Последнее слово короля

Сергей Ручкин

Последнее слово короля

Письмо короля

Госпожа Жанна Ровель,

при дворе мне советуют пригласить лекаря. Я предпочёл пригласить вас.

Прошу без промедления прибыть в крепость Вейр. У меня есть основания опасаться за свою жизнь. Однако дело, которое я намерен вам поручить, началось задолго до этой угрозы и касается людей, чьими судьбами слишком долго распоряжались без их согласия.

Мне известны ваши расследования. Вы умеете доводить до конца вопросы, которые другие предпочитают считать решёнными. Здесь вам понадобится именно это умение.

Прилагаемый приказ даёт вам право осматривать мои покои, изучать бумаги и задавать вопросы любому человеку под этой крышей. Происхождение и должность не освобождают от ответа.

Если к вашему приезду я умру, приказ остаётся в силе. Вознаграждение вам выплатят независимо от того, чьё имя окажется в вашем заключении.

В таком случае прошу присутствовать при последнем вопрошании. Если я заговорю после смерти, выслушайте меня так же внимательно, как любого другого свидетеля.

Эдран,

король Семи долин

Пролог

Груши для королевы

На стол поставили две тарелки.

Эдран заметил вторую, когда служанка потянулась к кубку у пустого кресла.

— Там не наливай.

Девушка остановилась. Струйка вина сорвалась с носика кувшина и упала на скатерть.

Король посмотрел на пятно.

— Второй прибор убери.

Он сидел возле камина, положив ладонь на больное колено. Даже теперь, когда за последние месяцы одежда стала ему свободна, широкие плечи почти закрывали спинку кресла. Волосы над висками побелели, но брови оставались тёмными. Глубокая складка между ними заставляла людей понижать голос ещё до того, как он начинал сердиться.

Мара поставила кувшин и взяла тарелку.

— Госпожа Вейна сказала, к вам придут.

— Придут. Ужинать я буду один.

— Да, ваше величество.

Он мог бы этим ограничиться. За дверью ждали распоряжений, на столе в кабинете лежали бумаги, а ниже, в большом зале, его сын, вероятно, уже злился из-за нового промедления.

— Почему нет груш? — спросил Эдран.

Мара посмотрела на блюда. На мясо под серебряной крышкой, на хлеб, на маленькую чашу с густым соусом.

— Узнать на кухне?

— Нет.

Он ответил слишком резко. Девушка прижала тарелку к переднику.

Груши в это время года привозили с юга, завёрнутыми по одной в тонкую бумагу. Они пахли погребом и соломой. Его жена выбирала самые твёрдые, разрезала на четыре части и оставляла сердцевины на краю тарелки. Эдрана раздражало, что она брала нож за столом сама, хотя рядом стоял слуга.

Теперь ему было трудно вспомнить причину этого раздражения.

— Мара.

Она подняла голову.

Свет от огня падал на узкое лицо и покрасневшие веки. Волосы были убраны под платок; у виска выбилась короткая прядь. В этой комнате, среди тяжёлых кресел и портретов в человеческий рост, девушка казалась младше своих лет. Только руки, уверенно державшие стопку посуды, выдавали давнюю привычку к работе.

Эдран попробовал встать. Боль ударила от колена к бедру, и он задержал дыхание, ухватившись за подлокотник.

Мара шагнула к нему.

— Не надо.

Она остановилась.

Он поднялся сам и дождался, пока сможет отпустить кресло.

— После ужина далеко не уходи. Возможно, я тебя позову.

— Я буду наверху.

— И поешь, пока на кухне всё не остыло.

Мара поклонилась. У двери она чуть повернула голову, словно собиралась что-то спросить, но вышла молча.

Эдран постоял возле стола. Поправил нож, лежавший неровно рядом с его тарелкой.

На каминной полке находился портрет жены.

Художник сделал её нос тоньше, сгладил подбородок, убрал складку между бровями. Королева на портрете была покойна и терпелива. За двадцать лет брака Эдран редко видел её такой.

Он повернул рамку лицом к стене.

Из-за неё показалась полоска чистого камня, светлее остальной полки. Портрет стоял здесь одиннадцать лет.

Эдран вернул его на место.

Сын пришёл, когда мясо остыло.

Остановился у двери, не снимая перчаток. Чёрный камзол был застёгнут до горла. Тёмные волосы, ещё влажные после умывания, зачёсаны назад; одна прядь уже упала на лоб. От отца ему достались брови и привычка поднимать подбородок перед неприятным разговором. В остальном он был похож на мать.

— Сядь, — сказал Эдран.

— Я постою.

— Тогда перестань держаться за дверь. Ты не под арестом.

Сын убрал руку с ручки, но остался на месте.

— Северин велел мне прийти за решением.

— Северин может подождать.

— Он сказал, посланники хотят уехать утром.

— Пусть уезжают.

Юноша нахмурился.

— Ты не подпишешь договор?

— Сегодня — нет.

— А завтра?

Эдран отодвинул нетронутую тарелку.

— Брак не состоится только потому, что трое посланников устали от наших гостевых комнат.

Сын подошёл к столу. Снял одну перчатку, потом принялся стягивать вторую. Пальцы не слушались.

— Ты сам сказал, что всё решено.

— Я помню.

— Сказал, что я должен думать о долинах. Что моё желание не имеет значения.

— Я помню, что говорил.

Голос короля стал громче. Юноша выпрямился, и Эдран увидел, как быстро исчезло с его лица только что возникшее ожидание.

Из коридора донёсся звон ключей. Оба дождались, пока он стихнет.

— Сегодня ничего не подписывай, — произнёс Эдран. — Даже если тебе скажут, что я уже согласился. Сначала приди ко мне.

— Почему?

Король посмотрел на пустое кресло.

— Мне нужно проверить несколько вещей.

Сын медленно натянул перчатку обратно.

— Ты мог бы хоть раз сказать мне, что происходит.

— Мог бы.

Ответ застал его врасплох.

Эдран видел это и понимал, что сейчас ещё можно продолжить. Попросить сесть. Позвать слугу, чтобы принёс вторую тарелку. Начать с того, что уже нельзя будет взять назад.

Но за открытой дверью прошли двое с подсвечниками. Один поклонился, заметив короля. Второй едва не уронил свечи, пытаясь сделать то же самое.

— Утром поговорим, — сказал Эдран.

Сын отвёл глаза.

— Конечно.

Это слово было произнесено с такой усталостью, что король впервые почувствовал себя старше собственных лет.

У порога юноша остановился.

— Ты ведь опять не поел.

Эдран потянулся к хлебу.

— Видишь?

Сын не улыбнулся. Но дверь за собой закрыл осторожно.

В малом кабинете горели две свечи.

За окном ветер гнал снег вдоль зубцов стены. На северной башне сменяли караул: огонёк фонаря медленно двигался между бойницами, исчезал и появлялся снова. Под башней лежала дорога, по которой сегодня уже никто не приехал.

Эдран поставил возле кресла трость. Корона с семью узкими листьями лежала на дальней полке, рядом с перчатками. После утреннего совета он велел убрать её с письменного стола: под тяжёлый обод попал край документа, и на бумаге осталось продавленное полукружие.

Теперь он сидел перед этим листом и разглаживал его ладонью.

На углу стола находился дорожный футляр из потемневшей кожи. Эдран открыл крышку. Из-под сложенных бумаг выступал край синей ленты.

Он некоторое время смотрел на неё, затем достал верхний лист. Прочёл. Перевернул. Поднёс к огню.

Бумага начала темнеть ещё до того, как коснулась пламени.

Эдран отвёл руку.

На краю осталась коричневая полоса.

Он положил лист обратно и закрыл футляр.

Из стопки слева выбрал черновик, написанный рукой Лорана. Рядом положил чистую бумагу. Писать длинное письмо самому было неразумно: кисть уже ныла, а мелкая дрожь появлялась всякий раз, когда он слишком крепко сжимал перо.

Эдран придвинул свечу.

«Сыну моему».

Первые слова вышли ровно. Дальше перо остановилось.

Он перечитал обращение, словно в нём недоставало чего-то важного. Потом опустил кончик пера к следующей строке и почувствовал, как дёрнулась рука. На чистую бумагу упала капля чернил.

Стук в дверь заставил его выпрямиться.

— Войдите.

Ренн остановился на пороге. Плащ на нём потемнел от мокрого снега. Возле уха виднелся свежий порез; капитан, очевидно, забыл о нём и стёр выступившую кровь рукавом.

— Караул сменился, ваше величество.

— С нижней дороги есть вести?

— Только обоз с мукой.

— А с переправы?

— Пока нет.

Эдран положил перо.

— Если прибудет Жанна Ровель, впустите немедленно. Неважно, который будет час.

— Стража предупреждена.

— И сразу ко мне. Пусть не ждёт, пока ей приготовят комнату и разыщут Северина.

Ренн посмотрел на короля внимательнее.

— Поставить человека у вашей двери?

— Нет.

— Вы сами говорили об опасности.

— И не просил повторять мои слова в коридорах.

— Я их там не повторял.

Эдран поднял глаза.

Капитан стоял спокойно, с мокрым плащом в руке. Ни оправданий, ни поспешного поклона. Когда-то король именно за это приблизил его к себе.

— Сегодня я ещё жду одного человека, — сказал он. — Пропусти без доклада.

Ренн подошёл к столу. Эдран назвал имя негромко.

Капитан помедлил.

— После разговора позовите меня.

— Позову. И пришли Лорана. Мне нужно закончить письмо.

Эдран попытался взять перо, чтобы отодвинуть его с испачканного листа. Оно выскользнуло из пальцев. Ренн шагнул ближе, но король уже придержал правую руку левой.

— Просто пришли Лорана.

— Да, ваше величество.

Капитан вышел.

Эдран дождался, пока стихнут шаги, и подвинул черновик к незавершённому письму. Сравнил первые строки. Теперь человеку, который придёт записывать, не придётся спрашивать, с чего начать.

Он обернулся к окну.

Фонарь на башне остановился.

Дверь открылась без стука.

Эдран узнал шаги и остался сидеть. Из коридора потянуло холодом; пламя ближайшей свечи легло почти горизонтально, потом выпрямилось.

— Всё-таки ждёте её сегодня?

— Жду.

— А если она не приедет?

— Приедет завтра.

Дверь закрылась.

Эдран повернулся. Он ожидал упрёков и заранее приготовился их оборвать. Но молчание затянулось, и приготовленные слова стали казаться нелепыми.

— Что вы ей написали?

— Достаточно, чтобы она захотела приехать.

— Захотела?

— Я дал ей право задавать вопросы. Приехать или нет — решать ей.

— Конечно. Особенно ваше.

Король положил ладонь на письмо сыну, закрыв кляксу.

— Если есть что сказать, говори.

Некоторое время слышно было только, как шуршит снег за стеклом.

— Покажите, что вам прислали.

Эдран посмотрел на кожаный футляр.

— Ты уже видела рисунок.

— Я прошу показать всё.

Он снял руку с письма.

— Осторожнее.

Предупреждение прозвучало привычно. Обычно после него люди опускали глаза или начинали подбирать другие слова.

Теперь этого не произошло.

— Эдран. Здесь больше некому бояться вашего голоса.

Он почувствовал, как возвращается боль в ноге, и поставил ступню иначе. Стало хуже.

— Чего ты хочешь?

— Откройте футляр.

Король коснулся застёжки. Пальцы соскользнули с гладкого металла.

Через стол протянулась рука.

— Давайте помогу.

Он накрыл крышку ладонью.

— Сначала ответь мне на один вопрос.

Рука остановилась.

Эдран больше не повышал голоса.

— Откуда ты знала имя женщины, за которой я ещё не успел послать?

Глава I

ДО ПЕРВОГО СНЕГА

На последней почтовой станции Жанне сказали, что король умер позавчера.

Через минуту выяснилось, что вчера.

Она поставила чашку на стол.

— Давайте сначала, — сказала она. — Когда приезжал всадник?

Хозяйка перестала подливать горячую воду в чайник.

— Утром. Вы бы поели, госпожа, дорога ещё долгая.

— Поем. Сегодня утром?

— Сегодня. Как раз хлеб вынула.

Над дверью висела чёрная полоса ткани. Один конец был подшит, другой неровно обрезан. На краю осталась светлая петля от старого передника.

Жанна взглянула на неё, затем снова на хозяйку.

— Вы сами с ним разговаривали?

— Муж. Он лошадей выводил. А я здесь была, вон там, возле печи.

— Позовите его, пожалуйста.

Женщина прижала ладонь к переднику.

— Да разве мы стали бы выдумывать такое?

— Я не думаю, что вы выдумали. Но мне важно знать, что сказал всадник, а что вам рассказали потом.

Хозяйка посмотрела на королевскую печать, которую Жанна положила рядом с чашкой, и вышла во двор.

В комнате остались треск поленьев и тяжёлое дыхание возницы. Он сидел у двери над миской похлёбки, обеими руками придерживая её за края.

— Зря вы, — сказал он. — В крепости всё объяснят.

Жанна разломила хлеб.

— Хотелось бы приехать туда с одним известием, а не с двумя.

До Вейра оставалось часа три. За окном было ещё светло, но на дороге уже застывала колея. Возница собирался выезжать немедленно, как только закончит есть, и каждые несколько ложек смотрел на дверь, проверяя, не собирается ли Жанна задержаться здесь до весны.

Хозяин вошёл с ремнём в руках. На висках у него блестел пот, хотя от одежды тянуло холодом.

Жанна попросила его повторить слова гонца.

— «Король умер. Вывесить чёрное. Дальше на юг я сам передам». Вот так и сказал.

— Он назвал день?

— Вчера. После вечернего караула.

— А позавчера?

Хозяин нахмурился.

— Позавчера к мосту людей отправили. Опору подмывает. Жена, верно, перепутала. Он и об этом говорил.

Хозяйка поставила перед Жанной сыр с таким видом, словно сыр должен был прекратить дальнейшие расспросы.

— Вон сколько всего случилось.

— Разумеется, — сказала Жанна. — Гонец приехал из крепости прямо сюда?

— Да. Конь был мокрый весь. Сменили, через четверть часа уехал.

— Сколько было времени?

— Второй утренний колокол только отзвонили.

Жанна открыла маленькую книжку. Записала день, час, имена хозяев и несколько слов гонца. На отдельной строке отметила, что сама его не видела.

— А что с королём случилось? — спросил хозяин.

— Мне ещё предстоит узнать.

— Нам сказали, сердце.

— Кто сказал?

Мужчина посмотрел на жену. Та — на возницу.

Возница медленно опустил ложку.

— Я сказал: может, сердце. Он ведь немолодой был.

Жанна закрыла книжку.

— Значит, причину пока не знаем.

Она поблагодарила хозяев и доела хлеб. Аппетита не было, но впереди оставался долгий день, и о следующем приёме пищи никто пока не позаботился.

Шесть дней назад ей вручили письмо человека, опасавшегося за свою жизнь.

Вчера этот человек умер.

Она выехала на следующее утро после получения письма. Дальше были сломанная ось, переправа, которую открыли только к полудню, и дорога, где лошадей пришлось вести под уздцы. Всё это объясняло задержку. Ни одно объяснение не помогало ей сейчас спокойно смотреть на королевскую подпись.

Жанна развернула лист.

«Если к вашему приезду я умру, приказ остаётся в силе».

Ниже — просьба присутствовать при последнем вопрошании.

Она прочла её ещё раз и убрала письмо.

— Можно будет отправить отсюда записку в Арвен? — спросила она.

— Завтра с почтой, — ответил хозяин.

Жанна взяла чистый лист.

В карете пахло мокрой шерстью и кожей.

На станции Жанна успела написать мужу всего несколько строк: до Вейра добралась почти без приключений, о короле пришли дурные вести, домой вернётся позднее, чем надеялась. Слово «почти» она сначала зачеркнула, потом вписала снова.

Серхио всё равно спросил бы, что именно сломалось.

Теперь она достала его письмо — другое, без герба и должностей, сложенное так, чтобы поместилось в маленький внутренний карман дорожной сумки.

Он оставил его среди её бумаг перед отъездом. Она нашла лист только на второй день, когда искала расписку за сменных лошадей.

«Лисёнок мой,

ты, наверное, сейчас объясняешь кому-нибудь, почему совершенно необходимо выехать до рассвета. Надеюсь, тебе хотя бы дали позавтракать.

Протекающую крышу я починю. Не присылай мне с дороги подробный план: я помню, где у нас лестница.

Напиши, когда доберёшься. Можно коротко. Только не одно твоё “всё хорошо”, после которого обычно выясняется, что мост смыло, лошадь потерялась, а ночевала ты в комнате без окна.

Я знаю, что ты справишься. Если будет тяжело — об этом тоже можно написать.

Дома всё на месте. Твоя чашка стоит возле моей.

Люблю тебя.

Серхио».

На станции Жанна действительно начала записку словами «всё хорошо».

Она улыбнулась и прислонилась затылком к стенке кареты. На мгновение представила кухню, две чашки, Серхио у окна. Он читал бы её письмо не торопясь, потом перевернул лист — проверить, не дописала ли она что-нибудь на обороте.

Ей захотелось рассказать ему про чёрный передник над дверью и про то, как слух о больном сердце возник прямо у неё на глазах. Такие вещи Серхио слушал внимательно. Он редко задавал много вопросов, но иногда одним заставлял её вернуться к тому, что она сама пропустила.

Колесо ударилось о камень.

Жанна подхватила сумку, сползшую с сиденья, и спрятала письмо. Королевское лежало отдельно, в жёсткой обложке вместе с приказом.

За стеклом показалась первая башня.

Крепость Вейр оказалась ниже и шире, чем на гравюрах.

Башни не взлетали над скалой — тяжело стояли на ней, расширяясь к основанию. Между зубцами лежал старый лёд. Внизу, под мостом, шумела река. Из-за ранних сумерек Жанна видела только отдельные белые всплески и чёрную воду между ними.

С гербового щита над воротами свисало траурное полотно. Оно закрывало нижние ветви серебряного дерева. Семь верхних оставались открыты: знак того, что власть короля переживает его тело.

Жанна когда-то видела такой же щит в южном городе. Тогда смена власти закончилась тремя разными распоряжениями об аресте одного человека. Подписавшие их чиновники уверяли, что действовали исключительно ради порядка.

Карета остановилась.

Она вышла прежде, чем солдат успел попросить её об этом, и откинула капюшон. Ветер сразу растрепал тёмные волосы, выбившиеся из дорожной причёски. Жанна убрала прядь за ухо и протянула приказ подошедшему офицеру.

Холод окрасил щёки и кончик носа. Мягкие очертания лица, полные губы и открытый взгляд часто заставляли незнакомых людей начинать разговор с ней снисходительным тоном. Обычно это проходило после нескольких вопросов.

Офицер прочёл приказ до конца.

— Госпожа Ровель?

— Да.

— Капитан Ренн. Вас ожидали раньше.

Её тёмно-карие, чуть вытянутые к вискам глаза поднялись от его рук к лицу.

— Тогда письмо следовало вручить раньше.

Ответ вышел резче, чем она намеревалась. Ренн посмотрел на неё без удивления. Он был широкоплеч, коротко острижен; у висков виднелась седина. На обветренном лице особенно заметным казался свежий порез возле уха.

— Когда вы его получили?

— Двадцать шестого. Утром.

Капитан задержал взгляд на приказе.

— Проезжайте.

Он отступил и велел солдату открыть ворота.

Жанна вернулась в карету. Раздражение не прошло, но теперь к нему прибавился вопрос: почему Ренн уточнил день получения, а затем ничего не сказал?

Она запомнила его лицо в этот момент.

Во дворе ждала Мара с фонарём.

— Госпожа Жанна? Мне велено проводить вас.

Она поклонилась, и свет качнулся, выхватив мокрый подол и красные пальцы. У виска из-под платка выбилась прядь. Девушке было лет двадцать пять, возможно, чуть больше; в неверном свете трудно было разобрать.

— Давно стоите? — спросила Жанна.

— Недавно.

У Мары стучали зубы.

— Тогда пойдёмте быстрее. Иначе придётся звать кого-нибудь, чтобы проводили уже нас обеих.

Мара улыбнулась и подняла фонарь.

Внутри пахло воском, хлебом и нагретой шерстью.

Солдаты у дверей говорили вполголоса, но дальше, за стеной, кто-то сердито требовал вернуть медный котёл. В глубине коридора женщина с охапкой белья окликнула мальчика, который пытался проскользнуть мимо неё с пустой корзиной.

Жанна ощутила, как понемногу оттаивают пальцы.

На лестнице им пришлось пропустить двух слуг с узким столом. Мара прижалась к стене. Фонарь она держала так, чтобы свет падал несущим под ноги.

— Вы служили королю? — спросила Жанна, когда они поднялись выше.

— Подавала наверх. С осени.

— Видели его вчера?

— За ужином.

Жанна остановилась на площадке.

— Вы можете вспомнить, что он говорил? Не то, что потом рассказывали другие. Что слышали сами.

Мара посмотрела на неё.

— Спросил, почему нет груш.

— Он любил груши?

— Королева любила.

— Вы прислуживали и ей?

— Нет. Она умерла одиннадцать лет назад.

Снизу донёсся стук: слуги задели столом перила.

— Откуда вы знаете, что она любила? — спросила Жанна.

— Леди Адела говорила. Иногда велит принести их в свои комнаты.

— Понятно. Ещё что-нибудь необычное за ужином?

Мара поправила ручку фонаря.

— Не знаю, что вы считаете необычным.

Жанна кивнула. Это был справедливый ответ.

— Я поговорю с вами подробнее позже. Сейчас вам нужно переобуться.

Они дошли до дубовой двери.

— Ваши комнаты, госпожа.

— Попросите сухую обувь. Если откажут, скажите, что я попросила. Мне понадобится ваша помощь, а с мокрыми ногами долго по лестницам не побегаешь.

Мара посмотрела на собственный подол.

— Спасибо.

Жанна придержала дверь, пропуская её с фонарём вперёд.

В комнате горел камин.

На столе стояли кувшин с горячей водой, хлеб, сыр и разрезанная груша. Возле подноса лежала карточка.

«Госпоже Жанне. Добро пожаловать в Вейр».

Буквы были выведены старательно, с сильным нажимом. В начале имени перо зацепило бумагу и оставило крошечный надрыв.

Жанна взяла карточку за угол. Оборот был чист.

— Кто это написал?

Мара обернулась от камина.

— Не знаю. Мне дали положить возле подноса.

— Кто дал?

— Госпожа Вейна.

Жанна положила карточку обратно.

За дверью раздались шаги. Вошла высокая седая женщина с ключами на поясе. Волосы были убраны так туго, что кожа возле висков натянулась. Она посмотрела на огонь, на поднос, затем на мокрые башмаки Мары.

— Я Вейна, распорядительница покоев. Лорд-регент ждёт вас в библиотеке.

— Я готова идти, — сказала Жанна. — Мне понадобится горячая вода позже. И сухая обувь для девушки.

— Мара может взять её внизу.

— Хорошо.

Мара вышла. Ключи на поясе Вейны звякнули; та сразу накрыла их ладонью.

Жанна вымыла руки и промокнула лицо полотенцем.

— Кабинет короля охраняется?

— Да.

— Кто-нибудь входил туда после обнаружения тела?

— Те, кому это было положено.

— Мне понадобятся их имена. И я хочу осмотреть комнату до вопрошания.

Вейна чуть подняла подбородок.

— Кабинет запечатан по распоряжению лорда-регента.

Жанна убрала полотенце.

— Значит, начнём с него.

Она взяла приказ и записную книжку. Письмо Серхио осталось в дорожной сумке, под сложенными перчатками.

В библиотеке было слишком жарко.

Возле камина стоял молодой человек в чёрном камзоле. Он держал руку на полке, поджимая пальцы под ладонь, словно старался не выдать дрожи. Тёмная прядь упала на лоб. Жанна узнала семейную черту по портрету короля над дверью: тяжёлые брови на совсем ещё молодом лице.

За столом сидела женщина лет пятидесяти. Она сворачивала полоску бумаги, разглаживала её и сворачивала снова. Каштановые волосы были густо тронуты сединой. Сходство с человеком на портрете заметила бы и менее внимательная гостья.

Третий человек поднялся навстречу.

Он был гладко выбрит, аккуратно причёсан и одет в чёрное без украшений, кроме небольшой застёжки у горла. Мягкие складки возле рта придавали его лицу располагающее выражение.

— Лорд Северин, хранитель печати и регент до коронации. Благодарю, что приехали. Его высочество принц Леон. Леди Адела, сестра покойного государя.

Жанна поклонилась.

— Жанна Ровель. Примите мои соболезнования.

Принц кивнул. На секунду перестал сжимать пальцы.

— На станции мне сообщили, что король умер вчера вечером, — продолжила она. — Это верно?

— Между девятым и десятым часом, — ответил Северин. — Прошу, садитесь.

Жанна села, положив книжку на колени.

— Что произошло?

— Его величество обнаружили на полу малого кабинета. Дверь была заперта изнутри. Окна также. Ключ нашли у него в кармане.

— Кто открыл дверь?

— Капитан Ренн приказал сломать замок.

— Почему решили входить силой?

— Мы услышали, как что-то упало, — сказал принц. — Потом отец закричал.