Непосвященная

– Иди ко мне. Я помогу. Я все знаю. Все будет хорошо.

Эти слова падали на мою израненную душу, как бальзам. Вся боль, весь страх, вся невыносимая тяжесть услышанного стали вдруг тусклыми и далекими. Они утихали, отползали в уголки сознания, уступая место странному, всеобъемлющему спокойствию. Тишина. Обещание такого желанного покоя.

Я пошла к нему. Медленно, шаг за шагом, как завороженная. Мир вокруг потерял краски и смысл. Существовал только его голос, его протянутая рука и та благословенная пустота, что звала меня внутрь. Он был так близко. Еще пара шагов – и я смогу упасть в его объятия, и все это кошмарное наваждение закончится.

Я уже почти дошла, уже почувствовала исходящее от него мнимое тепло, как сквозь эту плотную завесу тишины и умиротворения прорвался другой крик. Полный такого отчаяния и ужаса, что он вонзился в мое сознание.

– Неееет! Моргат! Стой!

Я застыла на месте, в паре шагов, и повернула голову на звук.

С другой стороны тропы, из-за кустов, выбежал… Тасио. Его лицо было искажено паникой, глаза полыхали. Он был бледен как смерть.

– Не смотри на него! Беги! – закричал он и бросился ко мне, закрывая своим телом от того, другого.

И в этот миг чары рассеялись. Очнувшись, словно от глубокого обморока, я резко дернулась и широко раскрытыми от ужаса глазами посмотрела туда, куда шла.

Там, где только что стоял «Тасио», теперь корчилось нечто. Мерзкое, сгорбленное существо с кожей землистого, болотного цвета. Вместо глаз – две черные, бездонные впадины. Его пасть была неестественно огромной, усеянной частоколом длинных, черных, заостренных зубов, с которых обильно капала вязкая, темная жижа. Вместо рук по бокам его длинного, скрюченного тела свисали две тонкие, костлявые плети, заканчивающиеся длинными, серповидными когтями, которые царапали по земле. Оно источало запах гниения и старой кости.

– Моргат! – крикнул настоящий Тасио, хватая меня за руку и резко отталкивая за спину. – Это негуль! Он хочет заманить тебя к себе!

Я, вся трясясь, прижалась к его спине, не в силах оторвать взгляд от чудовища, которое теперь медленно, с противным хрустом, поползло в нашу сторону, его безглазая маска будто смотрела прямо в мою душу, выискивая новую трещину, чтобы снова заманить меня в обещанный покой, который был дорогой в самую настоящую пасть.

Мир сузился до одного мгновенья – до удара когтистой руки негуля по груди Тасио. Он рухнул на землю, из его горла вырвался хриплый, захлебывающийся звук, а его глаза, еще секунду назад полные паники и решимости, остекленели, уставившись в беззвездное небо.

Из моей груди вырвался крик. Первобытный вопль ужаса и отчаяния, в котором растворилось все – и боль, и страх, и сама душа.

– Неееет! Нет! Тасио…

Но чудовище уже забыло о своей первой жертве. Медленно, с противным хрустом выворачивая шею, оно обратило на меня свои слепые впадины. Тень обещанного покоя сменилась холодной, бездонной пустотой. Его пасть, усеянная черными иглами, разошлась в мерзкой пародии на улыбку, искажая болотные черты лица. Из нее капала вязкая жижа, пахнущая тлением и смертью.

Оно поползло ко мне. Каждый его движенье было кошмаром, рожденным в самых темных глубинах мира. Я замерла, пригвожденная к месту леденящим душу страхом. Ноги стали ватными, разум онемел, оставив лишь животный ужас, сжимающий горло. Мысли путались, обрываясь на полуслове."Вот и все. Конец."

Темный силуэт в один миг возник между мной и кошмаром. Высокий, могучий, заслонивший собой лунный свет. Дорок.Я зажмурилась, инстинктивно подставляя шею, готовая принять лезвие, коготь, любую муку, лишь бы прекратился этот ужас. Лишь бы всё закончилось.

Вместо ожидаемой боли раздался резкий, влажный хруст и булькающий, захлебывающийся звук. Дрожь пробежала по всему телу, заставляя веки предательски приподняться.

Дорок, не отрывая ледяного взгляда от меня, сжимал тощую шею негуля своей рукой. Существо еще подавало признаки жизни, его когтистые плети судорожно скребли по земле. Тогда Дорок поднял другую руку, и я увидела, как из его пальцев, будто по мановению темной магии, выросли длинные, острые когти. Он занес руку и со страшной силой, с размаху, вспорол негулю брюхо снизу вверх. Раздался звук рвущейся плоти и ломающихся костей. Тело твари обмякло, и Дорок с отвращением швырнул его к подножию дуба, рядом с бездыханным Тасио.

Крики, сдерживаемые шоком, вырвались наружу. Я закричала, не своим голосом, заливаясь истеричными рыданиями. Это был крик о Тасио, о своем бессилии, о мерзости, что заполнила собой этот мир. И главное – о понимании. Следующей буду я. В его холодных глазах я прочла свой приговор. Он убил чудовище, но сам остался им – безжалостной ищейкой.

Инстинкт самосохранения, заглушивший на миг все остальное, вырвал меня из оцепенения. Я рванула с места, не разбирая дороги. Ветки хлестали по лицу и рукам, оставляя на коже жгучие полосы, под ногами хрустел валежник, спотыкаясь, я падала, сбивая колени в кровь, но тут же вскакивала и бежала снова. Слезы застилали глаза, превращая лес в размытое месиво теней. Я бежала от смерти, но бежала и к ней, потому что бежать было некуда.

Ноги сами подкосились, лишенные сил. Я прислонилась спиной к шершавой коре старого дуба, пытаясь вдохнуть, но воздух не шел в перехваченное спазмом горло. Картина гибели Тасио снова и снова проносилась перед глазами, каждый раз пронзая душу новым чувством вины и ужаса. Я снова закричала, но теперь это был тихий, надрывный стон, полный безысходности. Горькие, соленые слезы текли по моему лицу, не принося облегчения. Я медленно сползла по стволу на корточки, обхватила себя руками и, закрыв глаза, бессмысленно раскачивалась из стороны в сторону, пытаясь унять внутреннюю дрожь.

Казалось, я выплакала все слезы, что были во мне. Опустошенная, я все же открыла глаза, подняв голову к просветам в листве. И замерла.

Прямо передо мной, молчаливый и недвижимый, стоял Дорок. Он скрестил руки на могучей груди и с холодным, изучающим интересом разглядывал меня. Испуг вновь вонзился в сердце, но его сменила странная апатия. Что бы ни было дальше, хуже уже не станет.

Собрав последние капли сил, я поднялась с земли. Слезы все еще катились по моим грязным, исцарапанным щекам, но я встряхнула головой и, подняв подбородок, прямо посмотрела ему в глаза. Взгляд был вызовом. Последним, на что я была способна.

Он удивленно приподнял бровь, затем его губы сложились в насмешливую ухмылку. Он сделал шаг, затем еще один, приблизившись вплотную. От него пахло дымом, железом и кровью. Сузив свои темные глаза, он произнес тихо, но так, что каждое слово впивалось в сознание:

– Ты, совсем больная? Как ты не поняла, что перед тобой негуль? Любая ведьма почувствует его и не пойдет на зов.

Его тон, полный презрительного превосходства, обжег сильнее веток. Я хмыкнула, с силой вытирая нос тыльной стороной ладони, и ответила с непривычной для себя грубостью:

– Тебе-то какая разница? Ты сам хотел меня убить!

Дорок ухмыльнулся еще шире, обнажив белые зубы, и в одно мгновение закрыл оставшееся между нами расстояние. Его рука обвила мою талию, сжав ее с такой силой, что у меня перехватило дыхание. Он притянул меня к себе так близко, что я почувствовала тепло его кожи сквозь тонкую ткань рубахи.

– Мне можно… – прошипел он, и его дыхание обожгло щеку. – Другим нельзя.

Я отшатнулась, насколько это позволяла его железная хватка.

– Что? Я не понимаю!

– Всё ты понимаешь, Моргат… – его голос стал сладким, как яд.

Во мне что-то надломилось. Вся эта нелепость, весь этот ужас вылились в одном горьком, почти истеричном хмыканье.

– В том-то и дело, что я не Моргат…

Дорок нахмурился, в его глазах мелькнуло неподдельное недоумение.

– Что ты несешь?

– Я из мира людей, Дорок, старший из ищеек, – выдохнула я, чувствуя, как последние силы покидают меня. – И я понятия не имею, что мне делать и как выжить.

Он не отпустил меня, но его хватка ослабла. Он снова придвинулся, склонив голову, и медленно, глубоко втянул воздух, словно выискивая в моем запахе следы лжи. Его взгляд скользил по моему лицу, задерживаясь на заплаканных глазах, дрожащих губах.

– Не уверен, что ты говоришь правду, – медленно проговорил он. – Но изменения в твоей ауре и правда есть. Я заметил их, когда увидел тебя в таверне, а теперь ты бежишь от негуля, плачешь на корточках… – Он сделал паузу, и в его глазах промелькнула тень чего-то, похожего на любопытство. – И вправду, я не припоминаю, чтобы Моргат так себя вела. Мне нужно обсудить это с братьями. Пошли.

"С братьями". С теми самыми, что ненавидили меня. Страх вернулся, новой волной. Я опасливо оглядела темный, враждебный лес.

– А Тасио? Как же он? Неужели мы оставим его тело?

Дорок поморщился, будто я задала глупый вопрос.

– Пришлю за ним Тераса. Или ты хочешь, чтобы мы шли вместе с трупаком на плечах?

"Трупак". Это слово, холодное и безразличное, пронзило меня больнее любого оружия. Я широко раскрыла глаза, снова чувствуя подступающие слезы.

– Я… я не знаю. Наверное, нет…

– Вот и славно, – он выпятил губы в короткой, самодовольной улыбке.

По его лицу и спокойному дыханию было ясно – смерть и убийство были для него делом привычным, рядовым. Рутиной. А я… я еле переставляла ноги. Мое тело вымотало адреналиновое опьянение, оставив после себя лишь пустоту и дрожь в коленях. Произошедшее все еще казалось кошмаром, страшным сном, от которого вот-вот можно проснуться. Но я шла по холодной земле, чувствовала боль в содранных ладонях и видела перед собой спину своего спасителя. И понимала – это и есть моя новая, ужасающая реальность…

Глава 8 Дом Ищеек

Мне пришлось приложить нечеловеческие усилия, чтобы не отставать от его широкого шага. Дорок не оглядывался и не замедлял ход, словно забыв о моем существовании или просто не заботясь о том, упаду ли я без сил. Я шла, уткнувшись взглядом в его спину, в напряженные мышцы плеч, в его затылок. Это был мой единственный ориентир в поглотившем меня кошмаре. Каждый мой шаг отдавался ноющей болью во всем теле, ветви оставляли на коже жгучие полосы, а в груди саднило от сдерживаемых рыданий и невысказанного ужаса. Мы шли в гнетущей тишине, нарушаемой лишь хрустом веток под нашими ногами и прерывистым, сбившимся дыханием, которое я тщетно пыталась заглушить.

Сквозь частокол деревьев наконец показались огни площади. Теплый, обманчивый свет костров и фонарей, до которых осталось совсем немного.Теперь они казались иллюзией, миражом из другой, недоступной жизни.

И вдруг Дорок остановился, как вкопанный. Я едва не наткнулась на него, застыв в смущении. Он медленно обернулся, и его тяжелый взгляд скользнул по мне с головы до ног – по разорванному платью, в кровь исцарапанным рукам, по лицу, запятнанному слезами, грязью и кровью. В его глазах не было ни капли сочувствия, лишь холодная практичность.

– В таком виде ты вызовешь много вопросов, – произнес он ровно, без эмоций.

Горький ком подступил к горлу. Я уже собралась сказать в ответ что-то язвительное, какое-то жалкое оправдание, но не успела. Из тени, отбрасываемой громадным валуном у края тропы, вышли две высокие, знакомые до дрожи фигуры. Терас и Карион.

Терас широко раскрыл глаза от изумления. Он свистнул, коротко и тихо.

– Вот это сюрприз, – протянул он, и его взгляд перебегал с моего изможденного лица на невозмутимого Дорока. – Удивлен. Так удивлен.

Карион, напротив, брезгливо скривил губы, бросив на меня один короткий, исполненный презрения взгляд, и демонстративно отвернулся, изучая ночной лес, словно там было нечто куда более интересное.

Терас же, не в силах сдержать любопытства, сделал несколько легких шагов вперед, внимательно разглядывая то меня, то брата.

– Вы что, дрались в лесу? – на его лице расползлась ухмылка. – И ты, брат, по всему видимому, победил…

Дорок устало, почти машинально провел рукой по лицу.

– Другого от тебя не ждал, – его голос прозвучал глухо, но в нем явственно читалось раздражение. – Доношу до вашего сведения, что в лесу только что убил негуля.

Он не успел договорить, как Карион резко развернулся к нам. Его темные, пронзительные глаза сузились.

– Негули так близко к поселению? – в его голосе прозвучало неподдельное удивление, сменившееся мгновенной подозрительностью. Он ткнул пальцем в мою сторону. – А с Моргат-то что? Она защищала негуля?

Терас не выдержал и звонко рассмеялся, но, встретив ледяной взгляд Дорока, тут же смущенно поджал губы, пытаясь сдержать смех, от которого его плечи все еще мелко подрагивали.

Их слова, их смех, их презрение... Внутри что-то надломилось, уступая место горькому, почти истерическому гневу. Я собрала всю свою смелость, всю остаточную гордость, что еще теплилась во мне, и сделала шаг вперед, выходя из-за спины Дорока. Мой голос дрожал, но звучал громко и четко, разрезая ночную тишину:

– Никого я не защищала! Ваш негуль напал на меня, притворившись Тасио! Я пошла за ним, затем появился настоящий Тасио и пытался меня защитить, но погиб от его когтей… Меня же спас Дорок.

Карион резко шагнул ко мне, его лицо исказила гримаса недоверия.

– Что ты несешь? – процедил он сквозь зубы. – Как ты могла подойти к негулю? Ведьмы видят их сущность сразу, а уж ты тем более! Не морочь нам голову! – Его взгляд стал колким. – И что еще за Тасио?

Дорок, до этого момента наблюдавший за разговором с каменным лицом, медленно поднял брови и обратился к братьям.

– Кстати, трупак в лесу остался. И он человек. Его бы отнести к таверне, пусть закопают или сожгут.

Карион лишь пожал плечом, его лицо вновь стало бесстрастным.

– Несите. Мне вот вообще плевать, Тасио не Тасио.

– Это не главное, – голос Дорока вновь привлек всеобщее внимание. Он выдержал паузу, глядя то на одного брата, то на другого. – Ведьма перед вами – не Моргат. Это женщина из другого мира. Думаю, вы, как и я, заметили изменения в ее ауре.

Терас воодушевленно вскинул брови, его глаза загорелись азартом охотника, напавшего на свежий след.

– Так, так, так… это уже интересненько! – он потер руки. – Надо проверять. Может, к Ведающей ее?

Я вскинула руки в отчаянии, и мой голос наполнился раздражением и усталостью:

– Да я от нее и шла! Она мне и сказала, кто я! Я проснулась-то в вашем мире в тот день, когда вы пришли в таверну!

Карион, пренебрежительно фыркнув, отошел в сторону и бросил через плечо.

– Не верю! Где ненки?

Дорок глубоко вздохнул, словно принимая тяжелое, но необходимое решение. Он потер переносицу, демонстрируя усталость.

– Значит так, – его голос прозвучал как приказ, не терпящий возражений. – Карион, неси трупак в таверну. Терас, приведи ненки в наш дом. Я пойду с ведьмой. Встречаемся в нашем доме.

Оба брата замерли на мгновение. На лице Кариона промелькнула тень неохоты, Терас же выглядел скорее озадаченным, но заинтригованным. Однако ослушаться они не смели. Молча, с разной степенью нежелания, они развернулись и двинулись в указанных направлениях, растворившись в ночи так же стремительно, как и появились. А я осталась стоять рядом с Дороком, чувствуя, как земля уходит из-под ног, и понимая, что путь к огням площади для меня закрыт. Впереди был только темный, чужой дом Ищеек.

Всю дорогу мы шли в гнетущем молчании. Оно давило на виски, не давая забыться, не позволяя уйти в блаженное, спасительное оцепенение. Я лишь механически переставляла ноги, следя за широкой спиной Дорока, моим единственным ориентиром в этом искаженном кошмаре. Под ногами хрустели камни, сменяясь мягкой землей, и вот мы добрались до выложенного булыжником тротуара, сбавили шаг, приближаясь к двухэтажному дому, скрытому в тени высоких деревьев.

Я остановилась, как вкопанная, не в силах сделать последние шаги. Дом… он на первый взгляд казался таким безобидным, почти уютным. Старая, но крепкая каменная кладка, темное дерево ставень, побеги плюща, живописно вившиеся по стене к небольшому балкончику на втором этаже. Из трубы поднималась тонкая струйка дыма, пахнущая древесной золой. Это была картина из какой-то старой доброй сказки, но я-то знала, какие монстры могут обитать в самых красивых домиках.

Дорок заметил, что я отстала, и обернулся. Его тень, отброшенная лунным светом, легла на меня словно угрожая.

– Чего ты ждешь?

Я не сразу нашла слова. Пальцы сами собой нервно теребили разорванный, грязный край платья, затянутый засохшей кровью и землей. Комок подкатил к горлу, и я прошептала, почти не надеясь, что он услышит.

– Я боюсь…

Он удивленно вскинул брови, будто я сказала что-то совершенно невообразимое. Для него, Ищейки, для которого страх был инструментом, а не состоянием, моя трусость, должно быть, казалась абсурдом.

– Чего ты боишься?

В его голосе не было насмешки, лишь холодное, отстраненное любопытство. И это заставило меня собрать в кулак все свои растерянные мысли. Я глубоко вдохнула, чувствуя, как дрожь пробирается по спине, и выдохнула признание, в котором был весь мой ужас, вся моя потерянность.

– Вас… и этот дом… и этот мир…

Мое признание, казалось, не испугало и не разозлило его. Напротив. Удивление на его лице медленно растаяло, сменившись искренней, почти человеческой улыбкой. В его глазах мелькнула неподдельная усмешка.

– Знаешь, так непривычно видеть Моргат такой. Я даже теряюсь иногда…

Я нахмурила брови, и во мне взыграл внезапный, отчаянный гнев.

– А я и не Моргат, не забывай!

С этими словами, наперекор сжимающему сердце страху, я сделала резкий шаг вперед, мимо него, к темной дубовой двери.

Дорок тихо ухмыльнулся, и этот звук был полон странного удовольствия. Его забавляла вся эта ситуация, пока мой мир лежал в руинах, а привычный для него – оставался прочным и предсказуемым.

Он подошел к двери вплотную и не стал искать ключ. Вместо этого он прислонил к дереву ладонь. Я почувствовала легкий, едва уловимый шлейф энергии – будто мимо пронеслась струйка раскаленного воздуха. Раздался тихий щелчок. Магический замок. Конечно.

Дверь бесшумно отворилась, и мы вошли внутрь. Большая комната встретила нас теплом и мягким, рассеянным светом магических шаров, плавающих у самого потолка. Прямо перед нами, в камине, с тихим потрескиванием сам собой разгорелся огонь, едва мы переступили порог, отбрасывая на стены пляшущие оранжевые блики.

Я замерла на пороге, осматриваясь с жадным, испуганным любопытством. Воздух пах дымом, старой кожей и чем-то еще – пряным и незнакомым. Рядом с окном, в которое смотрела темнота, стоял большой массивный деревянный стол, окруженный такими же грубыми, но прочными стульями. Напротив камина, застилая почти весь пол, лежала шкура какого-то огромного зверя, а на ней стоял низкий диван и два глубоких кресла, обтянутые темной тканью. Стены украшали картины и гравюры, изображавшие неизвестных мне существ и мрачные пейзажи. А за столом виднелась еще одна дверь, прикрытая тяжелым пологом.

Дорок сбросил плащ на один из стульев и показал рукой в сторону той самой двери.

– Там купальная и уборная. А слева – кухня. Если хочешь умыться и привести себя в порядок – тебе туда. Я подожду у камина.

Его предложение прозвучало на удивление практично, без подтекста. Я лишь молча кивнула, чувствуя, как грязь на коже стала невыносимой, и направилась в указанную сторону. За эиой дверью оказался небольшой темный коридор с тремя другими дверьми. Первую, слева, я открыла и увидела небольшую, но опрятную кухоньку с тлеющей в глубине жаровней, полочками, заставленными склянками и банками, и массивными деревянными столешницами, на которых лежали ножи разного калибра. Вид их острых лезвий заставил меня вздрогнуть, и я поспешно закрыла дверь.

Следующая дверь привела меня в купальню. Небольшое, но достаточно вместительное помещение с каменным полом и глубокой купелью в полу. В стене была сделана аккуратная выемка, в которой стояла медная чаша с чистой, прохладной водой, а над ней висело зеркало в простой деревянной раме.

Я подошла и, опершись о край раковины, посмотрела на свое отражение. В зеркале смотрела на меня незнакомка. Бледное, потерянное лицо. Глаза, огромные и полые от пережитого ужаса, обведенные темными кругами. На щеке алела свежая царапина, волосы были спутаны и покрыты лесным сором. Я медленно, почти машинально, зачерпнула ладонями воду и умылась. Холодная влага обожгла кожу, но не смыла главного – чужеродности, которая жила в каждой черте этого лица.

—Кто же я? – пронеслось в голове отчаянной, безответной мольбой. – Почему я оказалась в этом теле? В этом жестоком, непостижимом мире, где за улыбкой скрывается пасть монстра, а за уютным фасадом – логово охотников?

Собравшись с мыслями, я с силой вытерла лицо краем своего и без того грязного платья и, не в силах больше смотреть на свое отражение, развернулась и пошла обратно, в главную комнату.

Дорок сидел на диване, откинувшись на спинку, и наблюдал за игрой пламени в камине. Он не обернулся, но, должно быть, услышал мои шаги и бросил мне через плечо.

– Присаживайся…

Я медленно подошла к дивану и опустилась на самый его край, как можно дальше от Дорока. Пальцы сами собой вцепились в грубую ткань, пытаясь найти точку опоры в этом плывущем мире. Огонь в камине обжигал лицо, но внутри меня оставалась ледяная пустота.

Дорок не поворачивался, продолжая смотреть на пламя. Его профиль в отсветах огня казался высеченным из камня – твердым и неуязвимым.

– Расскажи, – его голос прозвучал негромко, но властно, не оставляя места для возражений. – Всё. С самого начала.

Я кивнула, сглотнув комок в горле. Мой голос дрожал и срывался, когда я начала, глядя не на него, а на свои побелевшие костяшки.

– Я… я не знаю, как попала сюда. Я очнулась лежа на кровати в таверне, в этом теле. Всё было чужим. Запахи, свет, даже воздух. Я не понимала, где я, и… и кто я.

Я сделала паузу, пытаясь унять дрожь в коленях.

– Потом я увидела Леаму, и она сказала, что я Моргат и что сильно ударилась головой , потом я просто жила этой жизнью .Затем вместе с Тасио и Леамой мы отправились на праздник в звездный двор, там ко мне пришло видение, что какая-то Веда ждет меня и я пошла… Она сказала, что должна проверить меня. И… и когда она дотронулась, то рассказала про непосвященных, про ваш мир, что я не Моргат … – я закрыла глаза, стараясь не дрожать и успокоиться.

Я рискнула взглянуть на Дорока. Он слушал, не двигаясь.

Я обхватила себя руками, пытаясь сдержать новую волну дрожи.

– Она сказала, что я должна выжить. Но… – я замолчала, собираясь с духом, чтобы произнести самое нелепое и страшное. – Ещё она сказала, что вы… Ищейки… вы поможете мне. Что вы – мой единственный шанс. И что… что важно найти Книгу Вечности. Только она может дать ответы. И только с вашей помощью я смогу до нее добраться.

Я закончила и опустила голову, ожидая его смеха, его гнева, его неверия. Я сама не верила в эту сказку. Как ищейки могут помочь своей добыче? Это была насмешка, последняя злая шутка судьбы.

Но Дорок не засмеялся. Он медленно повернул голову и уставился на меня своим пронзительным, видящим насквозь взглядом. В камине треснуло полено, и тень от него заплясала на его лице, делая его еще более нечитаемым.

– Книга Вечности… – произнес он тихо, растягивая слова. – Ищейки помогут… Интересно.

Его глаза сузились, уставившись в потолок, будто вчитываясь в невидимые строки.

– Ведающая никогда не ошибается насчет душ. Но насчет нас… – он усмехнулся, в этом звуке не было веселья. – Это первый раз, когда она отправляет нам подарок. И с таким… заданием.

Его взгляд снова скользнул по мне, тяжелый и взвешивающий.

– Значит, так. Ждем моих братьев и ненки , пусть расскажет свою правду.

После слов Дорока в комнате повисла тишина, нарушаемая лишь потрескиванием поленьев в камине. Его взгляд, тяжелый и задумчивый, все еще был устремлен на меня, словно он пытался разгадать сложнейшую головоломку, а я была ее центральным элементом. Я сидела, не смея пошевелиться, чувствуя, как каждый мускул напряжен до предела. Каждая секунда этого молчания тянулась вечностью, наполненной страхом и томительным ожиданием приговора.

Внезапно резкий скрип отворяющейся двери заставил меня вздрогнуть и обернуться. На пороге, залитая светом из коридора, стояла испуганная Леама, а за ее спиной – невозмутимый Терас. Ее огромные глаза метались по комнате, пока не нашли меня. И в них вспыхнула такая безудержная, искренняя радость, что на мгновение у меня перехватило дыхание.

– Хозяйка! – ее тонкий голос прозвучал, как колокольчик, разрезая напряженную атмосферу. – Хозяйка, вы живы!

Она бросилась ко мне, ее маленькие крылышки трепетали от волнения. Но ее восторг лишь глубже вонзил в мое сердце нож предательства. Я грустно опустила глаза, глядя на свои сцепленные до белизны пальцы, и проговорила почти шепотом, но так, чтобы она услышала.