Затерянные в лесу

– Выжил, – повторил Иван Сергеевич тем же ледяным тоном, – чтобы могилы рыть?

Мужчина замер, словно его ударили. Он наклонился к Ивану Сергеевичу так близко, что тому, наверное, стало слышно его тяжелое дыхание.

– Свое заберу, – прошипел он. – Железом или золотом. А ты не мешай.

Иван Сергеевич не отступил.

– Там ты солдатом был. А здесь – могильный вор. Проваливай.

Мужчина молниеносным движением смахнул со стола карту и компас. Бумага полетела на землю, компас со звоном ударился о камень.

Бой сделал резкий выпад и застыл, издав низкое, предупреждающее рычание. На этот раз он смотрел прямо в глаза незнакомцу.

Тот задержал на собаке взгляд, сплюнул, развернулся и зашагал к своей машине.

– Не путайся под ногами, – бросил он через плечо, не оборачиваясь. – Пацанов своих короче держи. А то в лесу всякое бывает… ненароком и зашибить можно.

Он втиснулся за руль, грубо захлопнув дверь. Парень у машины перед тем, как запрыгнуть внутрь, злобно крикнул:

– Эй, городские! Лесного призрака бойтесь! Он чужаков не любит!

Уазик с ревом рванул с места, развернулся и исчез в зеленом тоннеле лесной дороги.

Иван Сергеевич молча наклонился, поднял карту и компас.

Дима, бледный от волнения, перевел испуганный взгляд с дороги на Витьку. Слава перестал зевать. Кирилл и Костя раскрыли рты.

Бой все еще был настороже, но Витька подошел и положил руку ему на макушку, между ушами. Бой на секунду замер, потом повернул голову и ткнулся влажным носом ему в ладонь. Потом наконец расслабился, тяжело вздохнул и лег.

Иван Сергеевич положил компас на стол.

– Видели? – Он обвел взглядом притихших ребят. – Вот с кем предстоит бороться. Не за клад. За память. И она того стоит.

Глава восьмая

Срыв

Иван Сергеевич стоял над картой, его руки вцепились в край стола. Но видел он не контуры лесных массивов и ручьев, а лицо – обветренное, со впалыми щеками и пустыми глазами, в которых тлела жадность. Глаза могильного вора.

Витька стоял чуть в стороне, спиной к лагерю, и всматривался в просеку, где скрылась машина. Бой сидел у его ног, не сводя внимательных глаз с леса.

Слава не выдержал первым.

– Вы слышали?! – Его голос сорвался, в нем смешались испуг и агрессия. – Сказал: в лесу всякое бывает! Это же прямая угроза! Надо валить отсюда!

Витька резко обернулся. В его взгляде вспыхнула ярость – он терпеть не мог трусов.

– Хвост поджал?! – бросил он отрывисто. – Беги.

– Совсем, что ли? – Слава вспыхнул, сделал шаг вперед. Его лицо покраснело. – Это ты виноват! Со своими понтами! Из-за тебя он сюда явился!

Бой мгновенно поднялся на лапы и недобро посмотрел на Славу.

Витька шагнул навстречу. Его лицо, обычно непроницаемое, исказила скупая, жесткая злость.

– Повтори. – В голосе слышалась глухая обида.

Бой тут же сместился, встав между Витькой и Славой живым барьером.

– Своего пса натравишь? – выкрикнул Слава, пытаясь казаться увереннее.

– Он сам решает, кто трус, – прошипел Витька сквозь зубы.

И он рванулся на Славу. Быстро, неожиданно, без замаха – просто короткий, резкий толчок в плечо. Слава ахнул, зацепился за корень и тяжело рухнул на сырую, холодную землю.

Бой, который до этого только рычал и скалился, залился лаем.

Иван Сергеевич метнулся к ним:

– Хватит!

Он грубо, со всей силы схватил Витьку за грудки и отшвырнул его, заставив споткнуться и отлететь на пару шагов.

– Драка – и вы оба дома, – отрезал Иван Сергеевич. – Ясно? Один удар – и экспедиция для вас окончена.

Он помолчал, потом обратился уже ко всем:

– Того человека зовут Григорий Поленов. Он – могильный вор. «Черный копатель»: раскапывает солдатские кости не для памяти. Грабит могилы, чтобы продать пряжку, медальон, орден. Каждой проданной вещью он стирает имя. Навсегда. Из-за таких, как он, ваши прадеды так и остаются «пропавшими без вести». Потому что доказательств нет. Потому что их историю продали на черном рынке.

– А вы? – раздался в полной тишине голос Витьки. Он смотрел на Ивана Сергеевича исподлобья, с вызовом. – Ни разу не копали на продажу?

Иван Сергеевич не опустил глаза. Он выдержал этот взгляд.

– Было, – честно сказал он. – А потом я понял, что продаю не железо. А чью-то боль. Чью-то несложившуюся судьбу. Чей-то последний шанс узнать правду. Это… предательство… памяти. Больше – никогда.

После этих слов будто черта прошла – между «до» и «после». Витька молча кивнул – коротко, резко. Больше ничего не требовалось.

– Кто хочет уехать – скажите сейчас. Без осуждения, без упреков. Кто останется – будет работать. Без драк. Без истерик. Решайте. Завтра в восемь утра – развод.

Иван Сергеевич вернулся к столу, к своей карте, в которую снова уткнулся, будто ища в ней ответа.

Витька, весь в своих мыслях, подошел к пылающему кострищу. Бой, после секундного замешательства, последовал за ним. Как тень, которая не одобряет, но и не бросит.

Миша, Костя и Кирилл, не сговариваясь, потянулись к палаткам. Дима несмело подошел и сел напротив Ивана Сергеевича, глядя на линии карты.

А Слава остался стоять посреди поляны, один, в длинной холодной тени, падающей от высоких сосен. Он потирал больное плечо и никак не мог сглотнуть. Страх, стыд и злость застряли в горле – не давали сделать ни шага назад, ни шага вперед – туда, где сидел Витька. Он стоял и слушал, как трещат дрова. Слишком громко.

Глава девятая

Тень

Уазик, подпрыгивая на колдобинах, мчал по проселочной дороге, выплескивая из-под колес жидкую грязь. В салоне стояла та же тишина, что и на поляне, но здесь она сгустилась, пропиталась яростью, которая исходила от водителя.

Григорий Поленов, которого в деревне все звали Гришей-копарем, сидел, вцепившись в «баранку» побелевшими пальцами. Он смотрел на дорогу, но, кажется, не видел ее. Пальцы левой руки нервно отбивали по обшивке злой, бешеный ритм, челюсти судорожно сжимались, отчего резко выступали желваки на щеках. Перед глазами стоял Иван Сергеевич. Не такой, каким он был сейчас – в непромокаемой куртке и с благородной сединой у висков, – а такой, каким он знал его когда-то: перепачканный землей, с азартом «черного копателя» готовый перерыть пол-леса. «Одни корни из одной грязи», – подумал он.

Их пути тогда разошлись. Не из-за ссоры. Просто Иван одумался. Нашел себе благородную зацепу – «память», «историю». Засел за книжки, вступил в поисковый отряд. Рыцарь в ржавых доспехах, будь он неладен.

Машину резко подбросило на глубокой выбоине, передние колеса на миг зависли в пустоте. Гриша вдавил сцепление и бросил передачу. Его движения были четкими, угловатыми, отточенными годами вождения. Уазик, кряхтя, выкарабкался. В салоне запахло бензином и старой пылью.

– Сергеич… Не дурак. Фанатик.

Он произнес это слово с особенным презрением. Для него, прошедшего плен и знающего, что такое вера – и чужая, и своя, – это слово было хуже ругательства. Фанатик не остановится. Он будет копать не из жадности, а из-за идеи. И это делало его в тысячу раз сильнее любого алчного «черного копателя».

На пассажирском сиденье, вжавшись в дверь, сидел тот самый парень с дороги – племянник Гриши. Он украдкой косился на дядю. В нем смешались уже знакомые чувства страха и любопытства.

– Знает лес не хуже моего, – продолжил Гриша, и в его словах впервые прозвучала не злоба, а что-то вроде усталого, нежелательного уважения. – Но он ищет, чтобы отдать. В музей. Под стекло. Чтобы умные люди ходили и смотрели.

Гриша резко повернулся к парню. В тусклом свете приборки лицо Гриши казалось вырубленным из мерзлой земли – все резче выступали скулы, глубже уходили глазницы. А в глазницах горели два злых огонька.

– А я… я для себя ищу. Для нас. – Его взгляд скользнул по потрепанному салону, будто охватывая всю их нищую, убогую жизнь. – Это мой шанс, Пашка. Последний. Чтобы все это… – он махнул рукой, – чтобы все это не зря. Чтобы я мог посмотреть им в глаза. Всем этим… – он запнулся, подбирая слово, – хозяевам. Которые новые дома строят, на иномарках разъезжают. И плюнуть им под ноги, да так, чтобы они поняли.

Гриша, не говоря ни слова, вдавил тормоз в пол. Колеса заскользили, машину рвануло вперед и резко остановило. Парня на пассажирском сиденье швырнуло к панели, он уперся в нее руками.

Гриша тяжело дышал. Его взгляд, оценивающий и холодный, уперся в племянника. Тот ещё сильнее прижался к двери, стараясь занимать как можно меньше места, испуганный и по-детски растерянный.

– С завтрашнего утра, – сказал Гриша, – станешь их тенью. Будешь ходить за ними по пятам. Слушать, где копать собираются, о чем говорят между собой. Ни шороха, Пашка. Ни вздоха. Чтобы мышь не испугалась. Понял? Обо всем – мне. Ты теперь мои глаза и уши.

Парень кивнул, сглотнув. Страх перед лесом, перед чужими людьми, перед этим гневом – все перепуталось у него внутри.

– А… а лесной призрак? – выдохнул он почти шепотом. – Бабка Матрена говорила… он, если чужих чует…

Гриша резко, с силой замахнулся на племянника. Пацан инстинктивно вжался в сиденье, зажмурился, подставив плечо под ожидаемый удар.

Но удара не последовало. Рука замерла в воздухе.

– Дурь… не неси, – прошипел Гриша сквозь зубы. – Детские страшилки! Призрак… – Он фыркнул и опустил руку. – Настоящий призрак – это я. Или он, Сергеич. Твоя задача – слушать и смотреть. За людьми. Это и есть твоя работа теперь.

Гриша резко вдавил газ, и уазик, взревев, рванул вперед, будто хотел убежать от этого разговора. Парень не сказал больше ни слова. Он прильнул к холодному стеклу, за которым мелькали неподвижные деревья.

Глава десятая

«Затерянные в лесу»

Лес накрыла плотная беззвучная ночь. Костер горел маленьким островком света, вокруг которого теснились мальчишки. Пламя отбрасывало на ребят длинные тени, делая лица старше и серьезнее.

Иван Сергеевич сидел на бревне со всеми. Он не отрываясь смотрел на огонь, собирая мысли, а потом проговорил:

– Черный копатель приехал не просто так. Он ищет не окопы и не гильзы. Он охотится за легендой. За «Затерянными в лесу».

Все онемели. Дима открыл рот. Слава оторвался от игры на телефоне. Даже Бой дернул ушами, уловив перемену в настроении.

Один Витька безучастно уставился в глубину костра, в белый, нестерпимо горячий уголек, где плавилось время. Его рука автоматически опустилась, и пальцы вошли в густую шерсть на загривке Боя. Пес вздохнул и положил голову ему на колени.

– Это случилось осенью сорок второго года, – продолжил Иван Сергеевич. – Глубокой осенью, когда лес уже не шумел, а только сбрасывал с ветвей последнюю багровую листву, партизанский отряд «Сокол» получил от разведчиков точные сведения: по лесной дороге должен пройти немецкий обоз. Но вез он не оружие и не продовольствие. Вез награбленное. То, что украли из музеев, библиотек, разоренных церквей и опустошенных усадеб. Церковную утварь, старинные монеты, книги в коже, фамильное серебро… Трофеи для рейха, которым украсят дома высоких чинов и частные коллекции. Сопровождали груз не тыловые обозники – специальная команда из полка СС. Каратели. Люди, для которых убийство и грабеж – обычное дело.