, мог приехать обратно.

Ренн подозвал писца и повторил поручение.

— Не только эту книгу, — добавила Жанна. — Все записи о въезде с двадцать шестого числа.

Писец кивнул.

Она смотрела вслед ему, пока он не скрылся за поворотом. Загадка письма стала немного уже: на дороге с самого начала находились двое. Теперь следовало выяснить, кто из них доехал до гостиницы.

— Мне нужно поговорить с Аделой, — сказала она. — А после — с хранительницей. Если найдёте Лорана, попросите его отдельно записать, приходил ли он вчера к королю и что произошло у двери.

— Сказать ему про письмо на столе?

— Пока нет. Пусть сначала расскажет сам.

Ренн передал книги солдату, стоявшему у кабинета.

— Я буду поблизости.

Комнаты Аделы находились над зимним садом.

На лестнице пахло влажной землёй. Вдоль стены стояли горшки, укутанные соломой; у одного из них кто-то оставил ножницы и обрывки бечёвки. Из-за приоткрытой двери доносился сухой частый стук.

Адела раскалывала орехи.

Скорлупу складывала в миску, ядра — на салфетку. При виде Жанны она не поднялась, но сдвинула ногой корзинку, освобождая место возле кресла.

— Входите. Если пришли арестовывать, дайте хотя бы закончить. Скорлупа потом будет повсюду.

— Пока пришла поговорить.

— Тогда вам повезло больше, чем мне. Садитесь.

Жанна закрыла дверь.

В комнате было тепло. На подоконнике тянулись к стеклу тонкие побеги, рядом лежала раскрытая книга с рисунками больных ветвей. С тёмного платья Аделы исчезла придворная строгость: она расстегнула ворот и закатала рукава. На манжете засохла полоска земли.

Королевская сестра заметила её взгляд.

— Лимонное дерево решило умереть раньше брата. Всё утро убеждала его подождать.

Она посмотрела на орех в щипцах. Не стала раскалывать.

Жанна села.

Адела подвинула салфетку с ядрами.

— Угощайтесь. Эти проверены. Всё подозрительное в миске.

— Полезная привычка.

— Для двора неудобная. Мисок не хватит.

Жанна невольно улыбнулась. После часовни и холодного кабинета здесь хотелось задержаться, согреть руки и несколько минут разговаривать о лимонном дереве.

Она открыла книжку.

— Вчера вы были у короля после смены караула.

— Да.

— Он сам назначил встречу?

— Велел прийти вечером.

— Около какого часа?

— После девяти. Но я не смотрела на часы. Ренн наверняка знает точнее.

— Ренн видел, как вы вошли. Когда вы ушли, он не видел.

Адела расколола орех.

— Это вы сказали с таким выражением, словно я до сих пор там.

— Я выясняю время.

— Понимаю. Мы разговаривали недолго. Дольше, чем мне хотелось, короче, чем следовало.

Жанна не опустила глаз к книжке.

Адела посмотрела на неё и отложила щипцы.

— Четверть часа. Возможно, немного больше.

— Благодарю. О чём был разговор?

— О семье.

— О браке Леона?

— И о нём тоже. Бедная девушка ещё не стала нашей родственницей, а мы уже успели сделать её причиной трёх ссор.

— Принц против брака?

— Против того, чтобы узнать о собственной помолвке после переписчиков. У него на редкость умеренные требования.

— А король?

— Король считал, что сыну предлагают хорошую жизнь. Он вообще любил предлагать людям готовую жизнь. Так быстрее.

Жанна записала последнюю фразу.

— Вы спорили?

Адела проследила за движением пера.

— У нас с братом разговор редко обходился без этого.

— Он угрожал вам?

Улыбка исчезла не сразу, словно Адела ещё решала, можно ли превратить вопрос в шутку.

— Предлагал быть осторожнее.

— С чем?

— Со словами.

— Какие слова ему не понравились?

Королевская сестра взяла с салфетки крошку и стряхнула её в миску.

— Я сказала, что некоторые вещи ему следовало сделать раньше.

— Какие вещи?

Адела помолчала.

За стеной зашуршало, затем что-то негромко царапнуло стекло. Жанна повернула голову. В соседней комнате виднелись ветви лавра и большая пустая клетка.

— Птицу выпустили? — спросила она.

— Сидит за шкафом. Обиделась на перемену комнаты.

— За что переместили?

— Стала слишком хорошо повторять Северина. Я не выдержала двух.

Жанна снова улыбнулась, но книгу не закрыла.

— Так что королю следовало сделать раньше?

Адела посмотрела на неё с новым интересом.

— Вас трудно отвлечь.

— Пока получается. Вы успели рассказать мне о дереве, помолвке и птице. Я всё ещё не знаю, зачем брат позвал вас вчера.

Несколько мгновений Адела молчала. Затем убрала миску со скорлупой.

— Он хотел поговорить о вашем приезде.

Жанна положила перо поперёк книжки.

— Вы знали обо мне до вчерашнего вечера?

— При дворе трудно не узнать о приглашённом человеке.

— Это не то, о чём я спросила.

Адела чуть склонила голову.

— Да. Знала.

— От кого?

— От брата. Он собирал сведения о вашей работе.

— О каких делах?

— Я не перебирала его бумаги.

— Но знали, что они есть.

— Да.

Слишком легко было принять последнюю прямоту за откровенность. Жанна отметила: Адела признала только то, что можно было спросить у секретаря.

— Что он хотел от вас вчера?

— Объяснений.

— По поводу меня?

— По поводу того, что я ему говорила.

— И что вы говорили?

Адела отвела взгляд к окну.

— Что чужие беды не перестают существовать, если распоряжение об их рассмотрении лежит под другой бумагой.

На этот раз Жанна услышала в её голосе усталость. Почти ту же, что в голосе Леона возле камина.

— Ваш брат поручил мне разобраться в старом деле. Вы знаете, в каком?

— Он многим был должен объяснение.

— Назовите хотя бы одного человека.

Королевская сестра сцепила пальцы. На указательном было узкое серебряное кольцо, защищавшее кожу при работе с колючими стеблями.

— Моя невестка пыталась говорить с ним годами, — сказала она. — Он всегда находил причину подождать. До весны. До возвращения посланника. Пока мальчик подрастёт. Вчера впервые мне показалось, что он понимает, сколько времени прошло.

Жанна не стала сразу заполнять паузу вопросом.

В соседней комнате птица дважды стукнула клювом по дереву.

— Он показывал вам документы? — спросила она наконец.

Адела подняла глаза.

— Часть.

— Из кожаного футляра?

— Да.

— Вы что-нибудь унесли?

— Нет.

— Сожгли?

— Нет.

— Видели, как что-нибудь сжигал он?

— При мне — не сжигал.

Жанна записала ответы отдельно.

— Мне понадобится ещё один разговор с вами. Когда прочту сохранившиеся бумаги.

Адела посмотрела на книжку.

— Вы уже решили, что я лгу?

— Вы выбираете, какую часть ответа дать. Мне пока неизвестно почему.

— Возможно, я не хочу обсуждать всю жизнь семьи с человеком, которого встретила несколько часов назад.

— Это понятно. Но часть этой жизни закончилась вчера за запертой дверью. Я должна выяснить, какая именно.

Адела не ответила.

Жанна подождала, затем вернулась к последним минутам визита. Король остался возле стола. Кинжал лежал справа от бумаг — Адела помнила светлую рукоять. Выходя, она прикрыла дверь. Ключа не слышала. В коридоре никого не встретила.

Каждый ответ Жанна прочла вслух, прежде чем закрыть книжку.

— Так?

— Так.

Адела подала ей небольшую горсть орехов в бумажном свёртке.

— Возьмите. Вы всё равно забудете поужинать.

Жанне захотелось отказаться. Потом она поняла, что отказывает не в орехах, а в праве собеседницы ей нравиться.

— Спасибо.

У двери Адела окликнула её.

— Когда услышите ответ, посмотрите не только на того, кого назовут.

Жанна обернулась.

— Вы уверены, что прозвучит имя?

Пальцы Аделы замерли на краю салфетки.

— Леон собирается спросить имя убийцы.

— Собирается.

— Тогда посмотрите на остальных. Названный будет занят собой.

Жанна кивнула. Совет она записала уже в коридоре, вместе с вопросом, на который так и не получила ясного ответа: какие документы король показал сестре.

Внизу готовили часовню.

Слуги вынесли скамьи, оставив несколько у стены. Возле двери стоял открытый деревянный ящик с железными углами. На полу рядом лежали семь узких пластин, каменная чаша и моток белой нити.

Жанна заметила Ильву не сразу.

Хранительница стояла за возвышением, где лежал король, и поначалу казалась частью тёмной стены. Серая одежда, седая коса на плече, неподвижные руки. Она смотрела в пространство над лицом Эдрана, чуть выше того места, куда смотрели бы на живого человека.

Один из слуг уронил подсвечник.

Удар был коротким, но звон продолжился. Тонкий, ровный, он держался под сводом дольше, чем должен был.

Ильва повернула голову.

Мальчик отступил от упавшей вещи, даже не пытаясь поднять её.

Хранительница положила два пальца на край каменного возвышения.

Звон оборвался.

Жанна почувствовала холод на запястьях. Дверь оставалась закрытой.

— Оставьте нас, — сказала Ильва.

Она не повысила голоса. Однако из дальнего угла ответили сразу, словно слова прозвучали рядом с ухом.

Слуги вышли. Последний перекрестил пальцы на груди, прежде чем потянуть дверь на себя.

— Госпожа Ровель, — произнесла хранительница.

Жанна подошла ближе.

У Ильвы было узкое лицо и светлые глаза с почти бесцветными ресницами. Когда она смотрела прямо, трудно было понять, сосредоточена ли она на собеседнице или прислушивается к чему-то за её плечом.

— Мне нужно знать, что здесь произойдёт, — сказала Жанна.

— Тогда помогите поставить чашу.

Камень оказался неожиданно холодным.

Жанна перенесла чашу к изголовью и опустила на сложенное полотно. Вода внутри едва заметно дрогнула. Ильва выждала, пока поверхность успокоится, затем передвинула чашу на ширину пальца.

— Зачем она?

— По воде я вижу, удерживается ли голос.

— Сейчас?

— Сейчас здесь ещё некому отвечать.

Ильва взяла одну из железных пластин и положила на пол у возвышения. На металле виднелись мелкие насечки. Жанна приняла их за письмена, но приглядевшись заметила, что часть шла поверх старых царапин.

— Что вы возвращаете? Самого человека?

Хранительница развернула вторую пластину.

— Голос. То, что ещё можно вызвать возле тела. Если вам скажут, что мы возвращаем человека, спросите, почему его потом всё равно хоронят.

Жанна посмотрела на лицо короля.

— Он узнает тех, кто будет здесь?

— Может узнать обращение. Может вспомнить того, кто спрашивает. Но разговора, как между нами сейчас, не получится.

Ильва протянула ей моток.

— Держите. Я буду разматывать.

Белая нить легла между пластинами. Хранительница не натягивала её; кое-где она свободно касалась камня.

— Один вопрос? — спросила Жанна.

— Один.

— Если ответ непонятен, уточнить нельзя?

— После ответа удерживать уже нечего. Иногда голос исчезает раньше, чем человек заканчивает фразу.

— Можно спросить сразу о двух вещах?

Ильва подняла глаза.

— Можно. Тогда вы не узнаете, на какую получили ответ. Или не получите никакого. Я предупреждала Леона.

— А повторить попытку другой ночью?

— Нет. И другой хранитель не поможет.

Жанна перевела взгляд на ящик. Внутри лежали запасные свечи, ткань, ножницы. Ничего, что могло бы сохранить услышанное или вернуть его по желанию.

— Вы будете говорить за него?

— Нет. Вы услышите его голос. Я удерживаю, спрашивает другой человек.

— Почему Леон?

— Он сын. И пожелал сам. Но это обычай, не условие обряда. Вопрос могли бы задать и вы.

Нить кончилась раньше, чем Ильва дошла до последней пластины. Она достала второй моток и соединила концы небольшим узлом.

Жанна наблюдала за её пальцами. На большом был старый шрам, белый и гладкий. Только сейчас она заметила, что рука хранительницы слегка дрожит от напряжения.

— Все ждут, что король назовёт убийцу, — сказала она.

— Я слышала.

— Он может солгать?

Ильва закончила узел.

— Намеренно — нет.

— Значит, названный человек и будет виновен?

Хранительница выпрямилась.

— Не обязательно.

Жанна опустила моток.

Ильва посмотрела на неё уже без той рассеянности, с которой встретила.

— Смерть не даёт человеку новых знаний. Он ответит тем, что считал правдой. Если при жизни он ошибался, после смерти некому будет его поправить.

Некоторое времяЖанна слышала только собственное дыхание.

Слова были ясными. Тем труднее оказалось примирить их с уверенностью, с которой в библиотеке говорили о будущем ответе.

— Вы объяснили это принцу?

— Утром.

— И Северину?

— В его присутствии.

Жанна убрала моток в ящик.

— Перед вопросом скажите ещё раз. Чтобы слышали все. Я попрошу секретаря записать ваши слова.

Ильва посмотрела на закрытую дверь.

— Обычно записывают только ответ.

— Сегодня нужно записать и предел того, что он доказывает.

Хранительница помолчала, затем кивнула.

За дверью прошли люди. Жанна различила голос Ренна, спросившего, куда принесли свечи.

Она почувствовала облегчение от этого обычного звука и рассердилась на себя за него.

Ильва открыла ящик, чтобы достать ткань для последней пластины.

— При королеве вы уже служили здесь? — спросила Жанна.

Рука хранительницы остановилась.

— Да.

— Её тоже вопрошали?

— Нет.

— Она умерла слишком далеко от вас?

— Я находилась в крепости.

Жанна ждала.

Ильва сложила ткань вдвое.

— Эдран запретил обряд.

— Почему?

— Мне сообщили, что семья желает проститься без свидетелей.

— Это объяснение или приказ?

Хранительница посмотрела на неё.

— Тогда я приняла одно за другое.

Жанна записала её слова.

Вода в чаше оставалась неподвижной. Только отражённый свет свечи слегка вытянулся, хотя само пламя горело ровно.

Она отвела взгляд.

— Я вернусь до начала.

— Не стойте между пластинами, когда войдёте, — сказала Ильва. — И предупредите остальных.

На пороге Жанна оглянулась. Хранительница снова смотрела чуть выше лица короля. На этот раз её губы двигались, но слов не было слышно.

Мара ждала у лестницы.

Сухие башмаки были ей велики. Девушка поджимала пальцы при каждом шаге, чтобы обувь не соскальзывала с пяток.

— Вам принесли ужин, госпожа.

— Спасибо. Сейчас поднимусь.

Мара осталась на месте.

— Что-то ещё?

Она посмотрела на дверь часовни.

— После обряда нас отпустят?

— Кого?

— Тех, кто прислуживал наверху. Капитан велел не выходить из крепости. У меня письмо матери. Вернее… Я хотела написать.

— Можно передать с почтой.

— Мне сказали, сейчас не до писем.

Жанна подумала о своей записке, оставленной на станции. Серхио хотя бы знал, куда она едет и почему может задержаться.

— Я попрошу капитана. Где живёт ваша мать?

— В Лиаре. Селла Вард. У Нижнего моста, в доме белильщицы. Там её знают.

Жанна записала адрес.

— Давайте письмо.

Мара опустила голову.

— Я не умею писать.

— Тогда продиктуйте.

Они подошли к широкому подоконнику возле светильника. Жанна достала чистый лист и попросила принести чернила.

Мара диктовала медленно: она здорова, ест хорошо, жалованье обещали выдать вовремя. Пока приехать не может. Пусть мать не тревожится, когда услышит новости из крепости.

На последней фразе девушка замялась.

— Так и написать? — спросила Жанна.

— Да. И что я её помню.

Жанна подняла глаза.

— «Помню» или «скучаю»?

— Помню.

Она написала, как попросили.

Затем прочла всё вслух. Мара слушала, глядя на лист. Когда Жанна дошла до конца, девушка попросила добавить: «Твоя дочь».

— Мать прочитает сама?

— Ей помогут.

Жанна подождала, пока подсохнут чернила.

— У вас маленькие буквы, — сказала Мара.

— Бумага в дороге заканчивается быстрее, чем вопросы.

Девушка улыбнулась.

— У короля были большие.

Жанна перестала складывать лист.

— Вы видели, как он писал?

— Нет. На карточке. В вашей комнате.

— Почему вы решили, что её написал король?

— Госпожа Вейна сказала положить королевское приветствие возле подноса.

— Именно «королевское приветствие»?

Мара нахмурилась, припоминая.

— Кажется. Она говорила быстро. Там ещё бельё нужно было разнести.

Жанна посмотрела на её сухие, слишком большие башмаки. Ей хотелось отпустить девушку ужинать и самой наконец сесть возле огня.

— Когда Вейна дала вам карточку?

— Сегодня, до вашего приезда.

— Хорошо. Письмо я передам Ренну.

Мара тихо поблагодарила её.

Когда девушка ушла, Жанна записала отдельно её слова о приветствии. Имя автора она не указала: Мара не видела, кто писал карточку.

Ужин накрыли возле камина.

Жанна положила рядом свёрток Аделы и съела несколько орехов, пока остывал суп. Карточка оставалась на прежнем месте.

Она придвинула её к свету.

«Госпоже Жанне. Добро пожаловать в Вейр».

Сильный нажим, широкие буквы, маленький надрыв в начале имени.

Жанна достала приглашение. Разложила листы рядом, оставив между ними достаточно места, чтобы не перепутать, какой сравнивает с каким.

В одном документе слова тянулись ровнее, в другом нажим часто менялся. Но письма писали в разное время, разными перьями. Она уже видела руку короля и знала о дрожи. Этого было недостаточно, чтобы уверенно назвать карточку поддельной.

Она только отметила несколько букв для сравнения с другими образцами.

В дверь постучали.

Ренн принёс запись Лорана. Жанна передала ему письмо для Селлы, попросив отправить с первой почтой, и освободила место на столе.

Секретарь писал мелко и аккуратно. Просьбу прийти к королю ему передали, когда он разбирал с Северином брачный договор. Освободившись, он поднялся к кабинету и постучал. Дверь оставалась закрытой.

«Сегодня не нужно. Утром, Лоран».

Эти слова секретарь записал отдельно, как прямую речь.

— Он видел короля? — спросила Жанна.

— Нет. Говорил через дверь.

— Отмечено, по чему он определил время?

Ренн указал на строку: перед подъёмом Лоран слышал колокол смены кухонной прислуги.

— Проверим и это, — сказала Жанна. — Теперь у нас два человека, узнавших голос, но не видевших лица.

Капитан посмотрел на карточку.

— А здесь что?

— Приветствие, которое мне оставили. Мне нужны несколько старых писем короля. И человек, который видел, как появилась эта карточка.

— Вы думаете, её написал кто-то другой?

— Это пока даже не обязательно обман. За короля могли написать по его поручению. Сначала выясним, чьи это слова и чья рука.

Ренн кивнул.

Жанна попросила его передать Лорану ещё одно поручение: перед вопрошанием записать объяснение Ильвы целиком.

— Она согласилась?

— Да.

— Северин может возразить.

— Тогда пусть его возражение тоже попадёт в запись.

Внизу ударил колокол.

Ренн повернулся к двери. Жанна убрала бумаги в обложку, карточку — отдельно. Письмо Серхио осталось в сумке: она коснулась её застёжки и проверила, закрыта ли та.

До полуночи больше никого не успеть расспросить.

У лестницы уже собирались люди.

Леон стоял рядом с Северином. На его плече лежала узкая чёрная лента, которой не было в библиотеке. Он разглаживал край большим пальцем и, кажется, не замечал этого.

Адела вышла из бокового коридора. Увидев Жанну, чуть приподняла бровь, но ничего не сказала.

Вейна ждала у перил с покрывалом в руках.

Жанна остановилась рядом.

— Кто приготовил приветственную карточку для моей комнаты?

Распорядительница повернула голову.

— Какую карточку?

— «Добро пожаловать в Вейр». Мара положила её возле подноса.

Внизу позвали капитана. Ренн сделал несколько шагов по лестнице и остановился, ожидая Жанну.

— Я распорядилась приготовить комнату и еду, — сказала Вейна. — Карточек я ей не давала.

— Она сказала, что получила её от вас.

— Значит, вы неверно поняли.

Жанна выдержала её взгляд.

Из часовни донёсся тот самый тонкий звон. Разговоры на лестнице стихли один за другим.

Вейна прижала покрывало к груди.

Жанна посмотрела вниз, туда, где свет из открытых дверей ложился на каменные ступени. Внутри их ждал человек, которого уже нельзя было переспросить.

Она закрыла обложку с письмами и начала спускаться.

Глава IV

Один вопрос

На последней ступени Жанна остановилась, пропуская Вейну.

— Мы ещё вернёмся к карточке.

Распорядительница ничего не ответила. Край покрывала зацепился за выступ в камне; она осторожно высвободила ткань и вошла в часовню.

Теперь здесь пахло горячим воском.

Семь подсвечников окружали погребальное возвышение. Между железными пластинами лежала белая нить — та самая, которую Ильва раскладывала несколько часов назад. Узел возле изголовья был отчётливо виден на тёмном полу. Жанна почему-то обрадовалась ему: обыкновенный узел, завязанный обыкновенными пальцами.

Она знала, что это ненадолго поможет.

Король лежал под полотном, открывавшим лицо и кисти рук. Перстень на левой руке повернулся камнем к телу. Жанна помнила его положение, когда осматривала покойного, и спросила Орвена, кто перекладывал руки.

— Я. Когда меняли ткань.

Он произнёс это вполголоса, без раздражения. Под глазами у лекаря залегли тени; на манжете засохло пятнышко воска.

Леон стоял у ног отца. Вейна подошла, поправила чёрную ленту на его плече, но он даже не посмотрел на неё.

У дальней стены Лоран раскладывал письменные принадлежности на узком столике. При свечах секретарь оказался моложе, чем представляла Жанна: худой, с длинным носом и мягким подбородком, над которым он, вероятно, усердно работал бритвой каждое утро. Пальцы были перепачканы чернилами. Он придерживал чистый лист левым локтем, словно боялся, что кто-нибудь отнимет его раньше времени.

Северин встал рядом.

— Запись должна содержать вопрос и ответ, — сказал он.

— И объяснение хранительницы, — напомнила Жанна.

Регент повернул к ней голову.

— Мы все знаем порядок.

— Тогда запись не задержит нас надолго.

Ильва подняла глаза от чаши.

— Записывайте, Лоран.

Секретарь посмотрел на Северина. Тот помедлил и отодвинул край своей одежды от столика.

Ильва дождалась, пока перо коснётся бумаги.

— Голос удерживается один раз. Вопрос задаёт один человек. После ответа второго вопроса не будет. Если ответ оборвётся, продолжить его я не смогу.

Лоран писал быстро. Скрип пера казался слишком громким.

— Умерший отвечает из того, что знал при жизни. Нового знания смерть не даёт. Он не может намеренно солгать. Но если был обманут, ответит, веря обману.

Перо остановилось.

— Последнюю фразу тоже, — сказала Ильва.

Лоран дописал.

Жанна взглянула на Леона. Тот слушал, глядя на руки отца.

— Кто будет спрашивать? — произнесла хранительница.

— Я.

— Остальные молчат до конца. Не зовите его. Не договаривайте за него. Не пытайтесь заставить его посмотреть на вас.

У двери Мара переставила корзину со свечами из одной руки в другую. Адела стояла чуть поодаль, возле колонны. Сняв привычные украшения, она стала неожиданно похожа на брата: тот же тяжёлый изгиб бровей, та же складка у рта. Только руки не находили покоя. Большой палец всё время поворачивал узкое серебряное кольцо.

Ренн проверил боковой проход и поставил туда стражника. Второй остался у входа.