Выйти замуж, продать сына

Кристина рассмеялась. Искусственно, но красиво.

— Мы с Георгом давно знакомы, — сказала она. — Очень давно. Я помогаю ему… ну, скажем так, во всём, что касается личной жизни.

— Личной жизни, — эхом повторила Алёна. — А, ну да. У него же есть личная жизнь. А я тут — рабочая. Командировка, так сказать, с проживанием.

Георг резко поставил бокал на каминную полку.

— Алёна, — сказал он. Предупреждающе.

— Что? — она посмотрела на него невинными глазами. — Я просто уточняю. Чтобы понимать субординацию. Кристина Сергеевна — начальник отдела личной жизни, я — стажёр в отделе репродукции. Так?

— Ты можешь быть хоть кем, — жёстко сказал Георг, — но в этом доме ты будешь соблюдать приличия.

— О, приличия — моё второе имя, — Алёна встала. — Первое, как вы знаете, Сарказм. Будем считать, что сегодня у приличий выходной.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась.

— Приятно было познакомиться, Кристина Сергеевна, — сказала она с идеальной вежливостью. — Надеюсь, мы подружимся. У меня как раз есть свободное место в блокноте для нового портрета. С рожками или без — решу по ходу дела.

И вышла, оставив за спиной тишину.

Ночью она не спала.

Лежала на огромной кровати под балдахином, смотрела в потолок и слушала тишину. В доме было слишком тихо. Ни шума машин, ни соседей за стеной, ни криков студентов в коридоре. Только собственное сердцебиение.

Часа в два ночи она услышала голоса.

Сначала не разобрала — просто гул. Потом поняла — Георг разговаривает по телефону. Он был где-то рядом, может, на террасе, примыкающей к её комнате. Звук доносился через приоткрытое окно.

Алёна встала, подошла к окну, замерла за шторой.

— …я сказал, всё под контролем, — голос Георга был усталым, раздражённым. — Контракт подписан, она уже здесь. Беременность подтверждена, срок небольшой, но всё в порядке.

Пауза. Видимо, собеседник что-то говорил.

— Кристина? — Георг усмехнулся. — Кристина в курсе. Она понимает, что это просто формальность. Мы это обсуждали сто раз. Ей нужен статус, мне нужен наследник.

Алёна замерла.

Статус? Наследник? То есть Кристина — не просто знакомая?

— Нет, она не знает, — продолжал Георг. — И не узнает. Для неё это просто сделка. Она получит деньги, отдаст ребёнка и уйдёт. Всё остальное — не её дело.

Сердце забилось быстрее.

— Какая разница, что она чувствует? — Георг говорил теперь жёстко, почти зло. — Она — функция. Функция не должна чувствовать. У неё задача — родить. Всё. Остальное меня не касается.

Внутри Алёны что-то оборвалось.

— Да, я слышал, что она там несла про ту ночь, — продолжал Георг. — Мало ли что было. Это не имеет значения. Сейчас она — инкубатор. И точка. Если она будет возникать — прижму контрактом. Угрожать нечем — отец в больнице, денег нет. Будет сидеть тихо, как мышка.

Алёна стояла, вцепившись в штору, и не чувствовала пальцев.

— Кристина всё понимает правильно, — голос Георга стал мягче. — Она ждёт. Когда эта закончится, мы будем вместе. Так что не переживай. Всё идёт по плану.

Шаги удалились. Хлопнула дверь.

Алёна стояла в темноте, смотрела на пустую террасу, и не могла пошевелиться.

— Функция, — прошептала она. — Инкубатор. Мышка.

А потом до неё дошло.

— Кристина ждёт, — повторила она. — Она ждёт, когда я рожу и уйду. Чтобы быть с ним.

Она засмеялась. Тихо, почти беззвучно. Потом смех перешёл в слёзы. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать.

— Дура, — шептала она сквозь слёзы. — Какая же я дура. Поверила. Опять поверила. Думала, может, что-то изменится. Может, тот вечер что-то значит. А я для него — просто функция. А она — та, которую он любит.

Она сползла по стене на пол, обхватила колени руками и зарыдала. Беззвучно, чтобы никто не услышал.

— Да уж, — прошептала Алёна сквозь слёзы, положив руку на живот. — Ты тоже думаешь, что мама дура? Думаешь, зря мы сюда припёрлись?

Тишина.

— Зря, — ответила она сама себе. — Но поздно. Теперь только вперёд. Только вперёд, мелкий. Мама придумает, как выбраться. Мама всегда придумывает.

Она просидела на полу до утра. А утром встала, умылась холодной водой, посмотрела в зеркало на красные глаза и криво улыбнулась.

— Функция, значит? — спросила она у отражения. — А она — любимая. Ну, посмотрим, чья функция даст сбой. И кто кого пересидит.

Она достала блокнот, раскрыла на чистой странице и начала рисовать. Быстро, зло, карандаш ломался, но она продолжала.

Сначала Георг. С рогами. Большими, ветвистыми, дьявольскими. С ледяной улыбкой.

Потом рядом — Кристина. С нимбом. Но нимб кривой, с трещиной. И с глазами, в которых Алёна нарисовала холодную расчётливость.

И подпись внизу: «Мистер и миссис Идеальная пара. А я тут просто так. Птичка в клетке. Чирик-чирик».

Она повесила рисунок на стену, над кроватью.

— Буду смотреть и радоваться, — сказала она портретам. — Напоминание, что в этом цирке я не зритель, а участник. И у меня ещё есть козыри.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Алёна.

Вошел Георг.

В костюме, свежий, выбритый, с идеально уложенными волосами. Ни следа вчерашней усталости.

— Как спалось? — спросил он. Дежурно. Холодно.

— Как в раю, — ответила Алёна с самой светлой улыбкой. — Ангелы пели, арфы звенели. Особенно одна арфа старалась — прям под окном. Вы случайно не знаете, кто там ночью разговаривал? Голос такой знакомый, прямо как у вас.

Георг замер.

— Ты слышала? — спросил он.

— А что, нельзя было? — Алёна приподняла бровь. — Окно открыто, воздух свежий, функции тоже нужен свежий воздух. А тут такая интересная передача «Философские беседы о смысле жизни». Очень познавательно.

Он посмотрел на неё. Долго. Потом перевёл взгляд на стену. Увидел рисунок. Замер ещё сильнее.

— Это мы? — спросил он.

— Узнал? — усмехнулась Алёна. — Прогресс. Вчера не узнавал, сегодня узнал. А это, между прочим, Кристина. С нимбом. Правда, он с трещиной — я подумала, что нимбы только у святых, а она пока не тянет. Но ничего, дотянет.

Георг подошёл к рисунку, снял его со стены. Посмотрел внимательно.

— Талантливо, — сказал он. — И зло.

— А ты хотел доброты? — Алёна скрестила руки на груди. — После «функции» и «инкубатора»? После того, как ты сказал, что я буду сидеть тихо, как мышка, потому что мне нечем угрожать? После того, как ты обсуждал с кем-то, что Кристина ждёт, когда я уйду?

Он молчал.

— Знаешь, что самое смешное? — Алёна шагнула к нему. — Я всё это время надеялась. Думала, ну может, он не такой. Может, тот вечер что-то значил. Может, я для него не просто… — она запнулась. — А я для тебя правда просто функция. Инкубатор. Мышка.

— Алёна…

— Не надо, — перебила она. — Не надо ничего объяснять. Я всё поняла. У тебя есть Кристина — та, которую ты любишь. А я — просто способ получить наследника, чтобы твой папа не отобрал у тебя бизнес. Я всё поняла, Георг. Всё до копейки.

Он стоял, сжимая рисунок в руках.

— Это не так, — сказал он тихо.

— А как? — Алёна посмотрела ему в глаза. — Скажи мне. Как это на самом деле?

Он молчал.

— Вот именно, — усмехнулась она. — Молчание — золото. Особенно когда нечего сказать.

Она подошла к нему, забрала рисунок, повесила обратно на стену.

— Иди к своей Кристине, — сказала она спокойно. — Иди и скажи ей, что всё идёт по плану. Инкубатор функционирует, мышка сидит тихо, скоро будет наследник. А потом вы заживёте долго и счастливо. Только знаешь что?

— Что? — спросил он.

— Я не буду сидеть тихо, — сказала Алёна. — Я не умею. Я буду кусаться. Я буду царапаться. Я буду рисовать тебя с рогами и вешать на стену. Я буду шутить так, что у тебя уши завянут. Я буду напоминать тебе каждый день, что я — человек. Что я — мать твоего ребёнка. И что однажды ты пожалеешь, что назвал меня функцией.

Он смотрел на неё. Долго. Очень долго.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Я знаю, — улыбнулась Алёна. — Это мой способ выживать. Привыкай. У тебя ещё восемь месяцев.

Он развернулся и вышел.

Алёна стояла посреди комнаты, смотрела на закрытую дверь, потом на рисунок на стене.

— Ну что, мелкий, — прошептала она, положив руку на живот. — Кажется, мы только что объявили войну. Папа думает, что мы функция, а мама думает, что мы — личность. Посмотрим, кто кого.

ГЛАВА 4. Первый срыв

Дом Соболева был не домом. Он был дворцом.

Алёна поняла это в первую же минуту, когда машина въехала в ворота, и она увидела трёхэтажный особняк из светлого камня, с колоннами, с фонтаном во дворе, с идеальными газонами, на которые, наверное, молились садовники.

— Охренеть, — выдохнула она, уставившись в окно. — Это что, филиал Версаля? Или здесь снимают «Игру престолов»? А где драконы? Обещали же драконов.

Водитель — молчаливый мужик в чёрном костюме — ничего не ответил. Только покосился в зеркало заднего вида с выражением «слышал я таких, насмотришься ещё».

Её встретила женщина лет сорока пяти, в строгом платье, с уставшими глазами и аккуратно уложенными волосами.

— Инга, — представилась она коротко. — Я буду заниматься вашими бытовыми вопросами. Пойдёмте, покажу комнату.

— Очень приятно, — Алёна протянула руку, но Инга на неё даже не взглянула, развернулась и пошла в дом.

— Весёленькое начало, — пробормотала Алёна себе под нос и поплелась следом. — Надеюсь, хоть унитаз здесь разговаривает, раз люди не хотят.

Комната оказалась размером с её бывшую общагу, только умноженную на три. Огромная кровать под балдахином, гардеробная размером с прихожую, своя ванна с джакузи, выход на отдельную террасу. Из окна открывался вид на сад и фонтан.

— Ничего себе инкубаторские апартаменты, — присвистнула Алёна, оглядываясь. — Тут даже телик есть. И, кажется, позолоченный унитаз? Инга, скажите честно, тут унитаз правда золотой или мне мерещится? А то я могу начать его коллекционировать.

Инга поджала губы.

— Ваши вещи принесут. Ужин в семь. Георгий Владимирович редко ужинает дома, но если будет — вас пригласят. Питание по расписанию, меню составит диетолог. Прогулки — только в сопровождении охраны. Никаких гостей. Телефон — по необходимости, звонки контролируются.

Алёна моргнула.

— Контролируются? Это в каком смысле? Я позвоню маме, а вы мне потом выписку предоставите с пометкой «разговор нецелевой, рекомендовано сократить»?

— В прямом, — Инга смотрела куда-то мимо неё. — Вы здесь для одной цели. Всё остальное — второстепенно.

— Для одной цели, — повторила Алёна. — Ага. Ясно. Инкубатор в позолоченной клетке. Красиво жить не запретишь. Главное, чтобы корм был качественный и вода свежая.

Инга ничего не ответила, развернулась и вышла.

Алёна постояла посреди комнаты, посмотрела на балдахин, на позолоченную ручку двери, на идеально заправленную кровать.

— Ну, здравствуй, золотая клетка, — сказала она тихо. — Будем знакомы. Только ты не думай, я тут надолго не задержусь. Я клетки не люблю. Даже позолоченные.

Первые три дня прошли в режиме «сон-еда-туалет-рисование».

Алёна пыталась исследовать дом, но каждый раз натыкалась на вежливых, но непроницаемых охранников, которые объясняли, что «дальше этой лестницы проход запрещён». Пыталась разговорить Ингу — та отмалчивалась. Пыталась найти хоть какие-то книги — в комнате лежали только глянцевые журналы про светскую жизнь и дизайн интерьеров.

— Я сойду с ума, — сообщила Алёна своему отражению в зеркале. — Через месяц я буду разговаривать с унитазом. А через два — он мне ответит. И мы будем обсуждать последние новости из мира сантехники.

На третий день она достала блокнот и начала рисовать. Пейзажи за окном, фонтан, деревья, облака. Потом перешла на карикатуры — нарисовала хмурую Ингу с метлой и нимбом, потому что та была единственным человеком, который вообще с ней разговаривал. Потом нарисовала охранника Сергея — молчаливого, с квадратной челюстью, и подписала: «Говорить не умею, но стреляю метко. Имею право на один вопрос в неделю».

На пятый день Инга принесла завтрак и не ушла сразу. Замерла у двери, глядя на Алёну, которая сидела на подоконнике с блокнотом.

— Вы рисуете? — спросила Инга. Впервые за пять дней проявила интерес.

— Ага, — Алёна показала рисунок. — Вот это вы. Узнаёте?

Инга подошла ближе, посмотрела. На рисунке была женщина с уставшими глазами, но с тёплой улыбкой. Без метлы, без нимба. Просто человек.

— Похоже, — сказала Инга тихо. И вдруг улыбнулась. Коротко, но улыбнулась. — Только я не такая добрая.

— А я не верю, — Алёна захлопнула блокнот. — Добрыми не рождаются. Добрыми становятся, когда намаются. Вы намаявшаяся, я сразу вижу.

Инга посмотрела на неё странно. Открыла рот, хотела что-то сказать, но в этот момент в дверь постучали.

— Георгий Владимирович ждёт вас в малой гостиной через час, — сказал охранник. — Кристина Сергеевна приехала, хочет познакомиться.

Алёна замерла.

— Кристина Сергеевна? — переспросила она. — Это кто? Сестра? Тётя? Дальняя родственница с правом на бесплатный обед?

Инга отвела глаза.

— Знакомая, — сказала она сухо. — Близкая знакомая. Одевайтесь соответственно.

И вышла.

Алёна посмотрела на свою одежду — старые джинсы и свободная футболка, в которых она привыкла рисовать.

— Близкая знакомая, — повторила она. — Интересно, насколько близкая? Настолько, что спят в одной постели, или просто вместе завтракают по воскресеньям?

Она подошла к зеркалу.

— Ладно, посмотрим. Может, она просто подруга детства. Может, они вместе в песочнице играли. А может, это та самая, ради которой он меня в функции записал. Гадать бесполезно. Пойдём знакомиться.

В малую гостиную Алёна спустилась через час.

Она надела единственное приличное платье, которое взяла с собой — чёрное, простое, но элегантное. Волосы распустила, подвела глаза, надела серьги — дешёвую бижутерию, но смотрелось неплохо.

— Ничего так, — сказала она своему отражению в зеркале в прихожей. — Бедная родственница, но с претензией. Сойдёт. Если что — буду брать юмором.

Она толкнула дверь и вошла.

Кристина сидела в кресле с чашкой кофе и выглядела так, будто сошла с обложки журнала «Идеальная женщина: инструкция по применению». Блондинка с безупречным макияжем, в бежевом костюме, с бриллиантами в ушах размером с горошину. Нога на ногу, спина прямая, улыбка вежливая, но глаза — сканирующие, оценивающие, холодные.

Георг стоял у камина. В чёрном свитере, с бокалом в руке. Красивый, как грех. И абсолютно чужой.

Он даже не повернул головы, когда Алёна вошла.

— А вот и Алёна, — Кристина поднялась, шагнула навстречу, протянула руку. Тонкие пальцы, идеальный маникюр. — Я так рада познакомиться. Георг мне много о вас рассказывал.

— Правда? — Алёна пожала руку, отметив про себя, что пожатие слабое, вялое, как у рыбы. — И что же именно? Что я ем на завтрак? Или какой у меня любимый цвет? Спойлер: овсянка и чёрный.

Кристина замерла на секунду, но улыбку не сняла.

— Вы такая забавная, — сказала она. — Георг говорил, что у вас отличное чувство юмора. Это так важно в стрессовой ситуации.

— О, я кладезь важных качеств, — Алёна плюхнулась на диван, закинула ногу на ногу. — Умею готовить яичницу, знаю таблицу умножения до десяти и могу простоять на голове целых три секунды. Рекорд.

Георг дёрнул щекой, но ничего не сказал. Даже не посмотрел.

Кристина села обратно в кресло, изящно поправила юбку.

— Я хотела поговорить с вами по-женски, — сказала она. — Чтобы не было неловкости. Я буду часто здесь бывать, и нам нужно найти общий язык.

— Общий язык, — повторила Алёна. — Вы какой предпочитаете? Русский, английский, может, язык жестов? Я на сарказме тоже неплохо говорю, если что.

— Я вижу, — Кристина улыбнулась, но глаза остались холодными. — Вы защищаетесь. Это нормально. Новая обстановка, новые люди. Я просто хочу, чтобы вы знали: я не враг.

— А кто? — Алёна прищурилась. — Подруга? Советница? Или, может, тайный агент, внедрённый в дом с особой миссией?

Кристина рассмеялась. Искусственно, но красиво.

— Мы с Георгом давно знакомы, — сказала она. — Очень давно. Я помогаю ему… ну, скажем так, во всём, что касается личной жизни.

— Личной жизни, — эхом повторила Алёна. — А, ну да. У него же есть личная жизнь. А я тут — рабочая. Командировка, так сказать, с проживанием.

Георг резко поставил бокал на каминную полку.

— Алёна, — сказал он. Предупреждающе.

— Что? — она посмотрела на него невинными глазами. — Я просто уточняю. Чтобы понимать субординацию. Кристина Сергеевна — начальник отдела личной жизни, я — стажёр в отделе репродукции. Так?

— Ты можешь быть хоть кем, — жёстко сказал Георг, — но в этом доме ты будешь соблюдать приличия.

— О, приличия — моё второе имя, — Алёна встала. — Первое, как вы знаете, Сарказм. Будем считать, что сегодня у приличий выходной.

Она направилась к двери, но на пороге обернулась.

— Приятно было познакомиться, Кристина Сергеевна, — сказала она с идеальной вежливостью. — Надеюсь, мы подружимся. У меня как раз есть свободное место в блокноте для нового портрета. С рожками или без — решу по ходу дела.

И вышла, оставив за спиной тишину.

Ночью она не спала.

Лежала на огромной кровати под балдахином, смотрела в потолок и слушала тишину. В доме было слишком тихо. Ни шума машин, ни соседей за стеной, ни криков студентов в коридоре. Только собственное сердцебиение.

Часа в два ночи она услышала голоса.

Сначала не разобрала — просто гул. Потом поняла — Георг разговаривает по телефону. Он был где-то рядом, может, на террасе, примыкающей к её комнате. Звук доносился через приоткрытое окно.

Алёна встала, подошла к окну, замерла за шторой.

— …я сказал, всё под контролем, — голос Георга был усталым, раздражённым. — Контракт подписан, она уже здесь. Беременность подтверждена, срок небольшой, но всё в порядке.

Пауза. Видимо, собеседник что-то говорил.

— Кристина? — Георг усмехнулся. — Кристина в курсе. Она понимает, что это просто формальность. Мы это обсуждали сто раз. Ей нужен статус, мне нужен наследник.

Алёна замерла.

Статус? Наследник? То есть Кристина — не просто знакомая?

— Нет, она не знает, — продолжал Георг. — И не узнает. Для неё это просто сделка. Она получит деньги, отдаст ребёнка и уйдёт. Всё остальное — не её дело.

Сердце забилось быстрее.

— Какая разница, что она чувствует? — Георг говорил теперь жёстко, почти зло. — Она — функция. Функция не должна чувствовать. У неё задача — родить. Всё. Остальное меня не касается.

Внутри Алёны что-то оборвалось.

— Да, я слышал, что она там несла про ту ночь, — продолжал Георг. — Мало ли что было. Это не имеет значения. Сейчас она — инкубатор. И точка. Если она будет возникать — прижму контрактом. Угрожать нечем — отец в больнице, денег нет. Будет сидеть тихо, как мышка.

Алёна стояла, вцепившись в штору, и не чувствовала пальцев.

— Кристина всё понимает правильно, — голос Георга стал мягче. — Она ждёт. Когда эта закончится, мы будем вместе. Так что не переживай. Всё идёт по плану.

Шаги удалились. Хлопнула дверь.

Алёна стояла в темноте, смотрела на пустую террасу, и не могла пошевелиться.

— Функция, — прошептала она. — Инкубатор. Мышка.

А потом до неё дошло.

— Кристина ждёт, — повторила она. — Она ждёт, когда я рожу и уйду. Чтобы быть с ним.

Она засмеялась. Тихо, почти беззвучно. Потом смех перешёл в слёзы. Она зажала рот рукой, чтобы не закричать.

— Дура, — шептала она сквозь слёзы. — Какая же я дура. Поверила. Опять поверила. Думала, может, что-то изменится. Может, тот вечер что-то значит. А я для него — просто функция. А она — та, которую он любит.

Она сползла по стене на пол, обхватила колени руками и зарыдала. Беззвучно, чтобы никто не услышал.

— Да уж, — прошептала Алёна сквозь слёзы, положив руку на живот. — Ты тоже думаешь, что мама дура? Думаешь, зря мы сюда припёрлись?

Тишина.

— Зря, — ответила она сама себе. — Но поздно. Теперь только вперёд. Только вперёд, мелкий. Мама придумает, как выбраться. Мама всегда придумывает.

Она просидела на полу до утра. А утром встала, умылась холодной водой, посмотрела в зеркало на красные глаза и криво улыбнулась.

— Функция, значит? — спросила она у отражения. — А она — любимая. Ну, посмотрим, чья функция даст сбой. И кто кого пересидит.

Она достала блокнот, раскрыла на чистой странице и начала рисовать. Быстро, зло, карандаш ломался, но она продолжала.

Сначала Георг. С рогами. Большими, ветвистыми, дьявольскими. С ледяной улыбкой.

Потом рядом — Кристина. С нимбом. Но нимб кривой, с трещиной. И с глазами, в которых Алёна нарисовала холодную расчётливость.

И подпись внизу: «Мистер и миссис Идеальная пара. А я тут просто так. Птичка в клетке. Чирик-чирик».

Она повесила рисунок на стену, над кроватью.

— Буду смотреть и радоваться, — сказала она портретам. — Напоминание, что в этом цирке я не зритель, а участник. И у меня ещё есть козыри.

В дверь постучали.

— Войдите, — сказала Алёна.

Вошел Георг.

В костюме, свежий, выбритый, с идеально уложенными волосами. Ни следа вчерашней усталости.

— Как спалось? — спросил он. Дежурно. Холодно.

— Как в раю, — ответила Алёна с самой светлой улыбкой. — Ангелы пели, арфы звенели. Особенно одна арфа старалась — прям под окном. Вы случайно не знаете, кто там ночью разговаривал? Голос такой знакомый, прямо как у вас.

Георг замер.

— Ты слышала? — спросил он.

— А что, нельзя было? — Алёна приподняла бровь. — Окно открыто, воздух свежий, функции тоже нужен свежий воздух. А тут такая интересная передача «Философские беседы о смысле жизни». Очень познавательно.

Он посмотрел на неё. Долго. Потом перевёл взгляд на стену. Увидел рисунок. Замер ещё сильнее.

— Это мы? — спросил он.

— Узнал? — усмехнулась Алёна. — Прогресс. Вчера не узнавал, сегодня узнал. А это, между прочим, Кристина. С нимбом. Правда, он с трещиной — я подумала, что нимбы только у святых, а она пока не тянет. Но ничего, дотянет.

Георг подошёл к рисунку, снял его со стены. Посмотрел внимательно.

— Талантливо, — сказал он. — И зло.

— А ты хотел доброты? — Алёна скрестила руки на груди. — После «функции» и «инкубатора»? После того, как ты сказал, что я буду сидеть тихо, как мышка, потому что мне нечем угрожать? После того, как ты обсуждал с кем-то, что Кристина ждёт, когда я уйду?

Он молчал.

— Знаешь, что самое смешное? — Алёна шагнула к нему. — Я всё это время надеялась. Думала, ну может, он не такой. Может, тот вечер что-то значил. Может, я для него не просто… — она запнулась. — А я для тебя правда просто функция. Инкубатор. Мышка.

— Алёна…

— Не надо, — перебила она. — Не надо ничего объяснять. Я всё поняла. У тебя есть Кристина — та, которую ты любишь. А я — просто способ получить наследника, чтобы твой папа не отобрал у тебя бизнес. Я всё поняла, Георг. Всё до копейки.

Он стоял, сжимая рисунок в руках.

— Это не так, — сказал он тихо.

— А как? — Алёна посмотрела ему в глаза. — Скажи мне. Как это на самом деле?

Он молчал.

— Вот именно, — усмехнулась она. — Молчание — золото. Особенно когда нечего сказать.

Она подошла к нему, забрала рисунок, повесила обратно на стену.

— Иди к своей Кристине, — сказала она спокойно. — Иди и скажи ей, что всё идёт по плану. Инкубатор функционирует, мышка сидит тихо, скоро будет наследник. А потом вы заживёте долго и счастливо. Только знаешь что?

— Что? — спросил он.

— Я не буду сидеть тихо, — сказала Алёна. — Я не умею. Я буду кусаться. Я буду царапаться. Я буду рисовать тебя с рогами и вешать на стену. Я буду шутить так, что у тебя уши завянут. Я буду напоминать тебе каждый день, что я — человек. Что я — мать твоего ребёнка. И что однажды ты пожалеешь, что назвал меня функцией.

Он смотрел на неё. Долго. Очень долго.

— Ты невыносима, — сказал он.

— Я знаю, — улыбнулась Алёна. — Это мой способ выживать. Привыкай. У тебя ещё восемь месяцев.

Он развернулся и вышел.

Алёна стояла посреди комнаты, смотрела на закрытую дверь, потом на рисунок на стене.

— Ну что, мелкий, — прошептала она, положив руку на живот. — Кажется, мы только что объявили войну. Папа думает, что мы функция, а мама думает, что мы — личность. Посмотрим, кто кого.

ГЛАВА 5. Золотая клетка

Месяц после больницы Алёна провела в кровати.

Буквально. Постельный режим оказался не фигурой речи, а суровой реальностью. Доктор Миронов приезжал раз в три дня, мерил давление, слушал сердцебиение, кивал и уезжал. Сиделка — женщина лет пятидесяти с лицом, выражающим глубочайшее презрение ко всему живому — появлялась три раза в день, молча приносила еду, молча меняла бельё, молча уходила.