Затерянные в лесу

Глава четвертая

Выбора нет

Сквер был как все: асфальтовые дорожки, облупленные лавочки, две кривые березы у входа. Витька брел по центральной аллее. Бой – чуть впереди, поводок свободно лежал в руке. Пес шел, обнюхивая столбики и кусты. Витька просто дышал, стараясь ни о чем не думать. Это почти получалось.

Впереди, у дальней лавочки, толпились парни лет по пятнадцать. Один из них держал на коротком поводке коренастого Стаффорда. Увидев Боя, тот натянул поводок, зарычал и дернулся вперед. Парень обернулся. Витька намеренно посмотрел в другую сторону и направился к выходу. Но аллея была одна.

– Эй, пацан! – раздался оклик.

Витька сделал вид, что не слышит.

– Ты, с овчаркой! Убери свою псину на поводок! – крикнул тот же парень уже громче.

– Пес на поводке, – буркнул Витька, продолжая идти.

– Не видно твоего поводка, умник! – засмеялся кто-то, сидевший на лавочке. – У тебя он длиной на полкилометра, что ли?

– Сворачивай, а то мой пес твоего порвет! – Хозяин стаффа нагло уставился на Витьку.

Витька разозлился. Его обвиняли в том, чего нет. Бой вел себя идеально.

– А твой на поводке вообще еле держится, – сквозь зубы бросил Витька, не останавливаясь.

– О-па! – Парень со Стаффордом сделал пару шагов от лавочки, перекрывая путь. Его собака тут же с лаем рванула вперед. – Ты мне еще указывать будешь? Катись отсюда, пока цел. И псину забери, а то ща отпущу – моя за две секунды с вами обоими разберется.

Бой встал как вкопанный, издав из глубины груди рык – низкий и злой. Стаффорд на мгновение захлебнулся лаем. Хозяин едва удержал его.

– Убери собаку! – заорал он.

– Только тронь! – Витька вцепился пальцами в ошейник Боя, но не сошел с места.

Парни за спиной зашевелились, поднялись с лавочки.

– Да пошли отсюда, забей, – пробормотал кто-то.

– Ты еще об этом пожалеешь! – кинул через плечо хозяин стаффорда, отступая и с трудом таща за собой взбешенного пса.

Они ушли, огрызаясь уже вполголоса.

– Нужно было вмазать ему, – выдохнул Витька, глотая воздух.

Внутри все кипело – ярость, унижение, едкая гордость. Бой поднял морду и посмотрел на него. Его взгляд был спокоен и внимателен.

– Что смотришь?.. Осуждаешь? Мне все равно, – проворчал Витька. – Отец бы никогда не уступил таким дебилам. Я знаю.

Они подошли к своему дому только через час. Витька вел Боя дальними дворами, ему хотелось подышать, побыть одному.

Витька вошел в квартиру, пропустив пса вперед. В прихожей было душно. Витька щелкнул карабином, отстегивая ошейник.

– Мам, представляешь, – начал он, сворачивая длинный поводок, – в сквере какие-то дебилы со Стаффордом пристали к нам с Боем.

Из кухни в коридор с телефоном в руке вышла мать. Она посмотрела на Витьку с такой усталостью, что у него перехватило дыхание.

– Мне только что звонили, – сказала мать ровным, деревянным голосом. – Мама одного из этих «дебилов». Сказала, что ты натравил собаку на ее сына. И он теперь в шоке. Они хотят написать заявление в полицию.

– Чего?! – задохнулся Витька. – Да они сами! Бой ничего не сделал!

– Хватит! – отрезала мать, даже не повысив голос. – Витя, у меня больше нет сил. Нет сил бояться, что кто-то позвонит и скажет, что эту собаку, – она махнула рукой в сторону Боя, который стоял насторожившись, – что ее изымут у нас и усыпят. Всё. Точка. Я сегодня же позвоню в часть, а завтра они за ним приедут.

Витька замер.

– Ни… нет, – выдавил он. – Я не отдам. Никогда.

– Ты должен принять! – Голос матери наконец сорвался, став высоким и надтреснутым. – Папа погиб! Погиб! Его нет! А мы есть! И мы должны жить! А если из-за этой собаки с тобой что-то случится? Или с Варей!

На пороге гостиной, прижав к груди старого плюшевого зайца, стояла Варечка. Услышав мамины слова, она захныкала:

– Мамочка, не надо отдавать Боя, пожалуйста.

В этот момент раздался негромкий, но четкий стук в дверь. Бой насторожился. Мать опустила руки, растерянно глянув на часы. Витька сжал в руках сложенный поводок. Дверь приоткрылась – она была не заперта.

На пороге стоял Иван Сергеевич. В одной руке – полупрозрачный пакет с французским багетом и разными цветными упаковками, в другой – пакет поменьше. Он застыл на секунду, окинул взглядом заплаканное лицо Вари, уставшую мать, напряженного Витьку и собаку у его ног.

Иван Сергеевич вошел в квартиру и аккуратно поставил пакеты на табуретку для обуви.

– Помешал?

Мать бессмысленно мотнула головой, вытирая ладонью щеку.

– Нет, нет, Иван, проходи. Мы тут проблему решаем. Точнее, решили.

– Ничего мы не решили! – резко возразил Витька и уставился на свои руки. – Бой останется.

– Все ясно. – Иван Сергеевич пристально посмотрел на Витьку.

Он сделал шаг и присел на корточки прямо перед Боем. Пес уставился на него своими темными, внимательными глазами.

– Вить, мое предложение еще в силе. Поехали в лагерь? На две недели.

– Точно! – тут же, с облегчением, подхватила мать. – Поезжай, сынок, смени обстановку. А Боя мы на это время… куда-нибудь пристроим. К знакомым. И все успокоится.

Витька обомлел. Он уже хотел было крикнуть, что никуда без Боя не поедет, но Иван Сергеевич опередил его:

– И собаку возьмем.

Мать замерла в недоумении.

– Ты что, Ваня? Собаку в лагерь? Ты с ума сошел? Кто тебе разрешит?

Иван Сергеевич как отрезал:

– Это уже моя забота. Разберусь.

Он пристально посмотрел на Витьку. Было видно, как сложно тому согласиться на эту поездку. Сложно признать, что сейчас именно Иван Сергеевич может решить его проблему. Хоть на время, хоть как-то, но решить.

Витька не смог выговорить ни слова. Он сглотнул ком в горле и, не глядя ни на кого, резко и отрывисто кивнул.

Глава пятая

Инцидент

Старый пазик с яркими подтеками ржавчины достался Ивану Сергеевичу в аренду за копейки – на новый автобус денег не было. И пока он не подводил. Но на полпути к лагерю, под мелким назойливым дождем, заглох – всхлипнул и замер, будто решил: хватит, пора отдохнуть.

Иван Сергеевич вместе с пожилым шофером склонился над открытым капотом, из которого валил легкий пар.

В салоне стало скучно. Слава, Миша, Костя и Кирилл уставились в экраны телефонов, лишь изредка перебрасываясь короткими фразами про мобильную игру или смешное видео. Мир за мутными от капель окнами – хмурый и бесконечный – их не интересовал.

Витька сидел на последнем сиденье, уткнувшись лбом в холодное стекло. Бой устроился у его ног, положив тяжелую голову на лапы.

Витька вспоминал, как еще две недели назад не хотел ехать, сопротивлялся, но в итоге сдался: молча собрал вещи, купил большой мешок корма для Боя, уложил миски. И вот теперь он здесь. И странно: когда городские пятиэтажки остались далеко позади, Витька почувствовал облегчение. Наверное, потому что в городе он устал. Устал от школы, от троек в дневнике, от жалостливых взглядов учителей и родителей одноклассников. Устал от матери, которая изо всех сил старалась, но ее забота была похожа на попытку заклеить рваную рану пластырем: боль не уходила, просто становилась глухой, тлеющей.

Витька не хотел ничего забывать. Забыть для него значило бы предать. Он помнил каждый миг того дня. Как услышал из комнаты неестественно высокий, испуганный голос матери. Как вышел в коридор и увидел в дверях двух мужчин в военной форме и между ними – Боя. Как услышал слова, которые навсегда врезались в память: «…погиб при исполнении… героически…» И как потом, уже сквозь туман шока, узнал: собаку списали из-за возраста… хозяина нет… если никто не возьмет – в приют.

О приюте не могло быть и речи. Бой – последняя живая нить, связывающая его с отцом. Но у этой нити был свой непростой характер.

Бой – не только умная собака. Он солдат, прошедший службу. Отец как-то обмолвился шутя: «Иногда мне кажется, Бой не меня слушает, а сам учит, как правильно поступать». Для Боя отец был вожаком, законом. Теперь, когда вожака не стало, Бой занял его место. А Витьку он воспринимал именно так, как и положено вожаку воспринимать подростка в стае – как младшего брата. Его нужно охранять, опекать, иногда мягко направлять. Но не слушаться. И это ранило Витьку. Он видел: Бой идет рядом не потому, что признает в нем лидера, а потому что должен защищать. Именно этого и боялась мать: в критический момент Бой примет свое, «взрослое», решение, а Витька ничего не сможет поделать. Потому что он – не вожак. Но Витька был уверен в обратном: Бой никогда не сделает ничего плохого. Он обучен и всегда принимает правильное решение. Даже если оно идет вразрез с Витькиным.

Дверь автобуса со скрипом открылась, впуская сырую прохладу. Витька вздрогнул, оторвавшись от стекла. Бой тут же поднял голову, насторожив уши.

– Давай проветримся, – сказал Витька больше себе, чем псу, и Бой встал на лапы.

Витька выпрыгнул на обочину и натянул капюшон. Дождь не переставал моросить. Воздух пах мокрой землей, хвоей, свободой. Витька отошел подальше от автобуса, от копошащихся у капота взрослых, от скучающих пассажиров. Он просто стоял, давая Бою обнюхать придорожную траву, и слушал тишину, которую нарушал только шелест дождя да отдаленные возгласы Ивана Сергеевича и водителя.

Из автобуса, пригнувшись, вылез и Дима. В руке он держал пухлую пачку чипсов. Увидев Витьку, Дима замялся, словно хотел подойти, но потом передумал и пристроился у заднего бампера.

В этот момент из-за поворота на большой скорости вылетели два велосипеда. На них – двое местных пацанов, лет по четырнадцать. Тот, что впереди, рулил одной рукой и что-то кричал через плечо своему напарнику. Проезжая мимо, первый ловко выхватил из Диминых рук пачку чипсов и, откатив на пару метров, резко затормозил, развернув велосипед в заносе. Парень зачерпнул горсть чипсов и с шумом втолкнул ее в рот. Он жевал с преувеличенным удовольствием.

– Вкуснотища! На! – Парень с той же наглой усмешкой протянул пачку другу.

Оба заржали.

Дима замер. Он смотрел на свои пустые руки с таким выражением, будто у него не чипсы выхватили, а честь украли.

Витьку ударило знакомое чувство – та же ярость, что и в сквере. Он рванулся вперед.

И тут же перед ним встал Бой. Пес оказался на пути раньше, чем Витька успел сделать второй шаг. Он заблокировал дорогу телом и упрямо смотрел на Витьку. В его темных глазах читался приказ: стой.

– Я сам! – прошипел Витька, обходя Боя. – Не лезь.

Он уверенным шагом подошел к пацану вплотную и изо всех сил ударил ногой по переднему колесу его велосипеда. Металл звякнул. Велосипед дернулся, парень едва удержал равновесие. Витька вцепился ему в куртку, дернул на себя и вырвал из руки смятую пачку.

Бой молниеносно вклинился между Витькой и пацаном, разделяя их своим телом.

Пацан отшатнулся и быстро вскочил в седло.

– Псих! – крикнул он, разворачивая велосипед, и быстро, даже не садясь в седло, закрутил педали, уезжая с места конфликта. Его друг рванул следом.

Из-за капота пазика на шум вышел Иван Сергеевич. Он вытирал руки тряпкой. Из дверей высунулись Слава и Миша, к окнам прилипли Кирилл с Костей.

– Что случилось? – спросил Иван Сергеевич.

Витька промолчал. Он сунул пачку чипсов в оцепеневшие руки Димы и, заходя в двери автобуса, обернулся.

– Бой, за мной, – бросил он отрывисто.

Бой стоял на месте. Секунду. Другую. Потом резко развернулся и поспешил за хозяином.

Иван Сергеевич молча покачал головой и вздохнул.

– Дядя Коля, как дела? – крикнул он водителю.

Из-под капота донесся хриплый отклик:

– В норме, Иван Сергеич! Едем!

Двигатель зарычал.

– Все по местам!

Дверь захлопнулась, и автобус тронулся, оставляя позади мокрые следы на асфальте.

Глава шестая

Лагерь

Пазик, урча, въехал на поляну и замер. Было уже около часа после полудня. Иван Сергеевич выбрал это место заранее – удобное, ровное, в центре тех участков, где предстояло искать.

– Приехали, – сказал Иван Сергеевич, первым спрыгивая на влажную, примятую траву. – Всё выгружаем.

Ребята выносили из автобуса коробки, свернутые палатки, канистры с водой, мешки с продуктами, ящики с инструментами. Через полчаса на краю поляны выросла приличная гора вещей.

– А теперь начнем обустраиваться, – объявил Иван Сергеевич. – Первое – устанавливаем палатки. Они у нас двухместные. Кто с кем – решайте сами.

Слава тут же дернул Мишу за локоть.

– Я с Михой, – сказал он, хватая одну из палаток. – Тащи рюкзаки.

Миша покорно поплелся за Славой с рюкзаками.

Кирилл и Костя, не сговариваясь, выбрали соседнюю палатку и принялись ее расчехлять. Остались Витька, Дима и последняя палатка.

Иван Сергеевич кивнул в их сторону:

– Ставьте рядом со мной.

Витька молча поднял тюк с палаткой и отнес его чуть в сторону, подальше от шумной возни Славы и Миши. Дима, волоча свой рюкзак, последовал за ним.

Ставить палатку Витька умел. Отец учил его несколько лет назад, и движения вспомнились сами собой: развернуть тент, собрать дуги, вбить колышки. Дима вертелся рядом, то и дело оказываясь под ногами.

– Я… я могу помочь, – робко предложил он, когда Витька выравнивал растяжку.

– Хочешь помочь – не мешай, – отрезал Витька, не глядя на него.

Палатка встала ровно и крепко. Дима, видя, что дело сделано, все же набрался смелости:

– Спасибо… за чипсы. Я бы так не смог.

Витька наконец поднял на него взгляд. Короткий, пустой, будто сквозь стекло.

– И не надо, – бросил он и отвернулся.

В это время Иван Сергеевич разложил на траве большой брезентовый тент и поставил складной походный стол.

– Ребят, кто свободен, помогите, – позвал он.

Слава, успевший устроиться на коврике у своей палатки, не отрываясь от телефона, буркнул:

– Я устал. Пусть другие.

Миша смущенно переминался с ноги на ногу, глядя то на Славу, то на Ивана Сергеевича. Кирилл с Костей всё еще возились со своей палаткой, распутывая веревки.

Витька, не говоря ни слова, подошел к Ивану Сергеевичу, взял один угол тента и начал натягивать его на вбитые в землю колышки. Дима тут же ухватился за другой угол.

Костя, наконец справившись с палаткой, подбежал помочь. Кирилл остался доделывать растяжки, но тоже косился в их сторону.

Когда тент был готов, Кирилл и Костя принесли под тент семь складных походных стульев. Брезентовые сиденья, алюминиевые ножки – легкие, удобные. Кирилл расставил их вокруг стола, Костя поправил, чтобы стояли ровно.

Иван Сергеевич оглядел лагерь. Его взгляд задержался на двух сухих елях, валявшихся на краю поляны.

– Вить, – позвал Иван Сергеевич, кивая в сторону упавших деревьев. – Посмотри, если срубить ветки, будем на них сидеть у костра.

Витька взял топор из ящика с инструментами и начал работу. Топор в его руках двигался уверенно, с глухим ровным стуком. Дима тут же сгребал отрубленные еловые ветки в сторону.

Миша взял лопату и стал расчищать площадку для костра – снимать дерн, углублять яму, чтобы угли не разлетались.

– Иван Сергеич, – позвал Костя. – А дрова? Для костра что собирать?

– Ель сырая, – сказал Иван Сергеевич. – Гореть будет, но дыма от хвои много, жару мало. Лапник не годится. Нам сухой валежник нужен. Береза, осина. Я схожу посмотрю.

– Я с вами! – вызвался Кирилл.

– И я, – добавил Костя.

Они ушли в лес, оставив за спиной мерный стук топора.

Витька закончил с первой елью и перешел ко второй. Дима, раскрасневшийся, уже не просто сгребал – он носил лапник в одну кучу у края поляны.

– Эй, – громко позвал Витька.

Он выпрямился, держа топор в опущенной руке, и смотрел прямо на Славу.

– Помоги ветки убрать.

Слава медленно, с явным раздражением, оторвался от экрана.

– Чего? – Слава оглядел ребят. – Вас там и так трое. Я устал.

Витька сделал шаг в сторону Славы. Боковым зрением он заметил движение – Бой, лежавший у палатки, поднял голову. Уши встали торчком, тело напряглось.

– Тент натянуть – устал, – чеканя слова, сказал Витька. – Ветки убрать – устал. Может, и жрать потом за тебя кто-то будет?

На лице Славы расплылась наглая, вызывающая усмешка.

– Не-е, – протянул он. – Жрать я сам буду. А готовить будешь ты. Раз такой работящий.

Слава снова демонстративно уткнулся в экран телефона.

Витька злился. Очень хотелось врезать Славе. Очень. Чтобы эта наглая ухмылка наконец сползла с его лица. Но где-то в глубине сознания шевельнулась холодная взрослая мысль: начинать поездку с драки – глупо.

В этот момент из леса, волоча за собой валежник, вернулся Иван Сергеевич. За ним, нагруженные хворостом, брели Кирилл и Костя.

– Лавочки сделали? – спокойно спросил Иван Сергеевич. Его взгляд скользнул по Витьке, по Славе и по Бою, который, увидев Ивана Сергеевича, не спеша опустился на землю. – Хорошая работа.

Когда место для костра было готово и две охапки хвороста лежали рядом, Иван Сергеевич отложил в сторону канистру с жидкостью для розжига.

– Сегодня обойдемся без этого, – сказал он и встал на колени у сложенной горки веток. – Подойдите все сюда. Смотрите.

Иван Сергеевич взял в руки еловую ветвь, покрытую мшистой сырой корой.

– Сверху – мокро, гнило. Но внутри…

Он ударил обухом топора по середине ветки. Та с хрустом раскололась, обнажив сухую и смолистую белую сердцевину.

– Вот она, наша «зажигалка». Сухая при любой погоде.

Иван Сергеевич отколол несколько плашек, затем взял нож и, придерживая дерево уверенной рукой, начал снимать длинные, тонкие, почти прозрачные стружки. Они падали ему на колени, завиваясь колечками.

– Это – пух. Вспыхнет от одной искры.

Потом Иван Сергеевич взял чуть более толстые щепки и сложил их над кучкой стружек домиком, а сверху выстроил еще «колодец» из тонких веточек. Ребята притихли. Даже Слава, стоявший поодаль, смотрел не отрываясь.

Иван Сергеевич чиркнул спичкой.

Искры посыпались на стружки. Одна, вторая… Тонкая струйка дымка потянулась вверх. Вспыхнуло первое робкое пламя – золотое, неровное.

Иван Сергеевич наклонился и осторожно раздул его, сложив ладони рупором.

Огонь окреп. Перекинулся на щепки. Захватил «колодец», загудел, заиграл оранжевыми языками.

Иван Сергеевич выпрямился, посмотрел на ребят.

– Это знание может спасти вам жизнь, – сказал он, когда огонь уверенно занялся, потрескивая и отбрасывая жар. – Заблудиться в лесу проще простого, а вот выжить в нем, пока ждешь помощи, очень сложно.

Потом началась простая кухонная суета. Иван Сергеевич поставил на треногу над огнем большой, почерневший от многих походов котелок с водой. Кирилл, Миша и Костя, вооружившись ножами, уселись на одно из бревен с ведром картошки. Сначала очистки летели криво и толсто, но постепенно работа пошла увереннее.

Рядом Дима, сгорбившись с непривычки, старательно резал буханку черного хлеба толстыми, неровными ломтями. Витька, не спрашивая ни у кого, взял консервный нож и одну за другой вскрыл четыре банки тушенки. Мясной, плотный запах моментально смешался с дымом костра, отчего у всех невольно засосало под ложечкой.

Слава, который до этого все время сидел, уткнувшись в телефон, покосился на Ивана Сергеевича. Тот размешивал картошку в котелке, проверяя ее готовность. Потом Слава взглянул на остальных – все занимались делом. С недовольным, глубоким вздохом, будто совершая подвиг, он сунул телефон в карман, подошел к столу и принялся раскладывать миски, ложки и кружки – с преувеличенной, демонстративной аккуратностью.

К тому времени, когда обед был готов, солнце уже значительно сместилось, отбрасывая от леса длинные холодные тени на поляну. Но тепло от костра и тяжелых дымящихся мисок согревало все вокруг. Ребята устроились на тех самых еловых бревнах. Негромко потрескивали дрова и звенели ложки. Усталость после дороги и работы была приятной. Даже Витька, сидевший чуть в стороне, ощутил это странное чувство – простое физическое удовлетворение от сделанного дела и теплой еды. Он бросил Бою кусочек мяса – не в качестве поощрения за выполненную команду, а просто так. Бой поймал кусок на лету, легко, почти незаметно проглотил его и продолжил лежать, положив морду на лапы.

Это была еще не дружба. Это была тихая общая усталость после работы. И в этой усталости не осталось места для старых обид или отчуждения. Остались только тепло костра, вкус еды и понимание, что первый трудный шаг они преодолели вместе.

Иван Сергеевич допил чай, оглядел своих таких разных, но одинаково уставших бойцов. В уголках его глаз обозначились лучики – первая улыбка за день.

Глава седьмая

Черный копатель

После обеда под тентом, на походном столе, Иван Сергеевич расстелил топографическую карту и выставил перед собой небольшой ящик. Ребята, сытые и сонные, потянулись к столу без особой охоты. Слава зевнул, Кирилл с Костей перешептывались. Дима с готовностью занял место рядом со столом.

Витька подошел последним, сделав вид, что ему не интересно. Он пристроился с краю, прислонившись к стойке тента. Бой, дремавший у палатки, поднял голову и, лениво потянувшись, подошел и уселся чуть в стороне, в тени.

Иван Сергеевич открыл ящик. Не торопясь, бережно, он вынимал и раскладывал на карте предметы, завернутые в ткань. Ржавая, помятая солдатская кружка с отбитой ручкой. Горсть потемневших гильз. Пробитая осколком алюминиевая фляга. Простая ложка с едва читаемыми инициалами. Последней была каска, тяжелая, стальная, с рваной, ржавой дырой над левым виском.

Ребята притихли, рассматривая артефакты.

– Первое и главное правило, – сказал Иван Сергеевич. – Мы не ищем трофеи. Мы ищем имена.

Он поднял каску.

– Видите? – Его шершавые пальцы провели по краю рваной дыры. – Пуля или осколок. Человек в этой каске погиб. Его история на этом закончилась.

А наша – началась. Найти его имя – значит дочитать эту историю до последней строчки. До точки. И поставить свою.

Витька перестал ерничать. Взгляд зацепился за темное отверстие в стали. Небольшое, почти аккуратное. И от этого – еще страшнее. Он представил, как эта сталь, холодная и твердая, вдруг стала хрупкой, как яичная скорлупа. На секунду ему почудился запах пороха и крови – но нет, пахло только дымом от костра.

– Второе правило, – продолжил Иван Сергеевич, возвращая каску на стол. – Мы здесь не для того, чтобы копать могилы. Наша задача – быть разведкой. Прочесать лес, послушать землю. Нашли сильный сигнал, ржавую железяку, гильзу, пуговицу – ставим метку на карте и втыкаем в землю колышек. Потом сюда приедет взрослая команда и поднимет бойцов по всем правилам. Мы – их глаза и уши.

Он обвел внимательным взглядом мальчишек.

– Вопросы есть?

Ребята молчали. Каждый додумывал что-то свое. И в это молчание грубо ворвался рев двигателя. Все разом обернулись.

На поляну влетел ржавый уазик. Он резко затормозил в двух десятках метров от тента.

Бой вскочил и весь напрягся. Потом прозвучал один отрывистый предупреждающий лай.

– Бой, место! – бросил Витька, стараясь, чтобы голос звучал твердо.

Бой не послушал его. Он перестал лаять, но не сходил с места и рычал.

Из уазика вылез высокий сутулый мужчина лет пятидесяти в поношенной куртке и грязных кирзовых сапогах. Он услышал рычание и остановился, медленно, оценивающе оглядев Боя. На его обветренном лице появилась кривая недобрая ухмылка.

С пассажирской стороны выскочил парень лет четырнадцати, с угловатым насмешливым лицом. Витька и Дима сразу узнали его. Тот самый парень с дороги, который вырвал чипсы. Он облокотился на крыло машины и с явным удовольствием наблюдал за происходящим.

– Здорово, Сергеич! – хрипло произнес мужчина. – Гляжу, ты не только пацанов в лес привез, но и шавку завел. Охранять будешь свои бумажные карты?

Витька почувствовал, как в нем нарастает раздражение.

– Я сказал – место! – повторил он Бою, но уже тише.

Бой бросил на него быстрый взгляд. Рычание прекратилось. Он замер, не сводя глаз с мужчины.

Тот, будто не замечая Боя, неспешной, развалистой походкой направился к тенту, грубо отодвинул замершего у стола Диму, взял со стола компас, покрутил его в грязных с обломанными ногтями пальцах и с презрением швырнул обратно.

– Зря упрямишься, Сергеич, – сказал незнакомец. – Лес большой, всем хватит. Делить будем по-братски. Мне – семьдесят, тебе – тридцать. Тебе ведь много не съесть.

Он сипло засмеялся.

Иван Сергеевич стоял неподвижно.

– Ты меня с кем-то путаешь, Григорий, – произнес он ровно, не повышая тона. – Я памятью не торгую.

Мужчина будто ждал этого. Его лицо исказилось. Смешок сорвался, сменившись внезапной яростью.

– А ты меня не стыди! – взревел он, ударяя себя кулаком в грудь. – Здесь моя наука! Меня война выучила! Я выжил! А теперь нищета. Так что мне должны!