Выбор

Елена Сергеева

Выбор

1 глава. Судьба или злой рок. (Виктор)

Бросаю «бэху» у первого попавшегося на глаза магазина и иду внутрь. Прикладываю ладони к вискам и тру. Голова просто раскалывается, и боль усиливается от любого звука. В таком состоянии нельзя управлять транспортным средством, и мне срочно нужна вода, чтобы принять обезболивающее.

Нахожу ряды с безалкогольными жидкостями, беру «Боржоми» в стекле и собираюсь отправиться на кассу, но истошный крик и грохот рядом мгновенно раздражают болевые рецепторы, так что я кривлюсь и останавливаюсь. Мне бы поскорее уйти подальше от источника, провоцирующего боль, но я, как мазохист, меняю направление и иду на звук, словно какие-то неведомые силы тянут меня именно туда. Удивительно. Я вообще не любопытный.

Прохожу в соседний ряд и оцениваю обстановку. Темноволосая девчонка в джинсах, футболке и переднике униформы сидит на полу рядом с кашей из осколков, крышек и корнишонов, спрятав лицо в ладонях, и, видимо, плачет. Над ней, как коршун над лебедем, возвышается какая-то тетка и песочит, не стесняясь в выражениях:

– Дура! Криворукая! Я тебя уволю по статье. Никто больше тебя никуда не возьмет!

Морщусь. До чего же противный голос.

– Женщина, можно убавить громкость? – перекрикиваю ее, чтобы мои слова не потерялись в визге.

Истеричка едва не роняет подбородок, но зато прекращает свой словарный понос, а я умничаю:

– Уволить работника по первому основанию можно, только если у него имеется неснятое замечание или выговор за неисполнение трудовых обязанностей без уважительных причин. Такое было?

Брюнетка убирает руки с лица и качает головой, а я чувствую, как теперь мой подбородок с грохотом плюхается на пол.

– Тогда вы не имеете права этого делать, – добавляю фразу, еле выговаривая последние слова.

Стася…

В глазах темнеет, и я поспешно опираюсь о стойку с продуктами. Падать в обморок здоровому мужику как-то не солидно.

Стараясь не привлекать внимание, глубоко дышу и не показываю, как меня сразила случайная встреча со своей бывшей женой. Хотя по паспорту она до сих пор настоящая. Развод так и не был оформлен. Станислава Семеновна наговорила гадостей, глядя в глаза, и сбежала. Я списал тогда это на ее состояние после случившейся трагедии, ждал, что вернется, потом сам долго искал, но безрезультатно. А сейчас, когда решил попробовать начать жизнь сначала, судьба или злой рок столкнули нас… Н-да. Было бы смешно, если бы не так больно.

– А кто компенсирует убыток? – снова орет неугомонная, и я опять остро ощущаю, как голову сдавливает кольцо боли.

– У любого работника есть материальная ответственность. Вычтете из зарплаты, – автоматически, будто гугл-помощник, выдаю информацию безмозглой особе, превозмогая болевые ощущения.

– А если у нее не хватит? Кто поручится, что она не уйдет и отработает?

Смотрю в огромные, темные, как спелые черешни, глаза, которые всегда сводили меня с ума, и не хочу, но выдыхаю:

– Я.

«Что ты несешь? – спохватываюсь. – Вспомни, что зараза наговорила тебе!»

Но это какое-то наваждение.

– И вы можете поручиться? – с недоверием спрашивает мегера, вытягивая меня из пучины неприятных воспоминаний. – И телефон свой дадите?

Она реально не верит, что подобное возможно. Еще бы! Я солидный мужик, а Стася… Выглядит она не очень. Даже сердце в груди сжимается и из едва подзаживших ран снова кровоточит. Хочется поднять ее, прижать к себе, как раньше, пожалеть… Не смей!

Собираюсь, чтобы не поддаться эмоциям, и бросаю бывшей, как подачку:

– Можешь назвать мой номер.

Надеюсь, она не удалила его из телефонной книги. Хотя, почему надеюсь?

– Стася, – зову девушку, и голос вибрирует болью от имени когда-то любимой жены. – Я разрешаю дать свой номер.

Она достает старый потрепанный мобильный и, поковырявшись в нем, начинает диктовать цифры.

Мои брови взлетают вверх. А где тот навороченный телефон, что я дарил ей? И вообще, у нее было много дорогих вещей, продав которые можно было бы безбедно жить не только этот год, что мы не виделись…

Так, все! Уходи! Немедленно! Это тебя не касается!

Буквально взяв себя за шкирятник, выталкиваю свое тело к кассам и, расплатившись, уношу ноги из магазина подальше от нее. От девушки, которую любил до беспамятства, которую сделал своей женой против воли матери и которая безжалостно разбила мое сердце.

Забираюсь в салон, запиваю водой таблетку и откидываюсь на спинку кресла. Перед глазами начинают мелькать картинки прошлого. Память сама собой возвращает меня к событиям двухлетней давности…

2 глава. Зараза. (Виктор)

Два года назад.

Сворачиваю на улицу, ведущую к офису, имея в своем распоряжении десять минут. Это притом, что мне необходимо припарковать машину, подняться на лифте к себе в поднебесье и попросить Алису, девушку, временно заменяющую моего личного помощника, сварить кофе, чтобы успеть перед началом собеседования выпить его в тишине.

В салоне раздается рингтон мобильного, и я отвлекаюсь всего на секунду, опустив глаза на руль, чтобы не промахнуться и ткнуть пальцем в место сброса вызова, но этого хватает, чтобы какая-то полоумная вылетела под колеса машины.

Впечатываю ладонь в клаксон, со всей дури давлю на тормоз и почти становлюсь колом. Радует, что сейчас лето и асфальт сухой.

На эмоциях открываю дверь и ору:

– Дура! Машина не е… – осекаюсь. Материться на всю улицу не хочется, и я пропускаю матерное слово и заканчиваю без него: – А давит!

Суицидница бросает на меня оскорбленный взгляд своих огромных темных глаз, которые явно рассчитывают проделать во мне дыру, и выдает:

– Если бы не опаздывала, я бы сказала вам все, что о вас думаю.

Усмехаюсь:

– Мне как будто это интересно.

Останавливается, окатывает меня презрением и произносит:

– А я все же скажу! Вы негодяй и хам!

– Очень едко!

Девчонка, испытывая праведный гнев, вскидывает голову и исчезает в потоке людей, спешащих в офис, а я ныряю в подземный паркинг и через несколько минут уже взлетаю в небеса на скоростном лифте.

Обожаю высоту, обожаю комфорт, обожаю престиж. Все это мне и предоставляет общественно-деловой комплекс «Лахта-центр».

Выруливаю в коридор и направляюсь к своим офисным помещениям, которые снимаю здесь уже без малого три года.

Открываю дверь. Многолюдно. В приемной собрались претендентки на вакантное место моего личного помощника, и я бегло обвожу их взглядом, пока неожиданно не натыкаюсь на большие запоминающиеся глаза языкатой девчонки, что пару минут назад прыгнула мне под колеса. Губы сами собой ползут в ухмылку. Любопытненько будет послушать, как она станет расхваливать себя, чтобы попасть на работу к… Как она меня зазвала? К хаму и негодяю?

Замечаю, что и зараза тоже в шоке, что ей так повезло, но находит в себе здравый смысл не вскочить и не уйти демонстративно.

Останавливаюсь и кидаю ей:

– Ты первая.

– Но, Виктор Александрович, первая у нас Цветкова Маргарита Сергеевна. Она зарегистрировалась…

Поворачиваюсь к Алисе и смотрю всего одним понятным взглядом, после которого девушка, уткнувшись в свой лист, послушно произносит:

– Слуцкая Станислава Семеновна, вы первая идете на собеседование.

Ну вот. Это я называю – понимает с полувзгляда.

– Пусть захватит кофе, – специально бросаю на всеуслышание. У нахалки еще есть время передумать и не работать на самодура.

Вхожу в кабинет, снимаю пиджак и, устремив взгляд на Финский залив и любимый Питер с высоты птичьего полета, заряжаюсь позитивом.

И только потом, устроившись в кресле, нажимаю кнопку на селекторе и произношу:

– Первая пошла.

Гипнотизирую дверь, ожидая глазастую девчонку, а когда она появляется, наблюдаю за ней, как кот за мышью. Отслеживаю, как она входит в мой кабинет, поджав губы, но с гордо поднятой головой, держа в руках поднос. Высокая, стройная… Без плаща, в скромной юбке чуть выше колена ее ножки смотрятся просто офигительно. И это невозможно не заметить. А грудь! Несмотря на то, что она спрятана под шелком белой блузки и замурована на все пуговицы, такое богатство при всем желании не спрячешь. Что не говори, девчонка зачетная. Я, конечно, никогда не заводил и не собираюсь заводить отношений с сотрудницами, на подобные интрижки у меня табу, но рядом с собой предпочитаю видеть красотку, причем обязательно не пустоголовую.

Оглядевшись, моя своенравная лань направляется с подносом в сторону, к уголку для чаепитий. Не свожу с нее глаз и жду, когда она переставит с подноса на столик все содержимое, после чего информирую:

– Я предпочитаю пить кофе за столом.

Просто слышу, как скрипят ее зубы, и, не видя, представляю, как метает молнии взгляд. Однако претендентка молча возвращает чашку и вазочку с печеньем обратно на поднос и направляется ко мне.

– А я думал, ты сбежишь и даже не зайдешь в кабинет, – произношу, встретившись с ней взглядом. – Был уверен, что не захочешь работать на хама и негодяя.

Молчит.

– Да и на улице ты была поразговорчивей.

Вижу, как девчонка сворачивает взглядом мою шею, но при этом не произносит ни звука.

Усмехаюсь:

– Понятно. Ради хорошей зарплаты ты готова терпеть.

Претендентка не выдерживает и взрывается:

– Мне была жизненно необходима эта работа, но это уже перебор! У вас работать я не желаю!

Ее глаза сверкают так, что я завороженно смотрю на них и не могу оторваться. Девчонка сама разрывает наш контакт, разворачивается и несется к выходу.

– Струсила? Не по зубам общаться с хищником? – кидаю ей вслед.

Останавливается, оборачивается и презрительно кривит губы:

– Вы хищник?

– Да.

Смеется.

Обычно я не такой придурок, но сегодня… То ли не с той ноги встал, то ли звезды так сошлись, но меня несет, и мне не остановиться.

– Спорим, ты и испытательный срок не протянешь?

Вот о чем я? Что делаю? Я даже резюме ее не смотрел! Может, она вообще некомпетентна? Что я буду с ней делать? Понимаю, дурь, блажь, но я хочу увидеть снова эту заразу, и работа – шанс исполнить свое желание.

Она сверкает глазами, а я гадаю, какой выбор сделает Станислава Семеновна.

3 глава. Форс-мажор. (Стася)

– Тогда вы не имеете права этого делать…

Я не верю своим ушам. Это же голос… Виктора. Голос, который постоянно звучит внутри меня незабываемыми фразами из прошлого и не дает мне перевернуть страницу жизни и идти дальше. Хотя, хочу ли я идти дальше? Я сама остановила свой путь. Зависла в трагическом эпизоде прошлого и не могу его перешагнуть, словно уперлась о высокий камень. Он моя вина. Она не дает мне покоя, и именно поэтому этот год я не живу, а существую.

Поднимаю глаза, чтобы развеять иллюзию, но вместо этого она обретает весьма реальные очертания моего мужа. Это уже не смазанная картинка из памяти с дорисовками воображения, а натуральная, с видоизменениями, что привнесло время. Вглядываюсь. Сейчас Виктор выглядит как-то иначе. Пытаюсь идентифицировать разницу и прихожу к мнению, что его лицо стало жестче. Жадно срисовываю его черты, пытаясь сохранить в памяти обновленный вариант, чтобы потом прогонять его образ, затирая до дыр изображение. Зачем? Наверное, я та мазохистка, что не может отпустить когда-то своего мужчину.

Сердце колотится в ребра и отчаянно пытается сбежать из клетки, в которой находится, к нему. К единственному мужчине, которого я когда-то любила и… Нет! Только не вспоминать. Мне надо быть сильной!

– Стася, – зовет он меня, и я вздрагиваю. Похоже, я пропустила все важное. – Я разрешаю дать свой номер.

Не понимаю, зачем я должна это сделать, но не переспрашивать же и не демонстрировать, какая я растяпа.

Вытаскиваю телефон и диктую Анастасии Ивановне номер, который тысячу раз собиралась удалить, но все время откладывала, и вижу боковым зрением, как он уходит. Внутри все ухает. Вот и все. Больше Виктор здесь не появится, и я его не увижу. Становится так горько, что происшествие отходит на второй план вместе с неутешительной новостью, что следующий месяц придется жутко экономить.

– Стрельцова!

Поднимаю глаза на свою личную Пистимею, что невзлюбила меня в мой первый рабочий день, с первого взгляда.

– Кто он тебе?

– Муж, – вылетает автоматически.

По округлившимся глазам женщины тут же жалею о сказанном и поспешно добавляю:

– Бывший.

– Понятно. Разглядел, какое ты недоразумение и вышвырнул.

Хочется гордо поднять голову и опровергнуть ее слова, но зачем? Что мне это даст?

– Убери все за собой. Живо.

Все же вскидываю подбородок и решительно заявляю:

– Я не уборщица!

Заведующая смотрит на меня взглядом, словно я букашка, которую так и хочет растоптать, но я не меняю решения. Поднимаюсь с пола, отряхиваюсь и демонстративно ухожу в подсобку, подальше от нее.

Далеко сбежать от мегеры не получается в полумраке помещения сослепу я натыкаюсь на чье-то тело.

– Стасенька, – звучит так приторно, что я инстинктивно морщусь. – Куда торопишься?

Отскакиваю от директора и бормочу:

– Простите, Тарас Савельевич.

Мужчина делает шаг ко мне и поднимает за подбородок мое опухшее от слез лицо.

– Кто обидел?

– Никто. Я сама…– бормочу и уворачиваюсь от неприятного мужчины.

– Что сама?

– Банки разбила.

– И из-за этого плачешь? – усмехается он.

Киваю.

В проходе появляется Анастасия Ивановна и зыркает на меня взглядом: «уже нажаловалась».

Директор поворачивается к ней и царственно распоряжается:

– Станислава сказала, что у нас форс-мажор. Оформи, как бой, и спиши.

– Тарас… – начинает женщина, демонстрируя их внебрачные близкие отношения.

Мужчина злится и гремит на всю подсобку:

– Я непонятно выразился?

Пистимея поджимает губы, а я, понимая, что если не свалю, попаду под новую раздачу, быстро извинившись, исчезаю в проходе. Едва скрываюсь из вида, припускаюсь подальше, в укромное место, где меня не найдут. Мне надо хотя бы четверть часа, чтобы прийти в себя. Слишком много потрясений на одну минуту времени.

– За тобой черти гонятся? – встречает вопросом Снежанна, отпивая бурду на травках, которой она вечно балуется.

– Почти.

– Жирдяй опять приставал? – звучит новый вопрос.

– Не совсем.

– Стася, ты скажешь хоть что-то вразумительное!

Смотрю на хмурое лицо подруги, на ее желтеющий синяк под глазом. Многие бы прошли мимо, косо посмотрев, и побоялись бы сказать слово подобной девушке, а я доверила Снеже почти все свои секреты, но не потому, что я безбашенная, а потому, что именно благодаря ей я еще топчу эту землю.

Плюхаюсь на стул за ширмой и тяжело вздыхаю:

– Я налетела на стойку. Помнишь ту, у выхода, у которой ножка отваливается? – получаю кивок головы от подруги и продолжаю: – Она качнулась, и огурцы рухнули и разбились.

– Ни фига ты даешь, – девчонка округляет глаза. – И на сколько попала?

– Не знаю. На много.

– Ладно, перекантуемся как-нибудь. Я-то на тебя взглянув, подумала, что ты привидение увидела, – усмехаясь, шутит Снежа.

Вздыхаю.

– Так это не все?

– Нет. Я мужа видела.

– Что? Он за тобой приехал?

Девушка таращится на меня во все глаза и ждет сказочную историю, но сказки – это давно не про меня.

Качаю головой.

– Случайно зашел.

– И?

– И ничего! Как зашел, так и ушел, – сердясь на всех на свете, закругляю разговор. Мне тоже бы хотелось, чтобы было это «и», но судьба, подарив нам когда-то счастье, так же легко его забрала.

– Ладно, не нервничай. Посиди тут. Чайку попей, а я пойду тебя заменю.

Снежанна уходит, а я наливаю так называемый чай и делаю глоток.

Проблемы по работе нависли надо мной грозовой тучей, но молний прямо в сердце это, конечно, встреча с Виктором. Когда он был далеко, все было плохо, но терпимо. Сейчас же все стало нестерпимо ужасно. Словно взяли и перетрясли горький осадок со дна моей жизни, и он перемешался и стал разъедать душу.

Допиваю чай, кладу руки на стол, роняю на них голову и уплываю. Туда, в прошлое двухгодичной давности, где я была счастлива и строила многоэтажные планы на будущее…

4 глава. Открытие. (Стася)

Два года назад.

– Виктор Александрович, вы не подписали документы, – кричу вслед удаляющемуся шефу, но гад даже не останавливается, а догонять длинноногого мужчину вприпрыжку на шпильках – опасное удовольствие. – Виктор Александрович.

– Стася, это не может подождать? – спрашивает он, не оборачиваясь.

– Нет! – воплю я.

Подождать – значит, мне придется сидеть допоздна в офисе, карауля его, а потом ехать в железном монстре восемьдесят этажей вниз вместе с ним. И чувствовать… Черт знает что. Ну уж нет! К тому же на вечер уже есть планы.

Останавливается, оборачивается, а у меня от его взгляда ноги разъезжаются в разные стороны, и я едва эффектно не сажусь на шпагат, со всеми вытекающими для одежды последствиями. Правда, последствия, когда я оказываюсь в объятьях этого красивого, но невероятно бесячего мужчины, еще более ужасны.

– До чего же я люблю, когда симпатичные женщины бегают за мной.

В его глазах, которые сейчас впервые так опасно рядом, загораются дьявольские огоньки. Я вот знала, что он имеет связи с нечистой силой.

Сказать мне нечего, да и близость мужчины смущает, и я тупо молчу и отстраняюсь.

– Подпишите, – настойчиво повторяю и протягиваю договор и ручку, но в этот момент лифт открывает двери, и босс, приобняв меня за талию, сметает с этажа вместе с собой.

– Что вы делаете? – возмущаюсь и выбираюсь из его рук.

– Тебе нужно, чтобы я подписал? – спрашивает босс, смотря на меня, как озорной мальчишка.

Растерянно киваю, не понимая, куда ведут его мысли.

– А мне нужно вниз. Я опаздываю, – продолжает Виктор Александрович. – Усекла?

Хмурюсь, соотнося две фразы, но мужчина не ждет, когда до меня дойдет, и делает умозаключение за меня:

– Совместим два дела.

Молчу и, естественно, не сообщаю, что меня нервируют закрытые пространства, и «совмещать», как он выразился, я не горю желанием. Если бы офис не находился на восьмидесятом этаже, я бы вообще поднималась исключительно пешком. Но, боюсь, такую высоту, тем более в такой неудобной обуви, положенной по дресс-коду, мне не осилить. А если решусь, придется пристреливать на финише, как загнанную лошадь.

Снова протягиваю ручку и договор, прикрепленный на держатель для бумаги, чтобы успеть выйти на пересадочном этаже, но неожиданно лифт останавливается. Меня накрывает паника родом из детства. Я в замкнутом пространстве! Я сейчас задохнусь... Увидев ужас в моих глазах, босс растерянно лепечет:

– Стася, что случилось?

Слова застревают в горле, и я только как рыба: открываю и закрываю рот.

Делает шаг ко мне, берет за руки.

– Дыши. Глубоко. Вместе со мной.

Как загипнотизированная, смотрю в его глаза и пытаюсь глубоко и медленно дышать, повторяя за ним.

– Умничка! Все хорошо!

Железная коробка начинает движение, а я, все еще находясь в шоке, не могу перестать смотреть на него и продолжать глубоко и шумно дышать.

На пересадочном пятьдесят первом этаже двери лифта открываются, и мы выходим, продолжая держаться за руки. В холле начинаю приходить в себя.

– Спасибо. Мне лучше.

Кивает, но не оставляет меня.

– Ты готова подняться в офис?

– Да. Все в порядке.

Знаю, что выгляжу еще испуганной курицей, потому как босс все еще смотрит на меня обеспокоенным взглядом, но чувствую себя уже действительно гораздо лучше.

Пытаюсь анализировать. Мы были замурованы от силы пару минут, а мне показалась, что прошла вечность. Как так? У страха глаза велики, особенно если он кроется в прошлом, которое периодически всплывает.

Окончательно придя в себя, уверенно подхожу к стене и нажимаю на кнопку. На удивление, босс не уезжает на подошедшем лифте вниз, а подходит ко мне и становится рядом.

Таращусь на него:

– Вы же опаздывали.

– Предлагаешь тебя бросить?

Поднимаю глаза и зависаю в его темном взгляде. Мне кажется, сейчас он впервые смотрит на меня как-то по-особенному и совсем не шутит, а я… Я вдруг отчетливо понимаю то, что не хотела признавать все это время, несмотря на то, что Виктор Александрович порой резок и несдержан на язык, и наше неприятное знакомство еще не утрамбовалось во мне, босс мне очень нравится.

Спохватываюсь. Я не ответила на вопрос, но не знаю, что сказать ему. Кто я такая, чтобы он заботился обо мне или волновался? Но мама дорогая, как же это приятно. Я уже не помню, насколько.

Молча поднимаемся обратно в офис. Радует, что без приключений. Я совсем забываю про договор, сраженная открытием, что сейчас сделала, и едва дохожу до своего рабочего места, плюхаюсь и экстренно пытаюсь отвлечься. Вот только буквы на экране монитора пляшут свой злодейский танец и выстраиваются в абракадабру, а перед глазами босс, смотрящий в самую душу...

– Стася.

Едва не подскакиваю на стуле и упираюсь во взгляд, почти такой же, что только что мне рисовала моя прекрасная зрительная память.

– Выпей воды.

Опускаю взгляд на стакан, что он заботливо принес, и вообще таю.

– Где твой документ?

В растерянности не могу найти, куда его положила, а он, оказывается, лежит на видном месте.

Виктор Александрович подписывает его, и снова внимательно смотрит на меня.

– Все в порядке? Точно?

Киваю. Похоже, я не на шутку напугала его.

– Да, все хорошо.

– Тогда до завтра, – произносит мужчина и направляется к двери.

– До завтра, – шепчу я и смотрю ему вслед.

Что это было? Мне показалось или действительно мы оба что-то почувствовали?

5 глава. Стрельцовы. (Виктор)

Въезжаю в подземный паркинг, ставлю машину на гостевом парковочном месте, которое раньше, до замужества, принадлежало сестре Виктории, и поднимаюсь к родителям. Настроение навещать их отсутствует, но я обещал и не люблю не выполнять сказанное. К тому же Кречетовы, у которых я жил, пока находился в командировке в Москве, передали родителям подарки и обязали доставить их экстренно. Вика с Димой не особо любят моих предков, и на то у них есть свои причины, хотя после рождения Сережки наметилось потепление.

Открываю дверь собственным ключом, вхожу в прихожую и оповещаю:

– Я приехал.

Первым появляется отец и радостно жмет руку. Ему непросто жить в цветнике, где даже не с кем вступить в дебаты или просто найти свободные уши, чтобы покритиковать происходящее в стране.

– Как долетел?

– Нормально. Поколбасило немного и все, – отвечаю, протягивая презент от Кречетовых.

– А ты слышал, какие сейчас проблемы у «Боинга»?

Сбрасываю оксфорды:

– Самые совершенные самолеты дали сбой.

Отец с упоением начинает вываливать на меня последние новости, а я, снимая куртку, вижу боковым зрением, как из кухни появляется сладкая парочка: мать и Агата. Они последние полгода совсем спелись. Впору записывать девушку в еще одну сестру, хотя она точно не согласится. У нее на меня совершенно другие планы. По правде говоря, последние пару месяцев я не очень возражаю против некоторых из них, и она периодически оказывается в моей постели.

– Милый! – мама демонстративно тянется ко мне, но прикасается только щекой. Еще бы! У нее макияж, и портить его нельзя.