Ваша квартира пуста

— Нет. Вчера.

— Он говорил, что собирается переезжать?

— Ко мне? Нет. В гости собирался.

Сазонова попросила приехать на Лесную.

Миша появился из-за ряда курток, таща рюкзак за одну лямку.

— Мам, я пять получил.

— Молодец.

— По окружающему.

— Я услышала.

Он остановился, посмотрел на неё.

— Что?

Елена убрала телефон в карман. Присела, чтобы застегнуть сыну куртку, хотя он давно застёгивал сам.

— Мне к деду нужно. Ты пока к тёте Свете пойдёшь. Я позвоню.

— Он лампу сделал?

— Не знаю.

Миша отстранил её руку от молнии и застегнул сам.

До Лесной она ехала на автобусе двадцать восемь минут. Могла взять такси, но приложение показывало ожидание одиннадцать, а автобус подошёл сразу. Всю дорогу Елена держала телефон в руке. Два раза открывала переписку с отцом. Последнее сообщение было её: «Только холодильник не вези, пожалуйста».

У подъезда стояла белая машина, в которой мужчина ел из бумажной коробки. Елена обошла её, нажала знакомые цифры домофона. Код не сработал. Она нажала ещё раз, сильнее, как будто дело было в пальцах.

Дверь открыли изнутри. Молодой человек с камерой придержал её и спросил:

— Вы наверх?

— Да.

Он что-то хотел сказать, но передумал.

Лифт оказался на девятом. Елена пошла пешком. На третьем этаже пришлось расстегнуть шарф, на пятом она остановилась на секунду. С шестого этажа доносились голоса.

Дверь отцовской квартиры стояла открытой.

Елена увидела пол раньше людей. Светлая полоса вдоль стены, там, где была тумба. На тумбе отец оставлял для неё то, что считал нужным: батарейки, запасную лампочку, объявление о продаже зимних шин. Иногда она забирала, чтобы не спорить. Иногда забывала. Тогда он звонил и напоминал.

Теперь полоска на полу была свободна до самого угла.

— Елена? — спросила женщина в тёмной куртке.

Она кивнула, не останавливаясь.

— Подождите. Я Сазонова, мы разговаривали.

— Где его вещи?

Женщина в светлом пальто сказала:

— На хранении. Адрес я уточняю.

— Кто вы?

Руднева представилась. Елена слушала её, глядя в квартиру.

— Зачем вы вещи вывезли?

— Я не вывозила. Я приняла квартиру после…

— Вы говорите, вы её продаёте.

— Я представляю собственника.

— Собственник — мой отец.

Руднева посмотрела на Сазонову. Этого оказалось достаточно, чтобы Елена поняла: сейчас ей скажут что-то, чего она не знала много лет.

— Давайте отойдём, — предложила Сазонова.

— Не надо отходить. Говорите здесь.

На площадке стало тихо. Из сорок шестой прикрыли дверь, но Елена заметила движение в глазке.

Сазонова сказала, что документы нужно проверить. Что по предъявленным сведениям квартира была продана раньше. Что сейчас важнее связаться с Ильёй Андреевичем.

Елена услышала только слово «продана».

— Когда?

— В две тысячи девятнадцатом, — ответила Руднева.

Елена стала считать. Семь лет. Мише тогда было два. Она помнила тот год по больницам и по тому, как муж выносил коробки, не взяв детский велосипед. У отца тогда закрылась мастерская. Он сказал, что помещение больше не сдают.

— Почему вы мне не сообщили?

Руднева не ответила сразу.

— Я только сейчас получила этот объект.

Конечно, она была не тем человеком, которому стоило задавать этот вопрос.

Рядом стояла женщина с телефоном. Елена узнала её не сразу. Потом увидела знакомые глаза, лицо Марины Павловны, только более узкое.

— Аня?

— Да. Я вызвала.

Они смотрели друг на друга. В последний раз виделись на похоронах. До этого — так давно, что Елена помнила не сам разговор, а собственные металлические брекеты, о которые цеплялся язык.

— Ты его вчера видела?

— Около восьми. На площадке.

— Что говорил?

— Сверло просил.

Елена закрыла глаза. Отец мог лишиться квартиры, заболеть, поругаться со всеми, но всегда находилось что-нибудь, что требовало ремонта.

— Дала?

— Нет. Не успела посмотреть.

Елена открыла глаза и увидела, как Анна ждёт следующего вопроса. Не стала его задавать.

Сазонова попросила показать переписку. Елена отдала телефон, предупредила, что последнее сообщение про холодильник. Прозвучало глупо, будто нужно было объяснять каждую семейную мелочь.

— Он должен был сегодня приехать? — спросила Сазонова.

— Сначала ко мне, потом за Мишей в школу вместе собирались. Это мой сын, девять лет. Отец лампу ему чинил.

— Во сколько договаривались?

— К одиннадцати. До половины первого точно. Потом мне за сыном выходить.

Сазонова записала. Попросила перечислить людей, к которым он мог поехать. Елена назвала двоих. Один жил в другом городе. Второй умер в прошлом году; она вспомнила об этом, уже продиктовав номер.

— Извините, — сказала она.

— Ничего.

Елена посмотрела на Анну. Та стояла с её отцовскими продуктами в руках. Не со всеми, только с пакетом, на котором была наклейка с адресом.

— Это сегодня привезли. Он потом написал, что вернётся вечером.

— Тебе написал?

— Да.

Елена взяла телефон и прочла. Коротко, без ошибок. Отец часто писал так: экономил буквы, словно за них платили.

Она нажала вызов. Аппарат был недоступен.

— Он вас сегодня не предупреждал, что не приедет? — уточнила Сазонова.

— Нет.

— Раньше бывало?

Елена хотела ответить «нет». Остановилась.

— Бывало. Но он потом звонил.

Сазонова не подняла на неё глаз. Просто записала.

— Ему лекарства нужны? Постоянно?

Елена назвала два препарата, потом полезла в переписку за фотографией коробок. Отец присылал её летом, просил купить по дороге. Она тогда сказала, что ему пора освоить доставку, и он ответил: «Я тебя прошу, не доставку».

Сейчас эта фраза была между фотографией таблеток и её ответом: «В пятницу смогу».

Сазонова сохранила названия.

Из квартиры донёсся звонок телефона Рудневой. Она вышла на лестницу, заговорила быстро, почти шёпотом. Елена вслушивалась, не понимая слов.

Анна предложила зайти к ней и сесть.

— Чай есть. Вода.

Елена покачала головой.

— Мне надо посмотреть.

Сазонова объяснила, куда можно пройти, попросила ничего не брать. Елена вошла в отцовскую квартиру.

В комнате, где была мастерская, остался след на стене от длинной полки. В одном месте обои были обведены карандашом: отец примерял новый кронштейн и так и не стёр разметку. Возле розетки лежала маленькая пружина.

Елена нагнулась, но вспомнила просьбу и выпрямилась.

Лампы Миши не было.

Она стояла посреди комнаты и наконец позволила себе представить, что отец больше сюда не войдёт. До этой минуты всё выглядело чужой ошибкой, которую надо исправить звонком.

На подоконнике остался круг от цветочного горшка. Цветок она подарила ему на день рождения, не зная, что ещё дарить. Отец сначала поливал слишком часто, потом научился. Каждый раз говорил, что растёт.

Елена провела пальцем по краю чистого круга, остановилась и убрала руку в карман.

* * *

К двум часам Анна уже не хотела, чтобы в её квартиру входили люди.

Утром ей казалось, что нужно только кого-нибудь позвать. Теперь на столе лежали чужие телефоны, её собственные бумаги, визитка Рудневой. Лебедев уехал к сварщику. Максим оставил номер и дважды спросил, можно ли ему уезжать. Сазонова разговаривала с кем-то на лестнице. Елена сидела возле окна, не снимая куртки.

Анна налила ей воды в стакан.

— Сахар есть? — спросила Елена.

— К чаю?

— Нет. Можно кусок?

Анна придвинула сахарницу. Елена взяла кусочек, откусила половину. Руки у неё дрожали. Анна отвернулась к чайнику, чтобы не смотреть.

— Я с утра не ела, — сказала Елена.

— У меня хлеб. Сыр, кажется.

— Не надо.

Анна всё равно достала хлеб и сыр. Положила на тарелку, не делая бутерброды, чтобы Елене не пришлось отказываться ещё раз.

Телефон показал звонок Павла. Анна сбросила. Он позвонил снова.

— Возьми, — сказала Елена. — Вдруг важно.

Анна вышла в коридор.

— Ань, ты куда пропала? — спросил брат. — Риелтор мне пишет, что ты не перезвонила.

— У меня здесь полиция.

Он замолчал.

— Что случилось?

Она рассказала коротко. Пока говорила, с лестницы вернулась Сазонова. Анна отступила, пропуская её, и упёрлась в пакет с мамиными полотенцами.

— С тобой всё нормально? — спросил Павел.

— Да.

— Тогда я вечером наберу. Ты сама никуда не лезь.

— Я никуда не лезу.

— Я не в этом смысле.

— В каком?

Павел выдохнул. На заднем плане работала кофемашина.

— Просто полиция разберётся. У них работа такая. Тебе не надо за всех.

Анна посмотрела на пакет под ногами. Она разбирала эти полотенца два дня, потому что мама подписывала бельё для санатория, и на белой ткани остались её кривые инициалы. Павел хотел, чтобы кто-то приехал, оценил квартиру и сказал, сколько денег они получат. Он имел право хотеть этого. От этого легче не становилось.

— Вечером, — сказала она и закончила разговор.

Сазонова стояла возле кухонного стола, просматривала запись из сорок пятой. Елена наконец сняла куртку. Под ней был серый свитер, растянутый на локтях.

— Водителя на этих фрагментах не видно, — сказала Сазонова. — Людей проверяем. Представитель собственника обещает связаться. Вы названную фамилию раньше слышали? Карпов, Виктор Борисович.

Елена покачала головой.

Фамилия показалась Анне знакомой. Возможно, мама когда-то произносила её по телефону. Вспомнить, когда и о чём был разговор, не получалось.

— Не уверена, — сказала она.

— Если вспомните конкретно, сообщите.

Телефон Елены завибрировал. Она схватила его так быстро, что стакан качнулся.

— Папа.

В кухне все замолчали.

Пришло сообщение.

«Лена, всё нормально. Уехал по делам. С Мишей завтра увижусь».

Елена прочла вслух, затем нажала вызов. Долгое ожидание. Потом соединение оборвалось.

— Позвонить не может, — сказала она, глядя на экран. — Пишет: плохо слышно.

— Попросите голосовое, — предложила Сазонова.

Елена набрала. Все смотрели на её пальцы. Анна понимала, как это должно раздражать, но не могла отвести взгляд.

Ответ пришёл через минуту.

«Зарядка садится. Позже».

— Он так пишет? — спросила Сазонова.

— По-разному.

Елена стиснула телефон.

— Он правда может обидеться. Из-за вчерашнего. Решил показать, что сам справляется.

— Может, — сказала Сазонова. — Поэтому нам нужно услышать его, а не угадывать.

Анна посмотрела на переписку. В коротких ответах не было ничего, по чему можно было узнать соседа.

— Можно спросить о чём-нибудь, что знает только он? — сказала она.

Елена подняла голову.

— О чём?

Анна растерялась. Она знала, как Илья Андреевич пьёт чай и где держит инструменты, но подходящего вопроса не находилось.

Елена начала печатать сама.

«Ты лекарство выпил?»

— Это любой ответит, — сказала Анна и сразу пожалела.

Елена посмотрела на неё.

— Мне важно, выпил ли он лекарство.

— Прости.

Ответа не было.

Сазонова убрала блокнот.

— Я оставлю вам номер. Любой звонок, сообщение — связывайтесь. Особенно если назовёт, где находится. Самим туда не ехать, сначала сообщить.

Елена спросила, можно ли сейчас найти его по телефону. Сазонова объяснила коротко, что проверка уже идёт, но показать точку на карте по одному нажатию она не может. Не обещала времени.

— А сегодня найдёте?

Сазонова посмотрела на неё.

— Сейчас я вам этого не скажу.

Елена опустила глаза. Анна пододвинула ей стакан.

После ухода Сазоновой они остались вдвоём. На кухне стало слышно холодильник. Компрессор включился с ударом, как будто внутри опрокинули маленькую кастрюлю.

— Папа хотел этот починить, — сказала Елена.

Анна повернулась.

— Ваш?

— Твой. Мамин. Говорил, у Марины холодильник скоро умрёт, а она не даёт трогать. Давно ещё.

Анна посмотрела на дверцу с отбитой ручкой.

— Работает пока.

— У папы всё пока работает.

Елена взяла с тарелки хлеб. Ела медленно, отщипывая маленькие кусочки.

— Он мне про квартиру не говорил, — сказала она. — Совсем. Я деньги ему предлагала после мастерской. Он отказался. Сказал, отложил.

Анна молчала.

— Я обрадовалась, — продолжила Елена. — У меня тогда муж ушёл. Миша болел. Я просто обрадовалась, что хотя бы за папу не надо думать.

Она положила хлеб на тарелку.

— Не говори, что я не могла знать.

Анна не собиралась. Она думала о том, сколько раз мама отвечала ей «всё нормально» и как охотно она заканчивала после этого разговор.

— Я тоже не спрашивала, — сказала она.

Елена посмотрела на неё без благодарности, но чуть спокойнее.

Телефон снова загорелся. Обе потянулись к своим.

Писали Анне.

«Аня, не пускай их в квартиру. Я вечером объясню».

Сообщение пришло от Ильи Андреевича.

Елена прочла с её экрана. Потом посмотрела на дверь, за которой ещё несколько минут назад стояла Сазонова.

— Кого не пускать?

Анна набрала этот вопрос и отправила.

Ответ появился почти сразу.

«Кто будет спрашивать про Марину».

Глава 5. Кто говорит за Илью

Денис нашёл батарейку на полу возле стула.

Маленькая, круглая, с жёлтой наклейкой. Он сначала принял её за таблетку. Поднял, повернул между пальцами и посмотрел на старика.

— Ваша?

Мельников сидел, положив руки на колени. Куртка была застёгнута до горла, хотя в комнате работал обогреватель.

— Что?

Денис показал батарейку.

— Для аппарата?

Старик протянул руку. Денис отдал. Мельников долго не мог снять наклейку, тёр её ногтем, сердился молча. Денис хотел помочь, но не решился.

В комнате были два стула, диван и стол с разбухшим краем. Раньше здесь ночевали охранники. Теперь ночная смена сидела в другом корпусе, а эту комнату использовали для перекуров, пока директор не запретил курить внутри. В углу осталась банка с окурками. Денис ещё утром вынес её, чтобы не пахло.

На диване лежало одеяло. Мельников им не накрылся. Всю ночь просидел, привалившись плечом к спинке. Денис видел это по тому, как старик поднимался в туалет: осторожно, одной рукой поддерживая другую.

— Поесть принесут, — сказал Денис.

— Я домой пойду.

Он сказал это негромко, глядя на батарейку.

— Сейчас Виктор Борисович приедет.

— Он вчера обещал.

— Я знаю.

— И утром.

Денис промолчал. В кармане вибрировал телефон. Он не стал доставать при старике.

— Мне дочери позвонить надо.

— Я передам.

Мельников наконец установил батарейку. Приложил ладонь к уху, повернул голову. Денис видел его взгляд: тот оценивал расстояние до двери.

Утром старик уже попытался выйти. Тогда в коридоре стоял Роман. Взял его под локоть, развернул, сказал: «Дед, не сейчас». Ничего страшного с виду. Денис сам так помогал бабушке разворачиваться на лестнице после операции. Но бабушка просила помощи.

Мельников посмотрел на Дениса.

— Ты дверь закрываешь?

— Там склад. Нельзя ходить.

— Я не про склад спрашиваю.

Денис отступил в коридор.

— Воды принесу.

Он закрыл дверь и постоял, держась за ручку. Тяжёлую щеколду Роман принёс вчера вечером: сказал, внутри защёлка не держит. Денис подавал инструмент, придерживал металл, крутил шуруп. Один вошёл в старое отверстие слишком легко; Денис ещё подумал, что ненадёжно.

Он опустил щеколду.

В коридоре пахло резиной. На стеллаже стояли коробки, стянутые плёнкой; одну распаковали, внутри были детские ботинки. Денис прошёл мимо, достал телефон.

Три пропущенных от Карпова. Одно сообщение: «Где планшет?»

Денис позвонил сам.

— У меня.

— Я сказал оставить в машине.

— Он разряжался.

— Ты фотографии убрал?

— Уведомление отозвал.

На другом конце стало тихо.

— Я не про уведомление.

— Там всё осталось в истории. Я не могу удалить историю. Можно только исправить задание.

— Ты утром говорил, можно.

— Я говорил, убрать из приложения. Я убрал.

Карпов медленно выдохнул. Денис представлял, как он стоит, прижав телефон плечом, и снимает с пальто невидимую нитку. Делал так, когда разговаривал с человеком, которому не хотел показывать раздражение.

— Она дома живёт, — сказал Денис. — Там вещи. Стол, коробки. Я не знал.

— Тебя спрашивали, живёт она или нет?

— В карточке было, что пусто.

— Тебя попросили закрыть техническое задание. Одно. Что сложного?

Денис посмотрел на закрытую дверь в конце коридора.

— Почему тогда чужое фото надо было ставить?

— Потому что иначе система не закрывает. Мы это обсуждали. Ты сказал, понял.

— Я понял, что квартира пустая.

— Денис.

Только имя. Дальше можно было не говорить: Карпов умел произносить его так, что Денис снова чувствовал себя школьником возле разбитого окна.

— Что теперь? — спросил он.

— Ничего. Я разбираюсь. Отдай планшет Роману. И не отвечай незнакомым номерам.

— Там полиция уже.

— Знаю.

— Откуда?

— Мне позвонили.

Карпов сказал это спокойно. Значит, не боялся. Денис попытался удержаться за это простое объяснение.

— Старик домой просится.

— Вечером решим.

— Ему лекарства нужны.

— Какие?

— Я не знаю.

— Тогда узнай. Ты взрослый человек или мне всё самому делать?

Связь оборвалась.

Денис положил телефон на коробку с ботинками. Его собственная куртка висела в машине, там же остался бумажник. В кармане толстовки было триста рублей и ключ от квартиры, которую он снимал с двоюродным братом. На прошлой неделе брат сказал, что с декабря будет жить с девушкой. Нужно искать другого соседа или съезжать.

Карпов обещал подкинуть постоянную работу. На объектах, сказал он, всегда есть что делать человеку с руками. До этого Денис работал у него за день, потом за неделю, потом стал получать деньги, из которых сразу вычитали долг за повреждённую машину. Он уже давно не сверял сумму. Каждый раз выходило, что осталось немного.

Из комнаты донёсся стук.

Денис взял бутылку воды, открыл дверь.

Мельников стоял возле стула. В руке держал бумажку.

— Запиши, — сказал он. — Это номер дочери.

— У меня есть.

— Откуда?

Денис не ответил.

— Тогда позвони. Скажи, где я.

— Я не могу.

Мельников посмотрел на него. Долго, не сердясь. От этого было хуже.

Денис поставил воду на стол, отошёл к двери.

— Лекарства какие вам нужны?

Старик опустился на стул.

— У дочери спроси.

* * *

Анна переслала новое сообщение Сазоновой и сразу позвонила. Та ответила из машины, попросила прочесть точно, без пересказа.

— Не отвечайте пока, — сказала она. — Я свяжусь с вами.

Елена сидела рядом и смотрела на сахарницу.

— Почему про твою маму?

— Не знаю.

— Они дружили?

— Он приходил. Чинил что-нибудь. Когда мама болела, за продуктами ходил.

Елена кивнула. Анна подождала, но та больше ни о чём не спросила.

— Я приезжала не каждый день, — добавила она. — Он помогал.

— Я не спрашиваю, почему ты не приезжала.

Анна замолчала.

За окном разгружали хлеб. Водитель поставил ящик на край кузова и потянулся за следующим. Ящик медленно съезжал. Анна смотрела на него, не понимая, почему водитель не замечает. В последнюю секунду тот обернулся и придержал ногой.

Елена встала.

— Мне к сыну надо. Света до четырёх может.

Анна принесла её куртку. В прихожей Елена задержалась возле коробок.

— Ты всё это выбрасываешь?

— Часть отдаю. Часть ещё не решила.

В верхней коробке лежали шарфы. Елена коснулась зелёного, с короткой бахромой.

— Такой у мамы был.

— У твоей?

— Да. Они вместе покупали. Марина Павловна принесла, сказала: тебе идёт, бери, потом отдашь.

Анна не помнила этого. Её мама редко покупала вещи просто так; сначала долго выбирала, потом ругала себя за цену, потом носила десять лет. История с двумя шарфами казалась чужой.

— Возьми, если хочешь.

Елена убрала руку.

— Нет. Не сейчас.

Она ушла, взяв пакет с отцовскими продуктами. Молоко Анна оставила у себя, потому что пакет был тяжёлым, а Елене предстояло ехать с пересадкой.

В квартире стало непривычно тихо. Анна прошлась по комнатам. В спальне оставалась кровать с продавленным матрасом, в гостиной — низкий шкаф, который Павел хотел сразу отдать перекупщикам. Анна настояла, чтобы сначала разобрать содержимое.

В нижнем отделении были бумаги. Квитанции, гарантийные талоны, поздравления от профсоюза, рецепт торта на обороте заявления. Мама работала бухгалтером в небольшой организации, потом помогала знакомым с отчётами. Бумагу она уважала и не выбрасывала, пока на ней оставалось свободное место.

Анна достала папку с резинкой. Внутри — выписки по платежам, конверты, старые фотографии. Ничего, что объясняло бы сообщение.

На одном конверте стояла её фамилия. Не имя, именно фамилия, крупно: «ЛЕВИНА А. С.».

Внутри была копия перевода. Деньги, которые мама дала ей на залог за съёмную квартиру после расставания с Алексеем. Анна помнила, как отказывалась и как мама сказала: «Потом вернёшь». Потом не спросила ни разу.

Дата: октябрь две тысячи девятнадцатого.

Анна положила лист на колени. В тот год ей казалось, что жизнь почти закончилась. У Алексея нашлась другая женщина, общие друзья предпочли не выбирать сторону, а значит, выбрали его. Анна перевезла одежду в две спортивные сумки. Мама приехала, вымыла пол в новой квартире и оставила в холодильнике кастрюлю супа. После этого позвонила и спросила, хватает ли соли.

Она не спрашивала, зачем Анна прожила с ним восемь лет. Анна была ей благодарна именно за это.

Под переводом лежал лист, где мама своей рукой записала суммы. Даты, фамилии, пометки «получено», «вернуть». Анна узнала имя брата. Рядом — сто восемьдесят тысяч.

Про эти деньги она не знала.

Дальше были другие фамилии. Одну мама зачеркнула так густо, что ручка прорвала бумагу. Анна не стала разбирать. Вернула лист в папку, но через минуту достала опять.

Внизу было написано: «И. А. — за дверь 6800».

Ниже, другими чернилами: «Не за дверь».

Анна провела пальцем по строке. Чернила выцвели, но слова читались ясно.

Она вспомнила белую пыль на рукаве Ильи. Одиннадцать сантиметров у холодильника. Старый план.

Анна посмотрела на холодильник. Вернулась к записи, проверила соседние даты. По ним нельзя было понять, о какой двери шла речь.

Анна достала телефон и сфотографировала весь лист, не только нижнюю строчку.

Потом набрала Павла.

— Мама тебе деньги давала в девятнадцатом?

Он ответил не сразу.

— Давала.

— Сто восемьдесят?

— Да. А что?

— На что?

— Ань, это сейчас зачем?

Она услышала в его голосе то же самое, что слышала утром в диспетчерской: просьбу перестать задавать неудобные вопросы.

— Нашла запись. Хочу понять.

— На закрытие кредита. Я потом возвращал.

— Сколько?

— Не помню. Не всё сразу. У тебя там ведомость, что ли?

— Просто бумага.

Павел помолчал.

— Мне она говорила, что тебе тоже помогала.

Анна посмотрела на собственную копию перевода.

— Помогала.

— Ну вот. Мы теперь друг у друга отчёт требуем?

— Я не требую.

— Похоже.

Она положила папку на стол.

— Паш, мне от Ильи Андреевича написали, чтобы я никого не пускала, кто будет спрашивать про маму.

— Кто написал?

— С его телефона. Я не знаю, он ли.

Павел перестал спорить.

— В полицию передала?

— Да.

— Тогда ничего не трогай. Я приеду.

— Когда?

— После работы. Сейчас не могу.

— Хорошо.

Она уже собиралась закончить, когда он спросил:

— Ты сама-то ела?

Анна посмотрела на хлеб, оставленный Еленой.

— Сейчас поем.

— Это значит нет.

Павел сказал это маминым голосом, не замечая. Анна впервые за день улыбнулась.

* * *

Сазонова встретилась с Карповым в кафе возле отдела.

Он сам предложил приехать. Сказал, что не хочет никаких недоразумений, потому что с Ильёй Андреевичем знаком давно, а тот человек сложный. Сазонова записала это выражение, не выделяя его среди остальных.

В кафе пахло разогретым маслом. Карпов сидел у окна, перед ним стоял нетронутый кофе. Он встал, когда Сазонова подошла, и предложил что-нибудь заказать.

— Спасибо, не нужно. Вы сегодня Мельникова видели?

— Утром разговаривали.

— Лично?

— По телефону.

— А вчера?

— Встречались. Обсуждали освобождение помещения.

— Где встречались?

— Возле дома, потом в машине.

Сазонова положила телефон на стол. Согласовала запись разговора, получила ответ. Карпов смотрел спокойно. Рядом с чашкой лежал его собственный аппарат, экраном вверх.