Ваша квартира пуста

— Мама умерла в феврале. Наследство оформили в августе. Здесь жила она, теперь я. Вещи всё время были в квартире. Никакого освобождения не было.

— Вероятно, при обновлении сведений…

— Вероятно, — повторила Анна. — Но исправлять это пришёл неизвестный человек с планшетом. Я хочу понять, он от вас или нет.

Ольга Викторовна посмотрела на неё поверх очков.

— Фамилию назвал?

— Только Денис.

— Номер машины? Телефон?

Анна покачала головой. Она помнила мокрые волосы, полоску на шее, чёрный чехол. Ничего полезного.

Женщина записала «Денис» на стикере и прилепила к монитору. Затем попросила Анну сесть.

Анна села на свободный стул. После двух лестниц ноги гудели.

— Я не могу вам всю историю карточки распечатать, — сказала Ольга Викторовна. — У меня не тот доступ. Но текущее обращение могу дополнить. Что в квартире проживает собственник. И что исполнитель не представился.

— Он представился технической службой.

— Так и напишем.

Она печатала двумя пальцами, быстро и сердито. Анна смотрела на кончик её ручки, который торчал из собранных волос. Синяя ручка была сломана, колпачок держался на полоске прозрачного скотча.

— А сорок восьмая? — спросила Анна.

Женщина перестала печатать.

— Что сорок восьмая?

— Напротив. Там человек живёт. У него продукты с утра не забрали.

— Это не к нам.

— Я понимаю. Просто посмотрите, у него тоже осмотр был?

— По чужой квартире я вам сведения не даю.

Анна уже собиралась встать, когда из-за перегородки вышел один из мужчин. Молодой, рыжеватый, в тёмной толстовке с мокрыми рукавами.

— Ольга Викторовна, у вас ключ от подвала в третьем где?

— В ящике. Не оттуда, левее.

Он стал перебирать связки, гремя бирками.

— Александр, это к вам на завтра, — сказала женщина. — Только там сегодня уже кто-то был.

Мужчина посмотрел на Анну.

— Где?

Она назвала адрес. Он положил связки обратно, оставив одну.

— А что делали?

Анна в третий раз показала фотографию. Инженер взял телефон с её разрешения, приблизил край потолка над дверью.

— У вас такой выступ есть?

— Не помню.

— А надо посмотреть.

— Вы знаете, откуда снимок?

— Нет. Просто у вас в этих квартирах кухни парные, но не совсем одинаковые. В одной ригель больше выступает. Я в апреле здесь начал, все не помню.

Он вернул телефон.

— У меня сейчас вода по лифтовой шахте идёт. Это я не пугаю, я объясняю, почему не могу прийти прямо сейчас.

Анна кивнула.

— Но завтра я всё равно приду. Лебедев. Если вам сегодня опять будут звонить от моего имени, я никого не посылал.

Он записал на обороте визитки номер. Визитка была чужая, сантехнического магазина. Под названием значилось: «Скидка новосёлам».

Ольга Викторовна распечатала дополненное обращение. Анна проверила адрес и свою фамилию. Рядом с текстом «проживает собственник» стояла сегодняшняя дата. Ниже — время, одиннадцать двадцать три.

Анна положила лист в отдельный файл.

Домой она дошла пешком, оставив машину возле офиса. Дождь прекратился. Во дворе мальчишки переворачивали ногами мокрые листья, пытаясь отыскать крышку люка. Один сказал другому: «Здесь же было». Анна не стала слушать, что именно.

В квартире она первым делом посмотрела над кухонной дверью.

Выступа, который показывал инженер, не было.

Она взяла дальномер. Измерила кухню вдоль и поперёк. Повторила замеры на другой высоте. Затем нашла в папке старый план, разложила его на столе и сравнила кухню с коридором.

Мама когда-то обвела на плане кусок стены синим карандашом. Линия проходила неровно, дважды возвращалась назад. Анна не помнила, чтобы они что-то здесь перестраивали, но после её отъезда прошло двадцать три года.

Она измерила расстояние между дверным проёмом и холодильником. Проверила на другой высоте. Дальномер показывал одно и то же.

Разница с планом была небольшой — около одиннадцати сантиметров.

Такое встречалось: кривые стены, несколько слоёв штукатурки, ошибка старого обмера. За семь лет работы Анна привыкла проверять размеры на месте, даже если заказчик приносил готовый план.

Она приложила ладонь к обоям за холодильником. Поверхность была чуть теплее соседней. Может быть, от компрессора. Пальцы задели бугорок под обоями.

Анна отняла руку.

Телефон лежал на столе. Илья Андреевич не ответил про красный клин. Последнее сообщение оставалось прочитанным.

Она вышла на площадку и снова позвонила в сорок восьмую. Звук был совсем тихим.

Пока ждала, посмотрела на дверь внимательнее.

Медная восьмёрка действительно висела ниже. Но под ней не было отверстия от старого гвоздя, которое она помнила. Анна присела. У порога белела полоска свежей пыли. Из-под наличника торчала жёлтая пена.

На ручке остался кусочек прозрачной защитной плёнки.

Анна открыла на телефоне августовские фотографии. Искала снимок маминого трюмо: тогда они с Павлом вынесли его на площадку и не смогли развернуть к лифту. Павел сказал, что проще разобрать, Анна настояла, чтобы сначала сфотографировать.

Нашла.

За зеркалом виднелась соседская дверь. Нижний угол обивки был порван. На новой двери разрыва не было.

Она увеличила цифры. Четвёрка была той же. Восьмёрка — тоже. Их переставили со старой двери.

Анна ещё несколько секунд сидела на корточках. Потом поднялась, взяла с кухни молоко и посмотрела на дату доставки на наклейке. Сегодня. Илья Андреевич заказывал его вчера вечером, в семь двенадцать.

Она набрала его номер.

Гудков не было.

Глава 3. Восьмая цифра

Сазонова слушала женщину в красном берете и пыталась не смотреть на часы.

Женщина принесла пакет с письмами. Письма были настоящие, на бумаге, с марками. Их писал мужчина, который больше не хотел с ней встречаться. Она считала, что не хотел он по принуждению, потому что в последнем письме не поставил привычную запятую.

— Он всегда пишет «дорогая, Нина». Я знаю, что неправильно. Он всю жизнь так. А здесь нет.

— Когда вы последний раз с ним разговаривали?

— В воскресенье.

— Что он сказал?

Женщина прижала пакет к коленям.

— Что мне не надо больше звонить.

Сазонова отложила ручку.

Утро началось с мужчины, который искал брата. Брат нашёлся у знакомой, не захотел сообщать адрес и попросил передать, что выйдет на связь сам. До этого привезли подростка, спавшего в торговом центре. Теперь была Нина с запятой, а в телефоне у Сазоновой висело три пропущенных от матери.

Она не считала женщину смешной. В прошлом году человек с совершенно неправдоподобной историей оказался единственным, кто заметил исчезновение соседа. Сазонова запомнила не его историю, а собственное желание быстрее закончить разговор.

— Давайте запишем номер. Мы уточним, всё ли с ним в порядке. Но если он не хочет общаться, заставить его я не могу.

Женщина кивнула. По её лицу было видно: услышала первую половину.

После неё в кабинете остался запах мокрой шерсти. Сазонова открыла форточку и перезвонила матери.

— Ты где? — спросила та.

— На работе.

— Я понимаю. Ты продукты заказала?

Сазонова закрыла глаза. Заказать нужно было вчера.

— Сейчас.

— Не сейчас. Я уже сама сходила.

— Мам, на лестнице лёд.

— Поэтому и звоню. У них молоко другое привезли. Взять тебе?

Она сидела возле магазина и звонила, чтобы иметь повод посидеть ещё. Сазонова слышала по дыханию.

— Нет. Домой иди. Позвони, как поднимешься.

— Я сама знаю, куда мне идти.

Мать отключилась.

Сазонова взяла из ящика печенье. Оно раскрошилось, когда она снимала обёртку. Ела над раскрытой ладонью, одновременно читая новое сообщение дежурного: женщина, Лесная, подозрение на исчезновение соседа. Квартира могла быть освобождена. Поступают сообщения от его имени.

Последнюю фразу она перечитала.

Позвонила заявительнице. Та ответила сразу, назвала имя и сказала:

— Я понимаю, что он взрослый. Он может уйти. Но дверь поменяли.

— Когда?

— Не знаю. Вчера я не смотрела. Сегодня новая, а цифры старые.

— Вы ему звонили?

— Телефон выключен. Сообщение пришло, что он вернётся к вечеру.

— Голос слышали?

— Нет.

Сазонова записала время сообщения.

— Родственников знаете?

— Нет. Я здесь недавно. Раньше мама жила.

В коридоре кто-то громко ругался с дежурным. Сазонова закрыла дверь плечом.

— Когда лично видели соседа?

— Вчера, около восьми. Он просил сверло.

— Как выглядел? Трезвый? На самочувствие жаловался?

— Обыкновенно выглядел. Я не спросила.

Соседка замолчала, словно теперь пыталась вспомнить в нём что-то тревожное.

— Оставайтесь дома. Я подъеду. Если он позвонит, попросите поговорить голосом и сообщите мне.

Она написала дежурному, куда едет, убрала в сумку блокнот и обнаружила на рукаве крошки. Стряхнула над корзиной.

Внизу у входа Нина в красном берете всё ещё складывала письма. Сазонова придержала ей дверь. Женщина спросила, когда можно позвонить.

— Я сама с вами свяжусь.

— Вы же забудете.

Сазонова достала телефон и показала записанный номер.

На улице мелко моросило. Служебная машина была занята, и она пошла к своей. Старый хетчбэк стоял поперёк разметки: ночью в соседнем месте был сугроб грязного снега, утром его убрали, и теперь виноватой выглядела она.

По пути к Лесной Сазонова дважды остановилась на красный. На втором светофоре позвонила мать.

— Дома, — сказала она. — Не переживай.

— Хорошо.

— А ты когда?

Сазонова смотрела на женщину, которая медленно переводила ребёнка через дорогу. Ребёнок наступал только на белые полосы, женщина терпеливо подстраивалась под его шаг.

— Позвоню.

Мать вздохнула, но не стала спорить.

* * *

Лебедев появился раньше полиции. Анна сама позвонила ему после того, как обнаружила новую дверь. Он сначала сказал, что не может уйти с аварии, потом спросил, никого ли нет за дверью, и через десять минут поднялся на этаж.

— Стояк перекрыли, — объяснил он. — Пока ждём сварщика, посмотрю.

От толстовки пахло сыростью. Он присел возле порога, посветил фонариком.

— Свежая, — сказал. — Не сегодня, может быть. Но недавно.

— Смотрите.

Анна показала августовский снимок. Лебедев сравнил его с дверью, провёл ногтем по краю плёнки на ручке, но снимать не стал.

— Номер переставили, — сказал он.

Из сорок шестой выглянула женщина в фартуке. Анна знала её в лицо, но имени не помнила. Та посмотрела на инженера и сразу нахмурилась.

— Опять воду отключать?

— Пока нет, — ответил Лебедев.

— А чего тогда?

— Илью Андреевича не видели?

— Вчера лифт с ним стоял. Или позавчера. А что?

Анна начала объяснять. Женщина слушала, придерживая дверь плечом. Из квартиры пахло капустой.

— Так они переезжают, — сказала она. — Я же слышала.

— Кто они?

— Ну кто там живёт. Мужики мебель таскали.

— Илью Андреевича с ними видели?

— Я в глазок не дежурю.

Она сказала это резко, будто её уже упрекнули.

Лебедев спросил, когда выносили вещи. Женщина пожала плечами.

— Поздно. Я телевизор смотрела. Сначала стучали, потом хлопали. Утром девушка приходила, сказала, дверь будут мерить. Визитку оставила.

— Можно посмотреть?

Она скрылась в квартире, вернулась с белой карточкой. «Евгения Руднева. Недвижимость и сопровождение сделок». Золотая полоска отделяла номер телефона от фамилии.

— Только отдайте. Я потом окна хочу менять. Она сказала, может человека посоветовать.

Анна сфотографировала визитку.

— А про Мельникова ничего не сказала?

— Мне зачем про Мельникова?

Женщина прикрыла дверь, но не закрыла до конца. Осталась слушать.

Лифт приехал на шестой этаж. Из него вышла невысокая женщина в тёмной куртке. Посмотрела сначала на номера квартир, потом на Анну.

— Левина?

— Да.

— Сазонова, полиция.

Она представилась полностью, показала удостоверение. Анна успела прочесть имя и начало фамилии, потом кивнула слишком быстро. Сазонова не убирала документ, пока Анна не посмотрела ещё раз.

Разговор пошёл иначе, чем Анна ожидала. Сазонова не пыталась объяснить ей, почему не нужно волноваться, но и не разделяла её спешки. Уточнила, где Анна стояла вчера, когда видела соседа. Спросила, какие именно слова он сказал. Попросила не заменять их пересказом.

— Сверло тонкое. На пять минут, — повторила Анна. — Кажется, так.

— В квартиру заходили?

— Нет.

— Куда он пошёл после разговора?

— Я закрыла дверь.

Она вдруг увидела вчерашний вечер: пакет давит на пальцы, телефон звонит, Павел опять спрашивает про продажу. Сосед стоит рядом и не уходит. Белая пыль на рукаве. Тогда она решила, что мука.

— На рукаве было белое. Вот здесь.

Сазонова отметила и это.

Потом посмотрела сообщения. Когда Анна показала фотографию кухни, Сазонова попросила начать с самого уведомления. Анна начала, сбилась, вернулась назад. Инженер не перебивал.

Женщина из сорок шестой наконец вышла совсем.

— Вы в квартиру будете ломиться?

— Сейчас выясняем обстоятельства, — ответила Сазонова.

— Там риелтор есть.

— У вас её контакт?

Женщина протянула визитку. Анна отвела глаза, досадуя, что сама не позвонила по этому номеру.

Сазонова позвонила Рудневой. Представилась, назвала адрес, выслушала ответ.

— Да, нужно подъехать. Документы на квартиру возьмите. И на каком основании вы представляете собственника.

Говорила без нажима. Анна не могла понять по её тону, стало ли происходящее серьёзнее.

Пока ждали, из сорок пятой вышел мужчина с мусорным пакетом. На нём были спортивные штаны и футболка с надписью про море. Он остановился, увидев людей, и спросил про шум.

— Вы вчера слышали? — уточнила Сазонова.

— До половины второго. Я в час ещё не спал. Они в лифт шкаф не могли запихнуть. Орали, что ножки открутить надо.

— Кто они?

— Грузчики. Двое, может, трое. Я выходил попросить потише.

— Мельников среди них был?

— Нет. Старика не видел.

Анна смотрела на завязанный пакет в его руке. Из пакета торчал угол коробки от пиццы. Вчера она легла в десять, включила в наушниках подкаст про реставрацию собора. Заснула, не дослушав. Проснулась около трёх, вынула один наушник из-под плеча.

В сорок восьмой всю ночь выносили вещи, а она слушала про итальянскую штукатурку.

— У вас дверь с камерой? — спросила Сазонова мужчину.

Он кивнул.

— Пишет?

— Если движение. Только ночью плохо видно.

— Сохраните, пожалуйста, запись. И покажите мне.

Он поставил мусор обратно за порог.

Анна подошла ближе. Запись можно было пересмотреть.

На записи камера смотрела чуть вниз. Человек в чёрной шапке шёл спиной, прижимая к животу край стола. Второй держал другой край, но в кадр попали только рука и рукав. Время в углу: 23:46.

— Часы у вас правильно стоят? — спросила Сазонова.

— Вроде. Оно само.

Они сверили с текущим временем. Расхождение оказалось меньше минуты.

Следующий фрагмент: матрас. Потом узкий шкаф. Один из грузчиков остановился перед камерой и сказал что-то в сторону квартиры. Звука не было. Он махнул рукой, зло, всем плечом.

Ильи Андреевича в этих фрагментах не было.

— Это всё? — спросила Анна.

Мужчина начал листать.

— Тут ещё до. И после. Я вам отправлю, только номер дайте.

Сазонова продиктовала, попросила сохранить исходные файлы. Анна отступила к своей двери.

На рукаве грузчика была узкая светлая полоса. Она могла оказаться отражающей лентой, краской, швом. Анна почему-то пыталась вспомнить рукав Дениса, хотя утром смотрела только на его планшет.

Лебедев ответил на звонок сварщика. Сказал, где ключ, и попросил подождать.

Руднева поднялась по лестнице через двадцать минут. Светлое пальто было мокрым на плечах, кроссовки — в грязи. Она поздоровалась, увидела Сазонову, достала паспорт и папку, не дожидаясь просьбы.

— Я правильно поняла, вы ищете прежнего жильца?

Анна услышала слово «прежнего» раньше остальных.

— Он здесь живёт, — сказала она.

Руднева посмотрела на неё, потом на Сазонову.

— Квартиру передали мне освобождённой. Я занимаюсь продажей.

— Кто передал?

— Представитель собственника. Документы у меня.

— Дверь когда меняли?

— Ночью. Повредили при выносе, поставили временную. Сегодня должны снять размеры для новой.

Руднева отвечала без запинки. Анна смотрела на её папку, пытаясь понять, сколько времени та уже занимается квартирой.

Сазонова отвела её к окну. Они разговаривали, заглядывая в документы. Потом Руднева достала связку ключей. На белой бирке ничего не было написано.

— Я могу открыть, — сказала она.

Анна отошла от двери. Замок повернулся легко, без скрипа.

Внутри было пусто.

Она знала это по фотографии, по ночной записи, по словам Рудневой. Всё равно ждала, что увидит тумбу с газетами. Кепки на вешалке. Тапочки, которые Илья Андреевич снимал одним движением, наступая пяткой на задник.

На обоях остались светлые прямоугольники. В полу — тёмные следы от ножек.

— Пока стойте здесь, — сказала Сазонова.

Из глубины квартиры тянуло мокрой тряпкой.

Дверь в кухню была открыта. Над ней выступал бетонный зуб, которого не было у Анны.

* * *

Максим сидел в машине возле магазина и удалял с фотографии провод.

Провод висел посередине кухни, прямо перед окном. Хозяин обещал убрать его до съёмки, потом забыл и попросил исправить на фотографии. Максим уже полчаса двигал мышью по коврику на пассажирском сиденье. До следующего заказа оставалось время, а ехать ради этого в офис не хотелось.

Когда позвонила Руднева, он решил, что она хочет кадры раньше срока.

— Я вечером отправлю, как договаривались.

— Максим, где вы?

— Рядом. У магазина.

— Можете вернуться на объект?

Он посмотрел на часы. Следующий заказ в два. Можно было заехать, но раздражение уже поднялось.

— Что случилось? Я всё снял.

— Здесь полиция. Надо объяснить про снимки.

Максим закрыл ноутбук слишком резко. В щель попал провод зарядки, крышка пружинисто отскочила.

— В смысле полиция?

— Просто приезжайте.

Она отключилась.

Максим ещё минуту сидел, глядя на чёрный экран. В прошлом месяце заказчик потребовал вернуть деньги за фотографии, потому что по ним было видно, насколько тесная квартира. Тогда Руднева встала на сторону Максима. Наверное, и сейчас объяснит.

Он вынул карту памяти из камеры, посмотрел на неё и вставил обратно. Потом всё-таки взял камеру с собой.

У подъезда стояла женщина с двумя пакетами. Максим придержал дверь, она спросила, работает ли лифт. Он сказал, что утром работал. Женщина посмотрела на него так, будто теперь он отвечал за это лично.

На шестом этаже было слишком много людей. Руднева стояла у открытой квартиры, рядом — женщина в тёмной куртке. Ещё одна, моложе, держала телефон двумя руками.

— Это вы снимали? — спросила она сразу.

На экране была снятая им кухня. Маленькое изображение, без обработки. Он узнал красный клин у стены.

— Да. Это превью. Я окончательные ещё не отдавал.

— Кому вы его отправили? — спросила женщина в тёмной куртке.

Она представилась. Максим убрал камеру за спину, будто его могли попросить немедленно переснять.

— Заказчику.

— Мне вы ничего не присылали, — сказала Руднева.

— Вашему человеку.

— Какому?

У него похолодела поясница. Он достал телефон, открыл переписку.

Денис. Техническая служба. Сообщение пришло утром, перед съёмкой: «Евгения дала контакт. Я на объекте, бокс у второго подъезда, код сейчас пришлю». Затем четыре цифры. Максим ввёл их, достал ключ, прошёл в квартиру.

Ничего странного. Ему каждую неделю писали чужие люди, у которых был его номер от риелторов. Если спрашивать у каждого доверенность, он не успевал бы работать.

— Вот, — сказал он. — Код от бокса. Он верный был.

Руднева побледнела не сильно, но заметно.

— Код я отправляла представителю собственника. Он должен был вам передать. Я думала, передал сам.

— Он и передал.

— Денис — не мой сотрудник.

Максим пожалел, что приехал без воды. Во рту пересохло.

— Я не знаю ваших сотрудников.

Сазонова попросила показать сообщения по порядку. Максим показал. В восемь пятьдесят одну — код. В девять семь — просьба сделать пару быстрых кадров: «Нужно подтвердить, что всё вынесли, пока бригада не уехала». В девять двенадцать он отправил три фотографии, снятые на телефон. Камера была для окончательных кадров.

— На что снимали вот это? — Сазонова указала на экран Анны.

— На телефон. Первая кухня, от двери.

— Оригинал есть?

— Конечно.

Он открыл галерею. Девять десять. Анна подошла ближе, но не трогала экран.

— В приложении девять восемнадцать, — сказала она.

Максим не понял, о каком приложении речь. Ему объяснили. Он посмотрел на номер квартиры в уведомлении, потом на дверь.

— Я сорок восьмую снимал.

— Да, — сказала Сазонова.

— Я номер не менял.

— Вас пока никто в этом не обвиняет.

От слова «пока» легче не стало.

Анна попросила пройти к кухне. Сазонова сначала осмотрела её сама, потом разрешила Анне посмотреть с порога, ничего не трогая. Максим остался в коридоре.

— Отсюда, — сказала Анна. — Точно отсюда. Отверстие над батареей и след от шкафа.

Для Максима это было очевидно с самого начала. Но теперь, слушая, как она произносит «отсюда», он впервые понял, что для неё эта кухня значила другое.

Сазонова спросила, был ли кто-нибудь в квартире утром.

— Никого. Я открыл, снял, закрыл.

— А вещи? Коробки, мешки?

— Пусто было. Только в дальней комнате провод на полу. И вот этот клин.

— Красный?

— Да.

— Вы его трогали?

Максим замялся.

— Дверь подпёр. Она закрывалась. Потом у косяка оставил.

Анна посмотрела в кухню. Открытая дверь закрывала часть пола.

— За ней, кажется, — сказал Максим, указывая на угол.

Сазонова посветила фонариком. Клин лежал у плинтуса. На красном пластике чёрным маркером было написано: «48». Анна узнала цифры и отступила, давая его сфотографировать.

Руднева отошла звонить помощнице. Та забрала ключевой бокс в половине десятого, в квартиру не заходила. Сазонова попросила её номер.

Максим стоял в коридоре и смотрел на маленький светлый прямоугольник возле выключателя. У него дома на этом месте висела фотография родителей.

— Ещё один вопрос, — сказала Сазонова. — Пока вы были здесь, кто-нибудь приходил?

— Нет.

— В подъезде кого-то встретили?

— На первом этаже мужчина стоял. В серой куртке. По телефону говорил.

Анна подняла голову.

— С планшетом?

— Не помню. Вроде что-то было под мышкой.

— Вы с ним разговаривали?

— Нет. Я подумал, он курить вышел. Хотя сигареты не видел.

Сазонова записала.

— Если вспомните ещё, позвоните. И переписку сохраните всю.

Максим кивнул. Уже собрался уходить, но достал телефон снова.

— Там последнее сообщение есть. Я не ответил, потому что обрабатывать начал.

Он показал экран.

В девять тридцать четыре Денис написал: «Превью удали, пожалуйста. В окончательную папку не надо. Номер объекта перепутали».

Максим посмотрел на Анну.

— Я не удалил.

Она кивнула. Потом сказала:

— Спасибо.

Максим убрал телефон. Пальцы наконец перестали дрожать.

Глава 4. Чужой голос

Елена не хотела ехать к отцу.

Накануне они поссорились. Не сильно — как всегда: он сказал «ладно», она поняла, что никакого «ладно» не было, и продолжила объяснять. О том, что у неё маленькая квартира. О том, что Миша делает уроки за кухонным столом. О том, что холодильник, который отец хотел привезти, старше её брака и гудит, как моторная лодка.

— Пап, ему просто некуда встать.

— Понятно.

— Тебе понятно про холодильник или ты опять придумал другое?

— Всё мне понятно, Лена.

После таких разговоров он обычно не звонил сутки. Потом присылал фотографию какой-нибудь детали и спрашивал, понадобится ли ей. Она отвечала, что нет, и они мирились, не обсуждая ссору.

Сегодня было иначе: утром он должен был забрать заказ, приехать к ней с починенной лампой, а потом вместе забрать Мишу из школы. Елена специально предупредила, когда выходит за сыном. Отец не приехал. Телефон был выключен.

Когда позвонила Сазонова, Елена стояла в школьном гардеробе и держала куртку сына.

— С ним что-то случилось?

— Мы устанавливаем, где он находится. Вы сегодня общались?

Елена смотрела на пустой крючок с цифрой семнадцать. Чей-то ребёнок тянул рукав, зажатый между чужими куртками.