Непосвященная

– Не хозяйка я тебе, Леама. Я не Моргат.

Она замерла в паре шагов, будто наткнувшись на невидимую стену. Ее глаза распахнулись еще шире, в них читался неподдельный шок.

– Как? Вы знать? Вы вспомнить? – ее речь стала обрывистой от волнения.

Ее слова не стали для меня неожиданностью. Напротив, они подтвердили мою догадку, ведь она была рядом с Моргат так долго, и должна была догадаться, что я – не она. И это подтверждение вывело меня из себя. Я резко подняла на нее взгляд, и вся накопившаяся боль, страх и ярость вырвались наружу. Я вскочила с дивана.

– Ты знала! – мой голос прозвучал громко и резко, заставляя ее отпрянуть. – Ты всё знала!

Леама отшатнулась, словно от удара, и прижала ладони к груди, ее лицо исказилось мукой.

– Простить! Простить меня, хозяйка! – взмолилась она, и в ее глазах блеснули слезы.

Но я уже подошла к ней вплотную, и мой тон был холодным и обвиняющим. Вся моя тряска куда-то ушла, ее место заняла настоящая ярость.

– Говори! – потребовала я, чувствуя, как дрожь пробирается в голосе, но уже от гнева. – Говори, что ты знаешь! Почему ты молчала?

Леама потупила взгляд, ее плечи сгорбились под тяжестью вины.

– Не могу, – прошептала она так тихо, что я едва разобрала слова. – Наложено заклятье Моргат. Я хотеть сказать, но не могу… иначе крылья умереть…

Горькая, истерическая усмешка вырвалась у меня из груди. Заклятье. Крылья.

– Крылья? – я с силой сжала кулаки. – Я потеряла себя! Во мне чужие воспоминания! Я живу не свою жизнь, Леама!

Она лишь безнадежно покачала головой, и по ее бледным щекам покатились слезы.

– Не могу… – снова прошептала она, и в этом шепоте слышалась такая безысходность, что моя ярость на мгновение дала трещину.

В наш напряженный спор вмешался Терас. Он подошел, подняв руки в умиротворяющем жесте, и его голос прозвучал нарочито спокойно и даже с легкой насмешкой:

– Дамы, дамы, тише. Мы во всем разберемся. – Его взгляд скользнул по мне, затем по Леаме. – Пока я понял, что ты, – он показал пальцем в мою сторону, – не Моргат. Но зато ты в ее теле. А ты, – он перевел палец на дрожащую ненки, – под заклятьем и ничего не можешь рассказать.

Напряжение в комнате было таким густым, что его, казалось, можно было резать ножом. Слова Тераса повисли в воздухе, не принося облегчения, а лишь подчеркивая всю безысходность моего положения и трагичную беспомощность Леамы. Я стояла, все еще дрожа от невысказанной ярости и обиды, глядя на плачущую ненки, которая не могла вымолвить и слова в свое оправдание.

И тут из темноты коридора, прямо у входной двери, послышался насмешливый, холодный голос.

– Как тут у вас интересно… Чуть не пропустил всю прелесть.

Мы все, будто по команде, резко повернули головы. В дверном проеме, непринужденно прислонившись к косяку, стоял Карион. Скрестив руки на груди, он смотрел на нашу разгоряченную группу с видом зрителя, наблюдающего за забавным спектаклем. На его лице застыла маска легкого удивления, но в глазах плясали колкие искорки удовольствия.

Дорок, не меняя своей измученной позы на диване, испустил тяжелый, усталый вздох. Казалось, каждое появление его братьев отнимало у него год жизни.

– Ты что, успел так быстро отнести трупак в таверну и вернуться? – спросил он, и в его голосе сквозь усталость пробивалось раздражение.

Карион поджал губы в беззаботной гримасе и чуть приподнял плечи, демонстрируя полнейшее равнодушие.

– Нет. Я его просто сжег.

В воздухе повисла шокированная тишина. Даже Терас перестал ухмыляться. Леама тихо ахнула, прикрыв рот ладошкой.

Дорок медленно провел рукой по лицу, и в этом жесте читалось такое истощение, что мне на мгновение стало почти жаль его.

– Карион, – его голос прозвучал глухо и обреченно, – я же сказал – отнести его в таверну.

Карион лишь коротко хмыкнул, словно отмахиваясь от назойливой мухи.

– Да не собирался я тащить на себе эту тушу в такую даль, – он бросил на меня быстрый, оценивающий взгляд, – и пропускать такое веселье. – Он лениво указал пальцем на меня и на все еще дрожащую Леаму.

Его слова, такая откровенная, циничная насмешка над смертью того, кто пытался меня защитить, над моим горем и страхом, обожгла меня изнутри. Предательские слезы снова подступили к глазам, но на этот раз их затмила новая волна гнева. Я не сдержалась, и крик вырвался из моей груди сам собой.

– Как ты можешь так говорить?!

Мой голос прозвучал громко и надрывно, эхом отозвавшись в каменных стенах. Карион перевел на меня свой взгляд. На его губах расползлась медленная, откровенно злорадная ухмылка, обнажая острые, хищные клыки. В его глазах не было ни капли сожаления или понимания – лишь пугающее душу удовольствие от произведенного эффекта, от моей боли и беспомощной ярости. Он наслаждался этим. И от этого осознания по моей спине пробежал холодок.

Насмешливая ухмылка Кариона все была у меня перед глазами, а его циничные слова отдавались эхом в ушах, когда тихий, дрожащий голос заставил меня опустить взгляд. Леама, вся в слезах, но с неожиданной решимостью в глазах, снова обратилась ко мне.

– Хозяйка! Простить, простить меня, – ее голосок прерывался от рыданий. – Мне так жаль… Я не знать, что вы такая хорошая. Что у вас такое доброе сердце. Я наблюдать за вами, как вы помогать, поддерживать, по-доброму относиться ко мне! – Она сжала свои маленькие ручки в кулачки, и в ее взгляде вспыхнул огонек настоящей преданности. – Я вам помогать. Больше нет лжи. Никакой лжи!

Глядя на это хрупкое, беззащитное существо, искренне раскаивающееся в своем вынужденном обмане, я почувствовала, как ледяная корка вокруг моего сердца потихоньку начала таять. Вся моя ярость уступила место тяжелой, изматывающей усталости и горькой жалости – к ней, к себе, ко всей этой нелепой ситуации. Я глубоко вздохнула, пытаясь унять остаточную дрожь в руках, и сказала уже более спокойным, хотя и все еще уставшим голосом:

– Ладно. Будем что-то решать. Сейчас в моей голове ничего из этого не укладывается. – Я сделала небольшую паузу, подбирая слова. – И, кстати… не называй меня больше "хозяйка".

Леама тут же раскрыла рот, чтобы что-то возразить или пообещать, но Терас, до этого момента наблюдавший за нашей сценой с забавным интересом, резко вскинул руку, прерывая ее.

– А нет, так не пойдет, дамы! – провозгласил он, и в его глазах весело прыгали огоньки. – Все вокруг должны думать, что ты – Моргат. Напоминаю, в нашем мире запрещено перемещение людей из других миров. Ты думаешь, люди, которых притащила настоящая Моргат, просто так не выходят из таверны? Их находят… ну… в разобранном состоянии.

Смысл его фразы дошел до меня мгновенно, и я почувствовала, как по спине пробежали мурашки. Я задумалась, с ужасом осознавая всю глубину ловушки, в которую угодила.

– Так как же нам быть? – тихо спросила я, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

Терас весело улыбнулся, словно предлагал сыграть в увлекательную игру.

– Всё просто! Пока мы не разобрались, что с тобой делать, то для всех остальных ты – Моргат. Для Леамы – хозяйка. А для нас… – он многозначительно подмигнул, – Ведьмочка.

Карион, все еще прислонившись к косяку, лениво потянулся.

– Не "ведьмочка", а "ведьма"», – проворчал он безразличным тоном. – Нечего сюсюкаться.

Дорок с низким рычанием повернулся к брату. На его лице читалось предельное истощение.

– Брат, достаточно на сегодня. Всем нужно отдохнуть. Завтра решим, что делать дальше. – Его взгляд скользнул по мне и Леаме. – Я провожу женщин в гостевую комнату. И давайте спать.

Карион лишь пренебрежительно махнул рукой и, оттолкнувшись от косяка, направился в сторону кухни, явно в поисках чего-нибудь выпить. Терас же, ничуть не смущенный, изящно поклонился мне с той же дурашливой улыбкой.

– Приятно познакомиться, дорогая. Я к вашим услугам, если что.

– Терррас! – почти прорычал Дорок.

Терас скорчил удивленную, невинную гримасу, широко раскрыв глаза.

– Что??? Она ведь не Моргат.

На этом все разговоры были окончены. Дорок, тяжело ступая, повел нас по узкой деревянной лестнице на второй этаж. Мы поднялись и оказались в небольшом коридоре с четырьмя дверями. Три из них, как я сразу поняла по едва уловимой ауре, принадлежали братьям. Четвертая, притворенная, видимо, предназначалась для гостей. В голове промелькнула странная, неуместная мысль: я и подумать не могла, что у Ищеек могут оставаться на ночь гости. Хотя, если подумать, они же мужчины, возможно, иногда приводят к себе женщин… Но эта мысль показалась такой чужеродной и нелепой в моем нынешнем положении, что я тут же отогнала ее прочь.

Пока я пыталась размышлять о личной жизни ищеек, Дорок открыл дверь в нашу комнату и жестом указал внутрь. Взгляд его скользнул по кровати и небольшому дивану у стены.

– Выбор за вами, кто где будет спать. Уборную и купель я уже тебе показал, Ведьма. Так что отдыхайте. Утром жду всех на завтрак.

Он развернулся и вышел, притворив за собой дверь без единого звука. Леама, не говоря ни слова, сразу же побрела к дивану и опустилась на него, снова потупив взгляд, чувствуя свою вину.

Я же осталась стоять посреди комнаты, медленно осматриваясь. Комната была небольшой, но на удивление уютной. Двуспальная кровать с плотным стеганым одеялом, прикроватный столик, массивный шкаф из темного дерева и небольшой столик с зеркалом, перед которым стоял одинокий стул. Я подошла к окну. Оно выходило на ту самую сторону, где остался лес. Луна, круглая и холодная, ярко светила в окно, заливая комнату призрачным серебристым светом и вырисовывая черные, непроглядные силуэты деревьев. Этот лес, такой загадочный и прекрасный, таил в себе столько опасностей… И одного из нас уже не было в живых.

Мысль о Тасио вонзилась в сердце острой болью. Он был таким же, как я. Непосвященным. Заброшенным в чужой мир. И он пожертвовал своей жизнью, пытаясь защитить меня, чужую душу в теле своей возлюбленной.В груди все сжалось, стало нечем дышать, и предательские слезы, которые я так старалась сдержать, хлынули ручьем. Я тихо заплакала, стоя у окна и глядя в эту безразличную, холодную ночь, чувствуя себя абсолютно одинокой и разбитой.

За моей спиной послышался тихий шорох. Леама встала с дивана и несмело подошла ко мне.

– Хозяйка… вы в порядке? – ее голосок дрожал.

Я повернулась к ней. В лунном свете ее личико казалось еще более бледным и испуганным, а по щекам текли маленькие, блестящие дорожки от слез.

– Нет, Леама, – прошептала я, и голос мой сорвался. – Я не в порядке. Мне больно и страшно. Мне так жаль бедного Тасио… Он всего лишь хотел защитить меня.

Боль, которую я пыталась держать в себе, вырвалась наружу. Леама больше не сдерживалась и горько, безутешно заплакала. И в этот раз я не оттолкнула ее. Я просто обняла это хрупкое, дрожащее существо и прижала к себе. Мы стояли у окна, обнявшись – две истерзанные души в огромном и жестоком мире, и под холодным светом луны пытались выплакать всю свою боль, всю тоску и все ужасы этой ночи, оплакивая доброго человека, чья жизнь оборвалась так нелепо и страшно.

Глава 9 Книга Вечности

Передо мной проплывали странные, искаженные образы. Я парила в пустоте, лишенная тела, но всевидящая. И вдруг меня резко выдернуло в другое место. Влажный, душный воздух, пахнущий серой и сушеными травами. Гулкое потрескивание огня.

Я стояла в центре комнаты, залитой алым светом от пылающего котла. Перед ним, спиной ко мне, возвышалась высокая худая фигура с длинными, белыми как лунный свет волосами. Она помешивала варево в котле длинной костяной палкой, и ее плечи сотрясались от беззвучного, сумасшедшего смеха. Это был не веселый смех, а тот, что леденит душу – полный одержимости и торжествующего безумия.

Она резко обернулась. Бледное, заостренное лицо. И глаза… Боже, эти глаза! Они были не просто черными. Они были пустошью, провалами в самое нутро реальности, и они смотрели сквозь меня. И я поняла. Это не сон. Это память. Память Моргат. И я смотрю ее глазами, чувствую ее страх.

– Я позвала тебя не просто так, дорогая Моргат, – ее голос был шипящим, сладким, как испорченный мед. Он лип к сознанию, заползая в самые потаенные уголки. – Я знаю, как ты любишь людишек. Можешь быть счастлива – скоро я сломаю этот жалкий барьер, и ты сможешь таскать их сюда целыми толпами. Будешь как дитя в кондитерской.

– Миада, барьер нельзя ломать! Ты нарушишь равновесие! Это безумие!Мое – нет, ее – тело напряглось, каждый мускул стал струной. Голос, который вырвался из моих уст, был резким, полным отвращения и ужаса:

– Ошибаешься, сестричка. Книга Вечности уже у меня. А с твоей силой и знаниями мы сломаем этот жалкий барьер и будем править обоими мирами. Я – силой Книги, а ты… своей ненасытной жаждой.Миада снова залилась своим леденящим душу смехом, звучавшим как лязг разбитого стекла. Она медленно, с наслаждением провела языком по тонким губам.

Книга Вечности. Эти слова вонзились в меня, как отравленный клинок. Холодный ужас, острый и пронзительный, пронзил насквозь. Я почувствовала, как Моргат отшатывается, ее дыхание перехватило.

– Книга Вечности? – ее голос, мой голос, дрогнул, стал выше, почти визгливым от изумления. – Она была утеряна! После распада двора Ведьм!

– Все ведьмы – сестры, не так ли? Значит, и Книга – общая. Я ее… позаимствовала. – Она протянула костлявую, бледную руку, ее длинный ноготь был похож на коготь. Он указывал прямо на щеку. – Если ты не согласишься… я заставлю тебя. Ты знаешь, я могу.Миада сделала шаг вперед. Ее черные глаза-пустоты сверкали лихорадочным блеском. Она приблизилась вплотную, и ее хищная улыбка растянулась до невозможного, нечеловеческого предела.

– Никогда!Внутри все сжалось в тугой, горящий комок чистого, животного страха. Этот страх был моим. И ее. Он пожирал все. И тогда я почувствовала, как рука Моргат резко взметнулась, пальцы сами собой сложились в сложную фигуру. Ее голос, низкий и полный отчаянной решимости, прорезал заколдованный воздух:

Энергия сгустилась вокруг, тяжелая, густая. Воздух затрепетал, заряжаясь силой. И в этот миг…

– Хозяйка! Проснуться! Хозяйка!

Голос был далеким, тонким, как ниточка, протянутой из другого мира. Он тянул меня наверх, сквозь толщу чужого ужаса.

– Вы так дрожать и сжимать зубы, вам сниться дурной сон?

Я дернулась, как от удара током. Глаза распахнулись. В груди бешено колотилось сердце, грозилось выпрыгнуть. Дыхание сбилось, в горле стоял ком. Надо мной склонилось испуганное личико Леамы, ее большие глаза были полны ужаса. Теплый утренний свет в комнате казался неправильным после того багрового ада.

– Я видела… воспоминание Моргат. И кажется… я знаю, у кого Книга Вечности.Я пыталась дышать, глубоко, с дрожью, но кошмар впился в память когтями, вцепился в подкорку. От него нельзя было отмахнуться. Он был частью меня теперь. Я смотрела на Леаму, и слова вырвались сами, тихие, оборванные, но несущие в себе леденящий душу смысл:

– Вы… знать? – прошептала она, и ее пальцы впились в мое платье, цепляясь за него, как за спасительную соломинку.Леама замерла. Ее рука, только что лежавшая на моем плече, повисла в воздухе. Ее огромные глаза стали поистине бездонными от ужаса.

– Миада. Ее зовут Миада. – Я зажмурилась, пытаясь вытереть из памяти это бледное, искаженное безумием лицо и эти черные дыры вместо глаз. – Она… сестра Моргат? И у нее Книга. Она хочет сломать барьер… между мирами. С помощью Моргат.Я кивнула, сглотнув соленую горечь, подступившую к горлу. Картины были ярче любой реальности. Я до сих пор чувствовала на коже тот липкий, горячий воздух.

– Миада… – ее голос был полон благоговейного, леденящего душу страха. – Она безумна. Она не родная сестра, сестрами называть всех ведьм . Она уйти, искать темные знания… еще до Распада. Она очень опасна.Леама ахнула и отпрянула, будто я плюнула в нее. Ее крылья затрепетали за спиной с таким сухим, испуганным шелестом.

«Безумная». Слово повисло в воздухе, тяжелое и ядовитое. Оно идеально подходило к тому существу. Оно не просто описывало его – оно определяло его суть.

Внезапно резкий, властный стук в дверь заставил нас обеих вздрогнуть и вскрикнуть. Сердце ушло в пятки. Прежде чем я успела вымолвить слово, дверь распахнулась, заполняя проем высокой, могучей фигурой Дорока. Он был уже полностю одет, а взгляд… его взгляд был все тем же – острым, пронзительным, видящим насквозь. И абсолютно невыспавшимся.

– Я тебя слышал, – произнес он ровно, без предисловий. Его глаза, как сканеры, изучали мое бледное, перекошенное страхом лицо, застывшие слезы на щеках. – Говори. Что ты знаешь о Книге?

В его прямолинейности не было жестокости. Была шокирующая, почти болезненная ясность. В мире, плывущем у меня под ногами, он был единственной скалой. Пусть холодной и неуютной, но твердой.

– Мне приснилось… нет, не сон. Это было воспоминание. Моргат. Она была у… у Миады. Та сказала, что Книга у нее. И что она хочет сломать барьер… чтобы люди из моего мира… – Меня затрясло. – Чтобы они могли приходить сюда. Она хотела заставить Моргат помочь.Я попыталась откашляться, но голос все равно сорвался, выдавая всю мою истерзанность.

– Миада, – произнес он, и в его голосе прозвучало не просто знакомство, а тяжелое, усталое знание. – Это меняет все.Дорок не двинулся с места, но я увидела, как сжались его челюсти, как напряглись мышцы на скулах. Он медленно, как хищник, вошел в комнату, прикрыв за собой дверь. Пространство сразу стало меньше, напряженнее.

– Меняет как? – выдохнула я, почти не надеясь на ответ.

– До этого Книга была мифом, пропавшей реликвией, – его голос был жестким, как сталь. – Отыскивать миф – одно. Охотиться на безумную ведьму, которая уже держит в руках артефакт такой силы и замышляет сломать само мироздание… – Он бросил на меня взгляд, в котором не было ничего утешительного. – Это совсем другое. Это может быть смертельно.

Внизу послышались голоса, скрип половиц. Проснулись Терас и Карион. Их смешки, такие неуместные, резали слух.

– И вы будете охотиться за ней? – спросила я, и в груди, поверх ужаса, вспыхнула крошечная, почти безумная искра надежды. Если они пойдут, то и я… Я должна буду идти. Книга – мой единственный шанс вернуться. Мой единственный шанс выжить.

– Это не охота. Следопыт занимается охотой на темных ведьм, мы по части темных духов , он следил за Миадой, но бесследно исчез. Теперь это вопрос всеобщего выживания. Если барьер падет, хаос поглотит все. Но да, мы будем действовать. – Он сделал паузу, и следующая его фраза прозвучала как приговор. – И тебе придется с нами. Ведающая не зря связала наши пути.Дорок внимательно посмотрел на меня, и в его взгляде я прочла холодный расчет, оценку рисков и ресурсов. Я была частью этих ресурсов.

– Одевайся. В таверне возьмешь нужную одежду. Через пятнадцать минут все на кухне. Обсуждаем план.Он развернулся к выходу.

Дверь закрылась, а я осталась сидеть, ощущая, как по телу разливается ледяная волна. Мне придется идти. Навстречу той… безумной ведьме. Такая слабая, такая беспомощная, в этом теле, в этом мире.

Спускаясь вниз, я чувствовала себя чуть более собранной, но не менее уязвимой. Запах еды из кухни вызывал тошноту. В главной комнате было пусто, но это затишье было обманчивым.

Мы вошли на кухню. Карион, прислонившись к косяку, с насмешливой ухмылкой отламывал куски от лепешки. Терас сидел на столе, болтая ногами, и что-то оживленно щебетал Дороку, который стоял у жаровни с каменным лицом.

Все взгляды, как один, устремились на меня. Терас – с любопытством, Карион – с откровенным презрением. Дорок лишь молча кивнул на стул.

– Итак, – начал он, и его голос перерезал воздух, как нож. – Ведьма видела воспоминание. Книга у Миады. Цель – разрыв барьера. Мы этого не допустим.

– Охота на безумную ведьму! – Терас свистнул, и в его глазах вспыхнул нездоровый, лихорадочный азарт. От этого стало еще страшнее. – Вот это задание! Покруче, чем негулей гонять.

– И зачем ей это? – лениво, с полным безразличием спросил Карион. – Поиграть в божество? Как банально.

– Чтобы обрушить все, что есть, брат, разве этого мало? – резко бросил Дорок. – Но есть нюанс. – Его взгляд, тяжелый и неумолимый, снова впился в меня. – Миада хотела заставить помочь Моргат. Говорила о ее «силе и знаниях». Почему? Что в ней особенного? – Он сделал паузу, и следующая фраза ударила точно в цель. – И что особенного в тебе, Ведьма, раз Ведающая направила тебя к нам за Книгой?

Я застыла. Во рту пересохло. Его вопрос был тем самым, от которого я бежала, на который у меня не было ответа.

– Я… я не знаю, – прошептала я, и это была чистая правда, звучавшая как жалкая исповедь. – Я просто хочу домой.

– Дом, – Карион фыркнул, и его усмешка была подобна пощечине. – Как трогательно. Может, твоя «особенность» в том, что ты – идеальный ключ? Та самая душа из другого мира, что нужна для ее ритуала?

По моей спине пробежала ледяная испарина. Ключ. Возможно, он прав. Возможно, Ведающая не хотела мне помочь. Возможно, она просто… приготовила жертву вместо души своей сестры.

– Неважно, – Дорок грубо оборвал мои мрачные мысли. – Пока Книга у Миады, Моргат – либо ее цель, либо ее инструмент. Наша дорога одна. Мы должны найти ее первыми.

– И как? – спросил Терас, спрыгнув со стола. – Она же при дворе Зораха. К нему просто так не подберешься. После того, как Миада присоединилась ко двору Ночи , он будто сам сошел с ума, говорят даже прирезал своих родителей во сне , чтобы занять трон, а всё списали на покушение .Она возможно контролирует его разум с помощью темной магии .

– Значит, найдем способ, – без тени сомнения сказал Дорок. – И… – его взгляд снова приковался ко мне, – мы будем использовать тебя. Твои сны, Ведьма. Твою связь с Моргат. Если ты увидела одно, увидишь и другое. Нам нужна зацепка. Уязвимость. Все, что поможет ее остановить.

Идея снова нырнуть в этот безумный омут, в чужие, пропитанные страхом воспоминания, вызывала во мне физическое отвращение. Меня снова затрясло. Но он был прав. Это был единственный путь. Путь сквозь мой собственный кошмар.

– Хорошо, – выдавила я, и мой голос прозвучал хрипло и покорно. – Я попробую.

– План такой. Завтрак. Потом Терас и Карион – к Лурдану, пусть прощупают почву при дворе Ночи, ссылайтесь на большое скопление темной энергии при его дворе. Я с ведьмой и ненке – в таверну, за более подходящей одеждой для них и провизией. Нас ждет долгий путь.Дорок кивнул, его дело было сделано.

Он разлил по мискам дымящуюся похлебку. В воздухе повисло тяжелое, звенящее молчание. Оно было другим – не безысходным, а смертельно опасным. Напряженным, как тетива лука перед выстрелом.

Охота началась. И я была в ней всем сразу: и охотником, и приманкой, и ключом, и, возможно, грядущей жертвой. Мой путь к Книге Вечности, мой путь домой, лежал через самое пекло чужого безумия, и первой ступенькой к нему стала эта кухня в доме Ищеек.

Воздух на улице был холодным и влажным, словно двор отмывался после вчерашнего кошмара. Я шла между Дороком и Леамой, кутаясь в чужой плащ, подобранный в доме Ищеек. Его грубая ткань натирала шею, но хоть как-то защищала от взглядов редких прохожих. Каждый их взгляд, брошенный в мою сторону, заставлял сердце бешено колотиться. Они видят Моргат. Они не знают, что внутри – перепуганная чужачка, дрожащая от одного лишь воспоминания о лесе и о том безумии, что притаилось в воспоминаниях этой ведьмы.

Дорок двигался легко и бесшумно, как только мы вступили на тропу, ведущую через лес, его взгляд постоянно скользил по округе, отмечая каждую тень. Его спокойствие было обманчивым; я чувствовала исходящее от него напряжение, словно от натянутой тетивы.

– Держись ближе, – его голос прозвучал тихо, но властно, без возможности ослушаться.

Я лишь кивнула, сжимая пальцы под плащом. Мы прошли глубже в лес и именно здесь тени сгустились.

Воздух перед нами внезапно заколебался, будто от зноя, и из этой дрожащей пелены выползло… нечто. Оно было похоже на клубок спутанных черных нитей, извивающихся в форме человеческого силуэта. У него не было лица, только две впадины, откуда на нас смотрел холодный, бездушный голод. Вокруг послышался шепот – не звук, а сама идея шепота, полная отчаяния и злобы.

– Скрытень, еще и днём, – сквозь зубы прошипел Дорок, одним плавным движением отстраняя меня и Леаму за свою спину.

Леама вскрикнула и прижалась ко мне, закрывая лицо руками. Я же застыла, не в силах оторвать взгляд от существа. Его присутствие высасывало из меня все тепло, накатывала волна леденящей апатии. «Оно хочет забрать все… все чувства… всю волю…»

Дорок не стал ждать. В его руке вспыхнул короткий клинок из чистой энергии. Он метнулся вперед, и его атака была стремительной и точной. Скрытень отпрянул, шипя, словно раскаленное железо опустили в воду. Черные нити его тела рвались под ударом, но тут же срастались вновь.