Эра скорпиона. Том 1

Я кивнула. Шатаясь, подошла к грязному столу и взяла кусок черствого хлеба. Кивнула снова – уже себе. Сделка есть сделка, и мужик свою часть исполнил как следует. Он твердо уверен, что я обречена – и, скорее всего, прав. Пока у меня нет сил и мыслей, чтобы ему возразить. Будь это более справедливый мир и не будь я мною – бесхребетной изнеженной дурой, то уже сейчас я бы начинала свою месть. Однако раз я все еще дышу, то шанс существует. У меня ровно три года, чтобы нарушить обещание наемнику и вернуться на самую вершину мира. Раньше мне не нужен был титул, но его и не получат настолько страшные люди, как кровопийца Шелла и ее выродок. Пройдоха Лиам посоветовал матери смириться с невозможностью родить законного наследника. А Шелла под смирением понимает вовсе не то, что нормальные люди. Ее охрана прикрыла всю подготовку, хотя определенно понимала, что происходит нечто несправедливое. Ее служанки как раз в нужную ночь где-то отсутствовали. В замке не осталось никого, кто был бы на моей стороне. Пока я дышу – я буду думать о том, чтобы стереть с лица земли каждого причастного.

Глава 3

Я шла по дороге, с трудом передвигая израненные ноги. Устала благодарить богов за неожиданное спасение и уже два часа кряду их проклинала: почему я не в обуви, почему колдун так и не разблокировал мои магические каналы? В том случае я могла бы помочь себе хотя бы малым исцелением. Правда, причина ясна – наемнику не нужны были от меня проблемы, ему же невдомек, что моих сил в любом случае не хватило бы на серьезную атаку. Он увез меня еще дальше и просто выкинул у обочины в неизвестных землях – так, чтобы я никогда не определила, где находится лесная хижина его приятеля. За время поездки я успела вздремнуть, однако сил вообще не прибавилось. И с каждой минутой их становилось все меньше, тело буквально не слушалось от растущей слабости.

Неделю назад я бы уже сдалась – упала бы прямо на дорогу и ревела, пока жизнь не оставит мое измученное тело. Но после пережитого, после всего осознания я не имела права даже на одну слезу. Мои предки – настоящие герои королевства. Я обязана хоть что-то перенять от своего храброго и сильного отца! Значит, буду идти дальше. А когда не смогу идти – поползу. Никогда, ни одного мига в прежнем благодатном существовании я не держалась за жизнь так, как сегодня. Раньше я хотела лишь очередное пирожное, скорую свадьбу и побыстрее скинуть со своих плеч ответственность за целое герцогство – право, какие мелочи! Сейчас же я вышла на другой уровень – потеряв все, я стала согласна бороться за каждую следующую минуту.

В конце концов мне удалось добраться до первого поселения, там подсказали дорогу до ближайшего городка. Вошла в первое же заведение и просто попросила еды, притом держась за стену, чтобы не упасть.

Хозяин, брезгливо меня осмотрев, насторожился:

– Болезная? Не вздумай проходить – мне еще тут заразы не хватало!

– Хотя бы кружку воды, – взмолилась я слабым голосом.

– Нет-нет, у меня тут не приют! – Он указал на дверь.

Правда, пожилой сторож у входа шепнул:

– Погоди минутку, напишу адрес. Спроси там, какую-нибудь работенку точно подкинут, на улице не оставят, если ты рукастая.

Вяло кивнув, я приняла бумажку и, перестав вообще обращаться к богам, внутренне взмолилась в адрес собственных ног: «Ну же, родные мои, еще немножечко. Где-то там, двумя улицами дальше, обещано какое-то спасение».

Как раз во дворе постоялого двора я и потеряла сознание.

***

Очнулась уже в помещении. Какой-то неприятный пожилой тип надрывался:

– У меня тут медом намазано для всех сирых и убогих?! Коек уже нет, а вы все прете и прете! – Он почему-то орал это в сторону притихшей у стены девушки, словно именно она его и довела до бешенства. А та в ответ просто застенчиво улыбалась. Заметив, что его отповедь не нашла благодарные уши, неприятный тип воззрился на меня и вдруг сбавил тон: – Ладно, как звать-то тебя?

Я едва не назвалась, но вовремя одумалась. Мы очень далеко от родных земель, и все же такие имена не дают простолюдинам. А мое вообще считается родовым именем Россов – мой прадед и отец были Вильгельмами, девочек обычно называли Вильгельминами. Почти в каждом поколении такое имя встречалось и могло четко ассоциироваться с определенной семьей.

– Мина, – прохрипела я только что придуманное сокращение.

Мужчина поморщился и будто нехотя выдавил:

– Хорошо, Мина, уговорила, оставайся. Не толстовата ли ты для сиротки? Или тебя на убой откармливали? Отлежишься, потом тебе какую-нибудь работу придумаю. Эйка! – это он уже гаркнул в сторону той же девицы: – Что замерла? Принеси с кухни что-нибудь пожрать и потом с остальными лентяйками волоките из сарая ту ржавую койку, которую мы давеча выкинуть хотели, послужит еще немного. Ржавчину отмойте и кровать в свою спальню где-нибудь приткните. А как ты хотела? Притащила сюда подброшенку, вот и шевели теперь своими худыми ляжками! Благодетельница хренова, мать твою за ногу.

Эйка почему-то совсем не обиделась на грубые слова, а чмокнула его в щеку и мигом побежала исполнять поручения.

В тот день началась моя райская жизнь. Правда, я узнала об этом не из внутренних ощущений, а от других служанок безымянного постоялого двора. Мы с еще кучей девчонок жили в общей комнате и, конечно, работали – кто кухаркой, кто подавальщицей, кто уборщицей. Мне тоже выделили задачи: вначале протирать столы, а потом и к швабре с тряпкой приучили. Я очень сильно старалась, несмотря на то, что установленного жалованья здесь не платили – изредка господин Тайт давал нам по медному дайру, а основная оплата состояла в крыше над головой и регулярном питании. На мой вкус, условия были нечеловеческими, но я помалкивала и просто пыталась никого не раздражать своей неумелостью. Однако тихие разговоры соседок перед сном слушала с интересом.

Хозяин постоялого двора, господин Тайт, по меркам бедноты был чрезвычайно щедр и добр. Он принимал всех сироток и отпускал, когда повзрослевшие и окрепшие после жизни на улице девушки хотели уйти – замуж или прислугой в богатый дом. Он никого из них не избивал, как было принято в подобных заведениях, – всего лишь изредка давал пощечины самым нерадивым. Когда я получила первый такой шлепок по щеке, едва не разрыдалась. Это было не столько больно, сколько обидно. Всего лишь разбила блюдо – и такая неадекватная реакция! Да и поорать он любил, по любому поводу. Но пришлось прикусить язык, чтобы не прогнал. Я про себя называла его чудовищем и с растущим недоумением слушала искренние благодарности других девчонок, пытаясь уловить хоть какую-то логику в их признательности.

Мы работали посменно, что для этого бизнеса считалось неэффективным новаторством. Имели возможность отдохнуть после тяжелой работы или отлежаться, если приболели. Хозяин никогда не спрашивал о прошлом – говорил только о будущем и был щедр на житейские советы. А еще господин Тайт не давал своих девочек в обиду. Пьяные клиенты самых симпатичных лапали, конечно, куда ж без этого? Просто хозяин не считал обидой щепки и тисканья. Но когда распоясавшийся гость потащил упирающуюся Альму в верхние комнаты, то встал перед ним, в пояс поклонился и очень вежливо сообщил, что бордель располагается тремя домами дальше его заведения, а «вот с этой потаскухой никак нельзя – весь город уже знает, что она собрала на себе все половые болезни». Клиент, разумеется, тотчас потерял к перепуганной подавальщице интерес, а она прижала руку к сердцу, благодарно кивнула хозяину и бежала обратно в зал.

Мне многое поначалу не было понятно – например, отчего Альма так радуется, ведь господин Тайт опорочил ее доброе имя явно надуманным слухом? Она была влюблена в одного парня и ждала, когда ее жених заработает на свадьбу. Она никогда никому не строила глазки, а вечерами доставала нас одинаково-бесконечной историей, какой ее возлюбленный хороший парень, поэтому уж точно не была потаскухой. Но чуть позже я выучила важный урок: позор – далеко не худшее, что могло с ней случиться. Альма переименовала свой «позор» в «спасение». Событие одно и то же, а слова разные. А я что? Чем моя ситуация принципиально отличается от ее – мою репутацию уничтожили и вытерли об нее ноги, но допустили ключевую ошибку – не уничтожили меня саму. И я, как тем вечером Альма, готова пересмотреть все привычные термины.

Кажется, за всю свою предыдущую жизнь я не набралась такого количества знаний, как за первый месяц на постоялом дворе. Все, что еще вчера казалось однозначно черным, со временем серело, а после и вовсе начинало видеться чистым светом. Это была не семья в полном смысле этого слова – это была перевалочная база для тех, кто заблудился и потерял свою дорогу. Тут под нервные крики обогреют, накормят, выделят теплую постель и дадут посильную работу – и последнее лишь для того, чтобы постоялый двор на такой благотворительности полностью не разорился. Я видела дородных дам, приходящих сюда со своими детками: они заглядывали только для того, чтобы поцеловать вечно недовольному Тайту морщинистую руку, и вновь возвращались в свою уже устроенную жизнь. В них без труда узнавались бывшие служанки этого заведения, в котором их законченная судьба заново начиналась.

– Ты не заболела? – Эйка больно ущипнула меня за бок. – Худеешь на глазах, Косоручка! Ты уж не терпи – подменю, если плохо себя чувствуешь.

Нет, я не заболела, просто жизнь изменилась. Поначалу порции еды мне казались микроскопическими, а пища – пресной и невкусной. Но другие работницы довольно потирали животы после каждого обеда, и мне не пришло в голову жаловаться. В первые недели я постоянно ощущала вялость во всем теле, несколько раз даже в обморок падала. Но постепенно что-то перестроилось. Голод начал отступать, и миска каши уже не виделась совсем мизерной. А еще я никогда раньше столько не бегала, поэтому и вес уходил, а слабость постепенно отступала.

Я вновь подошла к зеркалу и содрогнулась. И не только потому, что все еще не привыкла к другому лицу. Мои щеки опали, но не исчезли, а будто стекли вниз мягкой кожей, сделав меня еще уродливее. Кстати, о коже – удивительно, но она как раз полностью очистилась и стала идеально гладкой. Как же так? Мы мылись дешевым хозяйственным мылом, о дорогих масках и кремах даже мечтать не приходилось. Неужели самая простая пища оказалась полезнее десертов от лучших столичных кондитеров? К сожалению, этот маленький факт ничуть не способствовал красоте отражения в зеркале.

Сзади подошла Альма и прикрикнула:

– Ну-ка не кисни! Ты молодая, все подтянется, и эти отеки сойдут, глазом не успеешь моргнуть. Глаза-то у тебя ишь какие красивые! Уже на будущей неделе переименуем тебя из Косоручки в Красотку – и ничуть не покривим душой. Хотя нет, «Красотка» уже занята Селеной, а ее хрен подвинешь с пьедестала. Значит, будешь Полукрасоткой, не обессудь. Так ты идешь? Наша смена уже через пять минут!

Я кивнула и поспешила натянуть чепчик, а Эйка, поняв, что подменять никого не нужно, развалилась на своей койке и радостно застонала от уходящей боли в ногах. Меня прозвали Косоручкой почти сразу. Просто в тот первый раз, когда мы вместе чистили картошку, девчонки посмотрели на мои огрызки и принялись хохотать до слез. Так бы и катались по полу, не прийди господин Тайт и не отругай всех за лентяйство. Мне высказал за порчу продуктов, дал подзатыльник, обругал самыми грязными словами, а потом сел рядом, взял нож и научил, как это правильно делается. С тех пор я и стала Миной-Косоручкой – хотя почему-то это звучало без злорадства и желания уязвить. Ну просто весело, когда кто-то Косоручка, кто-то Красотка, а кто-то Жадоба – и только за то, что не захотела вместе со всеми бежать кормить голубей хлебными крошками.

Ранней весной девчонки одна за другой начали стягивать шерстяные колготки. В зале и на кухне было жарко, а днем на улице уже припекало. Хозяин прикрикнул на нас, что застудим все причинные места, но потом отмахнулся и побежал по своим бесконечным делам. Лучше бы ему было настоять. Возможно, проблема и началась с этих злополучных колготок. Хотя вряд ли – некоторые выродки принесут беду туда, где не было никаких поводов.

Наша Селена действительно являлась красавицей – самая высокая из всех работниц, длинноногая, стройная. Платья у нас были до колена, довольно скромные, но Красотке шел даже такой невзрачный наряд. Для местных посетителей нашей столовой она выставлялась как козырь – уж на чаевые ценители женских прелестей не скупились. Однако не всегда можно было четко разделить предсказуемых мужиков с соседней улицы и потенциальную опасность. И длинные голые ноги Селены все-таки попались на пьяные глаза какого-то заезжего баронского сына.

Тот снял большую комнату на три дня вперед, оплатил золотыми дайрами. Заселился вместе с охраной и поначалу вел себя прилично. Я даже фамилии его отца припомнить не могла, поэтому считала семейство не особенно известным. И вот ровнехонько на третий день он перепил и начал зажимать Селену в углу. Господин Тайт чутко контролировал изменение настроения. Как и всегда прежде, он начинал вмешиваться лишь в случае, если клиент перебарщивал и тащил служанку в свою комнату.

Однако на этот раз баронский отпрыск и не заморачивался с такими мелочами, как уединение. Он прижал Красотку прямо в общем зале, где уже не осталось других посетителей, и под ее визги и собственный поросячий хохот задрал ей юбку. Неужели прямо здесь, на глазах у стольких свидетелей он готов изнасиловать бедную девушку? Она уже забыла об осторожности и со всей силы отбивалась, хотя тем только еще сильнее раззадоривала извращенца. Оба его охранника замерли поодаль, ничуть не тушуясь от происходящей сцены – должно быть, далеко не впервые наблюдали подобное.

Господин Тайт подлетел и завел свою обычную волынку – про заразную девицу, про бордель тремя домами дальше по улице… Но впервые на моей памяти, баронскому сынишке было плевать на услышанное. То ли он оглох от последней кружки вина, то сам уже собрал в штанах столько заразы, что его подобным не испугать. Тогда хозяин был вынужден силой отпихнуть насильника от Селены и встать между ними. Распорядился сухо – и сразу стало понятно, к кому он обращается:

– Уйди. И чтобы дня два здесь не показывалась. – Селена тотчас поправила уже стянутые панталоны и рванула с места, вытирая с лица слезы и сопли. Господин Тайт без паузы поклонился в пояс и запричитал продолжение своей речи: – Юный аристократ достоин лучшего, а не какой-то там грязной прохиндейки! Будьте добры, дайте мне всего четверть часа, и я приведу…

Договорить он не успел – кулак ублюдка впечатался ему в скулу. И почему-то сейчас охранники отмерли – вероятно, хозяин заведения, с их точки зрения, совершил ошибку, притронувшись к бароньему гаденышу. Падая на пол, Тайт завопил что есть мочи:

– Бегите! Прячьтесь!

Мы, все еще застывшие где попало, бросились в рассыпную, получив четкий приказ. Тайт хорошо понимал, что когда эти ублюдки закончат с ним, то поймают первую, кто подвернется под руку и отыграются на ней. Дядя Эд, наш пожилой сторож, побежал не на выручку хозяину, а на улицу. Это он правильно сделал – городок маленький, полицейский участок недалеко, и позвать на помощь – единственный выход из сложившейся ситуации.

Я же растерялась, а потом поняла, что через весь зал бежать уже опасно, и залезла в кухонный шкаф, подвинув мешок с картошкой. То хватала воздух судорожными глотками, то вовсе прекращала дышать. В узкую щелку мне было видно происходящее.

Господина Тайта жестоко избивали – лупили ножкой разломанного стола, пинали. Он сжался калачиком и уже даже стонать прекратил. Или мертв, или вот-вот испустит дух.

Я с трудом отлепила ладонь от зажатого рта, с хрипом протолкнула воздух в легкие и открыла дверцу. Вывалилась на пол, вмиг вскочила и схватила сковороду с плиты. Сделала неуверенный шаг вперед – уроды пока не смотрели в мою сторону, увлеченные своей забавой. На что я рассчитывала? Только на то, что колено дяди Эда не подведет, и остались секунды до появления здесь полицейских. Секунды, которые Тайт уже вряд ли переживет. Мой отец, мой дед, мой прадед были героями! А я намереваюсь вернуть себе лицо, имя и титул. Разве кто-то из них отсиделся бы сейчас в сторонке? Если бы я сумела закрыть на происходящее глаза, то и не по праву мне быть герцогиней Росс.

Я подлетела сзади и, схватив рукоять двумя руками, с размаха огрела баронского сына по затылку. Тут же развернулась к одному из охранников и снова замахнулась, но тот уже был готов, поэтому как-то слишком ловко перехватил меня за локоть, дернул на себя и вцепился пятерней мне в горло. Я вонзила ногти в его лицо, раздирая как можно сильнее и причиняя максимум боли.

Моя ставка сыграла – полицейские ворвались в зал до того, как мне нанесли хоть какой-нибудь заметный вред. Охранника оттащили в сторону, сразу связали руки, а я осела на пол, пытаясь прийти в себя, и возблагодарила богов за очередное чудесное спасение. Не иначе, в байках говорят правду – носителей королевской крови оберегают сами Небеса!

– Мертв, – произнес полицейский, сидя на корточках.

У меня сердце остановилось. Я опоздала? Я так сильно рискнула, но ничего не успела исправить? Тот же полицейский закричал в сторону распахнутой двери:

– Лекари уже едут? Ребята, встретьте и помогите с носилками!

Я плохо соображала, поэтому не поняла, почему меня подняли и куда-то потащили. Мне не связали руки и не ударили, но зачем-то привезли в участок, усадили в кабинете и дали воды. А позже туда вошел тот самый полицейский – я почему-то очень обрадовалась, узнав его.

Однако вид у него был угрюмый, а голос подводил:

– Твои дела плохи, Мина. Я знаком с господином Тайтом много лет, поэтому тоже переживаю за его здоровье. Лекари заверили, что все в порядке – переломы и ушибы будут заживать долго, но его жизни сейчас ничего не угрожает. – Не успела я обрадоваться новости, как он продолжил: – В связи с чем невозможно доказать, что его намеревались именно убить. А вот убийство сына барона Тебольда доказывать не нужно – его тело уже заморозили для отправки на родину.

Что? Я одним ударом прикончила такого мерзавца? Разве это не делает меня героиней, достойной своей фамилии? Я недоуменно уточнила:

– Так ведь господин Тайт потому и жив, что я вмешалась. Не было никакого другого способа их остановить.

– По твоим словам, – как-то странно сформулировал полицейский и опять тяжело вздохнул. – Я не горазд нагнетать, но в твоем случае тюрьма – это самый благоприятный исход. Если повезет, то суд учтет все факты и не приговорит тебя к казни. Я отправлю подробное описание всех обстоятельств, но, к сожалению, у меня есть только свидетельства простолюдинов. Надейся, что этого хватит для лояльности…

– Подождите! – перебила я его, вскинув руку. – Подождите! Какая тюрьма, какой суд? Это ведь несправедливо!

Полицейский грустно усмехнулся.

– Ты как будто вчера родилась. Несправедливо ей. У тебя даже документов нет, официально ты бродяжка. То есть с точки зрения закона, какая-то бродяжка убила аристократа. Не ударила, не покалечила, а именно убила. В данном случае полностью оправдательный приговор не вынесли бы даже при доказанной самозащите. Я тебе больше скажу – если мы не явим в суд виновного, то уже скоро барон Тебольд примчится в наш городок и сотрет с лица земли постоялый двор вместе с его хозяином и всеми служанками. Мне что же – позволить тебе сбежать и уже завтра хоронить целый десяток других людей? Или ты впервые слышишь, что титулы могут плевать в простолюдинов практически без последствий?

Я действительно о таком слышала впервые. Да, уже выяснила, что жизнь простых людей сложная, и работать им приходится много, но подобное ни в какие ворота не лезет. Хотя на каждой территории свои порядки. В герцогстве Росс мой отец до самой смерти изучал все жалобы и лично следил, чтобы никаких превышений полномочий не случалось. А вдруг при гибели аристократа невольного убийцу точно так же отправляли в тюрьму, просто я об этом не ведала? Ведь знати очень важно стоять выше остального народа, иначе не было бы никаких границ между первыми и вторыми.

Мне позволили подремать на диванчике в том же кабинете, а потом приказали собираться. Приехал дилижанс с решетками на окнах, который отвезет меня в ближайший крупный город. Там поместят в распределитель, где я и буду дожидаться суда. А после суда… после суда помогите мне, боги.

Почему мне раньше казалось, что я уже на дне? Ведь дно только впереди.

Глава 4

– Не трать все силы на истерику, они тебе еще пригодятся.

Эта фраза Кея знаменовала новый период моей судьбы, именно она стала началом нашего долгого и важного знакомства. Конечно, в тот момент я не знала ни имени говорившего, ни собственного будущего, поэтому и не испытала должного трепета.

Распределитель представлял собой множество камер вдоль длинного коридора. Впереди решетка, маленькое пространство с лежанкой на полу и унитазом в углу. К счастью, постовые размещались чуть дальше, поэтому у меня была возможность хотя бы посетить туалет без свидетелей. Я от шока мало что успела заметить, пока меня вели сюда, поэтому показалось, что все камеры пусты – распределитель построен огромным, но большинство мест держат про запас. Хотя, конечно, я просто могла и не заметить заключенных, валяющихся в глубине на лежанках.

И почти сразу после ухода полицейских я впервые за много месяцев сдалась и разревелась. Моя жизнь закончена! Наемник был прав в своей уверенности, что долго я не протяну, и ему не придется переживать на этот счет. Хотя с его точки зрения, я еще везучая – прожила остаток осени и всю зиму, вряд ли он в своих мысленных ставках отводил мне такой срок. Я так долго была сильной! Однако слабость никуда не делась, она сидела в засаде, ожидая подходящего момента, и теперь текла из глаз бесконечным отчаяньем.

После реплики заключенного из соседней камеры я постаралась не всхлипывать так громко, но и отвечать не спешила.

Он после долгой паузы своим хриплым голосом предложил:

– Давай хоть поболтаем, а то я от скуки свихнусь. Ты здесь за что?

Может, он и прав в том, что разговоры хоть немного отвлекают. Терять-то мне уже нечего – все потеряно еще вчера. Я передвинулась ближе к решетке, чтобы тихая речь была слышна, и произнесла, будто только сейчас для самой себя формулируя произошедшее:

– Я… Я убила аристократа.

– Только одного? – уточнил сосед. – На моем счету девять – и это только тех, о ком жандармы смогли узнать. Да и докажут максимум семерых, неудачники.

Я нервно усмехнулась. Не знаю, он действительно массовый убийца или просто так странно шутит, однако мне было без разницы. Я снова невольно хлюпнула носом. Тогда мужчина задал новый вопрос:

– Жалеешь?

Я задумалась ненадолго, а затем неуверенно произнесла, пытаясь и для самой себя разобраться:

– Нет. Но то, что со мной случилось, очень странно. Я пытаюсь сообразить – и в моем поступке нет никакой логики. От этого неприятного Тайта я получила две оплеухи, один подзатыльник и целое море бранных слов. Мысленно я называла его чудовищем. А потом без малейших сомнений убила за него. Потому что все это – то, что я перечислила – была шелуха вокруг по-настоящему светлого человека. Я поступила бы так же снова. Снова и снова, потому что есть путь добра и путь зла. Тайт твердо стоял на первом. А тот, кого я сковородкой прикончила, на втором. Я не между поступками выбирала, а между двумя этими путями.

– Ты изъясняешься очень грамотно, будто и сама аристократка, – заметил заключенный, хотя и его речь отличалась от того, что я привыкла слышать в последние месяцы. – Хотя в последнем ошибаешься, есть очень много путей, где добро и зло перемешаны. Не реви больше, сестренка, раз ты все сделала правильно – тихо гордись собой.

Как он хорошо, как тепло меня назвал. Я с детства мечтала о брате, пусть даже о каком-нибудь поддельном, и пыталась разглядеть его в Лиаме, а случайно нашла его тут – на самом дне. Хотя вру – самое дно мне еще предстоит, когда я окажусь в настоящей тюрьме.

Я немного успокоилась и все-таки смогла уснуть. Сквозь дрему слышала шаги, приглушенные голоса и скрип решеток то вблизи, то вдалеке. Значит, мы в распределителе все-таки заперты не вдвоем. Время дня и ночи я отслеживала по кормежкам – трижды в день нам приносили какое-то варево, еще преснее и хуже, чем мне казалось в первые дни на постоялом дворе Тайта. Каше не хватало соли и масла, она была слишком жидкой, зато не пахла ничем ужасным и была горячей. Я впихивала в себя невкусную жижу, пытаясь не зацикливаться. А что нет мяса – даже хорошо. Черти знают, какое мясо нам бы сюда подложили.

– Эй, плакса, ты еще тут? – позвал сосед. Я угукнула. – Приятного аппетита! Такая вкуснятина, словами не описать!

– И тебе приятного, – ответила я. – Тебя куда-то уводили?

– Да, на допрос, все расспрашивают и расспрашивают, насытиться моей компанией не могут. Кстати, сегодня начальник с помощником, кажется, тебя обсуждали. Я о других женщинах здесь не слышал.