Тегеран-79. Захват американского посольства

В то же время в рамках антизападных, изоляционистских устремлений духовенства в первое время после февральской победы был проведен ряд мероприятий объективно антиимпериалистического характера, способствовавших расширению суверенитета иранского государства, в частности установлению полного контроля над нефтяными ресурсами. Под давлением экономической необходимости, а также в порядке «перехвата» требований левых сил власти провели летом 1979 г. национализацию части крупной капиталистической собственности – промышленных предприятий, банков, страховых компаний. При этом иностранным акционерам было обещано выплатить полную компенсацию. В дальнейшем в политике правительства стали проявляться тенденции и к установлению более тесных экономических и политических связей с – западными державами.

Но основные усилия властей были направлены на создание новой, исламской структуры государственной власти. 1 апреля 1979 г., после референдума, на котором населению был предложен вопрос: «За монархию или исламскую республику?», аятолла Хомейни провозгласил начало «правления Аллаха» в Иране. Страна получила официальное наименование – Исламская Республика Иран. В течение последующих месяцев при личном участии аятоллы Хомейни был подготовлен проект исламской конституции, предусматривавший учреждение в стране института факиха – самого достойного духовного вождя, стоящего над всем государственным и правительственным аппаратом, и Совета по наблюдению за осуществлением конституции, состоящего из представителей духовенства и призванного контролировать деятельность всех органов власти с точки зрения ее соответствия исламским нормам. Проект нового Основного закона, вызвавший острые споры в политических кругах, религиозное руководство решило представить на одобрение всенародного референдума.

Одновременно власти усиленно претворяли в жизнь программу исламизации общественных и семейных отношений, системы образования и управления. В государственных учреждениях проводились одна за другой чистки, имевшие целью изгнать из них лиц, скомпрометировавших себя сотрудничеством с прошлым режимом и нарушивших тем самым основные каноны ислама. Наиболее видные из них приговаривались исламскими революционными трибуналами к смертной казни. В течение девяти месяцев было казнено более 700 приспешников шаха из числа военной и гражданской элиты. Суровым физическим наказаниям подвергались также нарушители исламского «морального кодекса». Последний предусматривал запреты на продажу и потребление алкогольных напитков (в том числе пива), показ кинофильмов с любовными сценами и даже танцами, трансляцию и слушание западной музыки, включая классическую, обязывал женщин носить на работе чадру или другое покрывало и т. п. При этом религиозные лидеры утверждали, что, поскольку конечная цель революции – создание «исламского бесклассового общества» – может быть достигнута главным образом путем духовного возрождения людей в исламе, постольку основной задачей должна стать революционная перестройка моральных человеческих отношений по исламским канонам.

Что касается экономики, то она, как утверждалось, имела целью «не процветание и развитие, а сближение человека с богом». В соответствии с этим важнейшими функциями государства считались регулирование потребления с тем, чтобы довести его до «разумных пределов», и борьба с «расточительством», что рассматривалось как главное средство не только морального совершенствования общества, искоренения нищеты и лишений, но и достижения экономической независимости страны. Выступая за справедливое распределение материальных благ между членами мусульманской общины, клерикальные деятели объявили критерием такого распределения не труд, а благочестие. От каждого по способностям, каждому по благочестию – аминь!

О влиянии подобных концепций на экономическое развитие свидетельствуют следующие данные. Промышленные предприятия работали менее чем наполовину своих производственных мощностей, инфляция достигла 40 %, а безработица охватила до 1/3 всего самодеятельного населения. Более половины всех потребностей страны в продовольствии удовлетворялось за счет импорта, оплачивавшегося доходами от сбыта нефти. Но для купцов и лавочников, занявших ведущее место в экономической жизни страны и взвинтивших розничные цены на основные продукты питания от 40 – до 150 %, торговля, как говорят персы, благоухала мускусом. Революция, по их мнению, дала положительные результаты. «Теперь нужно снова взять страну в руки, установить порядок и безопасность», – говорили торговцы на базарах.

«Порядка и безопасности» в том смысле, в каком его понимали торговцы и лавочники, в стране действительно не было. На городских улицах и площадях не прекращались митинги и манифестации разных групп населения, выступавших со своими специфическими требованиями, на заводах и фабриках – забастовки рабочих и служащих, в министерствах и различных учреждениях – сидячие демонстрации безработных, в университетах, многих вузах и школах – жаркие диспуты и дискуссии о республиканском будущем Ирана. Только в Тегеране число вновь образовавшихся политических и общественных организаций и ассоциаций – исламских, либеральных и левых – перевалило за сотню. Но авторитет я полномочия имама Хомейни оспаривали в основном только либеральные и левоэкстремистские группы, постоянно твердившие, что не намерены менять «тиранию короны на тиранию тюрбана», и некоторые политические и религиозные организации национальных меньшинств, в особенности курдов-суннитов, поднявшихся с оружием в руках на борьбу за национальную автономию.

В августе 1979 г. с целью лишить политическую оппозицию возможностей противодействия принятию исламской конституции власти нанесли давно готовившийся упреждающий удар по леволиберальным и левым силам, а также активизировали начатую ранее «необъявленную войну» против автономистского движения в Иранском Курдистане. Эти действия властей мыслились в виде операции по возвращению «заблудших душ» в лоно ислама. Но получилось так, что война в Курдистане стала постоянно действующим фактором политической жизни страны, а леволиберальная оппозиция, лишившись своих руководителей, вскоре вовсе сошла с политической арены Ирана. Как говорят персы, хотел подправить ему бровь, а выбил глаз. Что касается левых организаций, часть которых перешла на полулегальное положение или же вступила в борьбу с режимом, то они почти полностью сохранили свои силы, хотя и не смогли преодолеть раскол в своих рядах.

Многие учреждения в столице постепенно начали переходить под контроль не только «стражей исламской революции» и отрядов «исламских революционных комитетов», но и фанатично настроенных банд погромщиков, вооруженных дубинками и ножами. То были члены организации, именовавшей себя «партией Аллаха», законспирированные штаб-квартиры которой размещались в тегеранских мечетях.

Сложное положение в стране усугублялось довольно часто прорывавшимися наружу разногласиями в государственно-административных сферах. Базарган, поначалу рассчитывавший добиться единовластия своего правительства, уже с марта 1979 г. неоднократно подавал прошения об отставке в знак протеста против ограничения предоставленных ему полномочий. И действительно, деятельность всех министерств не только контролировалась, но подчас и дублировалась различными органами, составленными из религиозных деятелей и предпочитавшими действовать негласно. Все они подчинялись Исламскому революционному совету (ИРС), игравшему консультативную роль при Хомейни, но формально олицетворявшему высшую власть в Иране. Деятельность совета с самого начала была окружена настолько плотной завесой секретности, что большинство его членов долгое время не были известны в стране. Постепенно выяснились имена 13–15 членов совета, среди которых было немало видных аятолл и ходжат-оль-эсламов (второе по значению духовное звание в шиитской иерархии).

Хомейни всякий раз отклонял прошения премьера об отставке, чтобы не создавать благоприятных условий для деятельности оппозиционных политических сил, относительная лояльность которых к самому имаму обеспечивалась именно наличием между ними буфера в лице правительства Базаргана. В то же время он воздерживался от оказания премьеру безусловной поддержки, поскольку это могло дать повод для отождествления имама с его правительством, которое общественность обвиняла в посягательстве на революционные завоевания, но которое в конечном итоге оказалось всего лишь бессильным придатком правящего духовенства.

Прекрасно ориентируясь в диалектике «стабилизирующего конфликта», Хомейни как истый интегрист не позволял себе явно поддерживать ни одну из политических группировок (в том числе исламских), предоставляя им всем возможность бороться между собой за право интерпретации «курса имама». Ибо сказано в Коране: «Поистине, те, которые разделили свою религию и стали партиями, ты – не из них. Их дело – к Аллаху; потом Он сообщит им, что они делали».

С осени 1979 г. в среде идущего за духовенством народного большинства начали проявляться чувства усталости и разочарования. Проведенные 12 октября выборы в городские советы показали резкое уменьшение числа избирателей, участвовавших в голосовании: во многих городах к избирательным урнам пришли не более 8 % лиц, имевших право голоса, по сравнению с 92,5 % участвовавших в мартовском референдуме по вопросу об исламской республике.

Экономический кризис, продолжающийся рост стоимости жизни, безработица, коррупция и спекуляция способствовали углублению массового недовольства. Выступления молодежи за демократические свободы сливались с женским движением за равные права с мужчинами, с борьбой рабочих за превращение заводских и фабричных комитетов в реальное орудие защиты их интересов, с движением безработных за право на труд, с борьбой безземельных крестьян за землю. В последние дни октября по ряду городов Ирана пронесся шквал народных выступлений, авангардную роль в которых играли студенчество и вообще молодежь.

Такого рода выступления сами по себе были не новым явлением в послефевральском Иране. Новыми были их требования – антикапиталистические и в ряде случаев даже антирежимные по содержанию. Стало ясно: народное большинство стремится к углублению демократического, антиимпериалистического содержания революции, хотя в целом и не ставит под сомнение руководящую роль религиозных деятелей.

Эти настроения не могли не сказаться на духовенстве и вообще на исламском политическом движении, чьи возможности манипуляции массовым общественным сознанием были еще далеко не исчерпаны. При этом различные группы многоликого по характеру и составу клерикального лагеря по-разному пытались трансформировать настроения масс в конкретные политические действия. Наибольшую активность в те дни проявило радикальное экстремистское крыло исламского движения, представители которого подвергали резкой критике внутреннюю и особенно внешнюю политику кабинета Базаргана (якобы противоречащую курсу имама) и выступали с громогласными призывами к «новой революции», «второй революции», «революции в революции» и т. п.

Страна стояла на пороге важных событий.

Продолжавшиеся в первые дни ноября 1979 г. студенческие демонстрации, еще недавно проходившие под ярко выраженными социальными лозунгами, в результате призывов религиозных лидеров, в том числе и самого Хомейни, усилить борьбу против Соединенных Штатов получили исключительно антиамериканскую направленность. На массовых молитвах теперь все чаще вспоминали, что две недели назад, 22 октября, беглый шах Мохаммед Реза прибыл в Нью-Йорк.

Студенты врываются в здание посольства.

Темнее черного цвета нет. 4 ноября, в День учащегося, когда по всему Тегерану и, как обычно, около посольства США проходили антиамериканские демонстрации, ничем не проявившая себя ранее Организация мусульманских студентов – последователей курса имама Хомейни осуществила заранее запланированную акцию по захвату посольства. Экипированные веревками и повязками для глаз «студенты – последователи курса имама» под видом, мирных демонстрантов проникли на территорию дипломатического представительства и в течение трех часов преодолевали сопротивление 13 американских морских пехотинцев, оборонявших здание посольства с помощью слезоточивых газов. Захваченный дипломатический и иной персонал «студенты-последователи» объявили заложниками до выдачи Ирану бывшего шаха.

Действия «студентов-последователей» сразу же получили официальное одобрение Хомейни, назвавшего происшедшие события «второй революцией, еще более крупной, чем первая». Базаргану пришлось подать в отставку, и имам, еще недавно объявлявший повиновение премьеру религиозным долгом, на сей раз незамедлительно удовлетворил его прошение. Это было началом конца последнего из оставшихся на политической арене течений либерального лагеря – центристского, а следовательно, и всего движения в целом.

С отставкой правительства Базаргана у руля правления в стране безраздельно утвердились представители исламского политического движения. Сформирование нового кабинета Хомейни поручил Исламскому революционному совету, который немедленно декларировал начало осуществления коренных преобразований в экономической, социальной и культурной областях и обещал принять меры по улучшению жизненных условий трудящихся. Совет имел основание спешить.

Улицы и площади Тегерана, примыкающие к зданию американского посольства, были залиты безбрежным людским морем. Непрекращающиеся массовые антиамериканские митинги и демонстрации, на которых жглись чучела американского президента и флаги США, задавали антиимпериалистический тон всей общественно-политической жизни страны. Огромные транспаранты вокруг посольства с надписями: «Смерть американскому империализму и его гостю – шаху-палачу!», «Если США не выдадут Ирану живого шаха, мы разорвем с ними всякие отношения и прекратим поставки нефти» и т. п. – оказывали влияние на позиции всех политических, религиозных и общественных организаций. В многочисленных листовках и воззваниях, наклеенных на стены американского посольства, выражалась поддержка борьбы иранского народа против американского господства и подрывной деятельности США в Иране.

Волны народного движения едва вмещались в «исламские берега». Исключительный размах антиимпериалистических и антимонархических настроений широких народных масс был настолько очевиден, что признавался даже самыми пристрастными иностранными наблюдателями.

«Скорого освобождения американских граждан ожидать не приходится, так как действия студентов поддерживаются не только аятоллой Хомейни, но и населением иранской столицы», – отмечала 12 ноября 1979 г. телекомпания Эй-би-си (США).

«Антиамериканские настроения… постепенно начинают переходить в открытую ненависть ко всему американскому… Трудно предположить, чтобы это был искусственно организованный новым режимом протест. Искренность участников демонстрации очевидна – они действительно хотят смерти шаха», – говорилось в передаче Эй-би-си 13 ноября.

Но новый режим не мог допустить, чтобы народное движение выплеснулось из «исламских берегов» – разве для этого заняла посольство Организация мусульманских студентов – последователей курса имама Хомейни? С течением времени выявилось, что план захвата посольства разработал и осуществил деятель исламско-радикального толка Хабиболла Пейман; предпочитая держаться в тени, он уступил роль политического представителя и духовного вождя «последователей» молодому ходжат-оль-эсламу Мохаммеду Мусави-Хоени, имевшему прямой доступ к имаму. Однако откуда взялась эта организация и что собой представляла? Что касается ее структуры, то она долгое время оставалась неясной многим как в Иране, так и за его пределами. Было известно только, что, прежде чем что-либо предпринять, «студенты-последователи» должны добиться согласия между собой. Вскоре выяснилось также, что они создали пять комитетов – безопасности, общественных отношений, поддержания внутреннего порядка, допросов и связи, представители которых составили Совет – высший руководящий и контрольный орган организации. Еще через некоторое время американской разведке удалось раздобыть и более конкретные сведения, проникшие на страницы печати.

«Что касается личности тех, кто захватил посольство, – писала в январе 1980 г. „Вашингтон пост“, – то Совет национальной безопасности установил сейчас пять различных группировок. Три из них – это действительно студенческие организации, придерживающиеся различных идеологических взглядов. Четвертая состоит из ультра, не являющихся студентами. Пятая группировка – это военные, входящие в „силы безопасности“».

В последнем случае имелись в виду, конечно, дислоцировавшиеся вокруг территории посольства подразделения «стражей исламской революции», руководство которых наблюдатели обнаружили среди «студентов-последователей» еще 4 ноября. Каковы же были конкретные задачи этой наспех сколоченной организации, ставившей в качестве своих главных целей свержение правительства Базаргана и обеспечение общественной поддержки принятию исламской конституции и созданию исламской государственной структуры? В мае 1981 г. «Нью-Йорк таймс» писала:

«У иранских студентов, захвативших американских заложников и задерживавших их в американском посольстве в Тегеране в течение 444 дней, первоначально были гораздо более скромные планы. Они собирались удерживать заложников только от трех до пяти дней и устроить нечто вроде сидячих забастовок в университетских городках, как в 60-е годы. Но их акция вызвала столь бурную поддержку со стороны населения Ирана, что сами студенты стали, по сути дела, заложниками этого кризиса из-за заложников. Такое впечатление сложилось на основе беседы с одним из мусульманских фанатиков, который участвовал в планировании и осуществлении захвата посольства».

Кстати сказать, с признаниями аналогичного характера выступал и лидер организации – ходжат-оль-эслам Мусави-Хоени. Но пока что, захватив американское посольство, которое с тех пор в Иране называлось не иначе как «шпионское гнездо», «мусульманские студенты – последователи курса имама» сразу же развернули активную кампанию по разоблачению политики США в Иране. В этом они широко пользовались услугами центрального телевидения, постоянно транслировавшего все организуемые ими пресс-конференции. Уже 9 ноября телезрителям были продемонстрированы захваченные в посольстве США стационарные и переносные радиостанции, подслушивающие устройства, средства тайнописи, специальные антенны для связи со спутниками, оперативные карты районов Иранского Курдистана и Хузестана, кодирующие машины, оружие и боеприпасы, компьютеры, измельченные в порошок секретные документы и накопительные устройства компьютеров, городские номера автомашин и т. д. и т. п. С того же времени началось регулярное обнародование захваченных в посольстве документов, разоблачавших замыслы США по укреплению в Иране американских экономических и политических позиций. Некоторые из документов интерпретировались в том духе, что администрация Соединенных Штатов намерена восстановить в Иране монархический режим.

Подливая масло в огонь народного гнева, «последователи» не забывали и о том, чтобы удерживать массовое движение в русле «исламской революции». Так, 12 ноября, сообщив в очередном послании к народу о готовящихся «силами внутренней реакции и американскими наймитами» выступлениях в целях создания в стране обстановки «хаоса и беспорядков», они призвали население не поддаваться на провокации, соблюдать «революционную бдительность» и еще теснее сплотиться вокруг имама. Иначе говоря, народная революция должна была окончательно превратиться в «исламскую революцию». О подобном персы говорят: огонь потушил, золой играет.

При этом из виду не упускались и интересы самой организации. Превращая следование «курсу имама» в критерий революционного духа и даже религиозной веры, «студенты-последователи» обеспечивали важный катализатор не только для поддержания исламских настроений, но и для усиления роли исламской молодежи во всенародном движении против «безбожников» и «идолопоклонников».

Все публичные выступления и действия организации были призваны оправдать ее название, претендующее на главную роль в интерпретации «курса имама». Став орудием и совестью «второй исламской революции», они подчас позволяли себе такую форму этой интерпретации, которая на деле превращала ее в прямое определение «курса имама». Так, 9 ноября на очередной пресс-конференции представитель организации заявил, что в соответствии с «указаниями имама» иранские должностные лица и религиозные деятели не должны вступать в переговоры с США и любыми посредническими миссиями до тех пор, пока американские власти не выдадут Ирану бывшего шаха. Такого рода заявления практически означали прямое посягательство на функции официальных органов власти – Исламского революционного совета и формируемого им правительства.

В то время как «мусульманские студенты» закреплялись в роли главного дирижера народного оркестра, религиозные деятели, заправлявшие делами в Исламском революционном совете, занимались распределением министерских постов, ставших вакантными после отставки правительства Базаргана (за ним лично было сохранено членство в ИРС без конкретных функций). Новый кабинет, сформированный 9–16 ноября на временной основе, был составлен преимущественно из членов совета, на которых, таким образом, легла прямая ответственность за ту или иную сферу правительственной деятельности, причем должность премьера не предусматривалась.

Во всех основных вопросах внутренней и внешней политики Исламский революционный совет, работавший по принципу коллегиальности, исходил из указаний и пожеланий имама. В отношении посольства США он неоднократно заявлял, что освобождение американских заложников, равно как и все переговоры по этому вопросу, возможны лишь при условии предварительной выдачи Ирану шаха. Представители совета указывали, что иранская политика в отношении США не будет носить «оборонительный» характер, хотя Иран и не пойдет на полный разрыв своих отношений с Соединенными Штатами. В других случаях колебаний имама ИРС также колебался вместе с ним. Все высшие назначения, производившиеся в те дни в правительственном и государственном аппарате в соответствии с пожеланиями Хомейни, послушно принимались советом, от имени которого эти назначения объявлялись. Газета «Балтимор сан» в ноябре 1979 г. комментировала:

«Зачастую кажется, что члены совета являются не руководителями, а людьми, которыми руководят либо аятолла Хомейни, либо шумные толпы на улицах».

Однако Исламский революционный совет фактически не был единым и монолитным органом власти. В нем выделялись две крайние соперничавшие группы, между которыми располагалось центристское «болото». Одну из них составляли религиозные деятели во главе с секретарем совета (и его фактическим руководителем) аятоллой Мохаммедом Бехешти, бывшим в то же время генеральным секретарем Исламской республиканской партии (ИРП), ведущей политической организации правящего страной духовенства. Проницательный политик, он действовал по принципу: «Мало быть честным и простым, нужно быть честным и ловким». Другие религиозные деятели – члены совета также входили в руководящее партийное звено ИРП. Вторую группу в совете составляли такие беспартийные светские деятели, как бывший советник Хомейни по экономическим вопросам Абольхасан Банисадр, назначенный министром экономики и финансов и исполняющим обязанности министра иностранных дел, и Садек Готбзаде, директор-распорядитель иранского национального радио и телевидения.

Западная пресса характеризовала членов обеих групп как «жестких» и «умеренных», «ястребов» и «голубей», «ультраконсерваторов» и «прагматиков», «фундаменталистов» и «либералов», «твердолобых» и «трезвомыслящих» – определения, не учитывающие в достаточной мере ни их идейные позиции, ни тем более динамику внутриполитической борьбы в стране. В сравнении с правительством Базаргана, состоявшим в основном из происламски настроенных либералов, обе группы могли бы быть равным образом охарактеризованы как исламско-радикальные. Однако в рамках такого понимания исламского радикализма, а также с точки зрения задач нового этапа развития «исламской революции» они действительно различались той степенью приверженности хомейнистской идее исламской республики, которая дает основание в целом характеризовать первую группу как «жесткую», вторую – как «умеренную».

Такого рода соединение в рамках одного органа власти представителей различных, но в общем относительно близких идейно-политических позиций было приемом, хорошо зарекомендовавшим себя на практике предшествующих девяти месяцев существования Исламской Республики Иран. Верховному звену государственной власти это давало возможность выступать в роли некоего надправительственного арбитра, гарантировавшей иммунитет от каких-либо обвинений в ответственности за общий правительственный курс политики и в то же время способствовавшей практическому формированию такого политического курса, который медленно, но верно привел бы к воплощению в жизнь идей исламской республики. Ибо сказано в Коране: «Терпение – ключ к радости».