Диплом для мымры, или Как продать бывшего

— Тогда почему ты смотришь на меня так, будто видишь не лорда, а... человека?

Она не нашлась, что ответить.

— Спокойной ночи, магистр Верон, — сказал Рейнар и вышел.

А Ника осталась сидеть в библиотеке с кружкой остывшего чая и думать о том, что он, возможно, только что сказал ей нечто более важное, чем все разговоры о заговорах и следящих заклинаниях.

И что она не знает, как на это ответить.

ГЛАВА 8. ДВОЙНАЯ ЖИЗНЬ ТРЕЩИТ ПО ШВАМ

Неделя прошла. Вторая неделя в Академии была не легче первой — она была хуже.

Гораздо хуже.

Во-первых, Орвин активизировался. Он больше не скрывал своей неприязни: на кафедральных совещаниях он перебивал Нику, поправлял её, критиковал каждое слово. На лекциях он заходил в аудиторию «случайно» и стоял в углу, сверля её взглядом. Однажды он даже попытался задать вопрос студентам — проверить, правильно ли они поняли «метод Верона». Грегор посмотрел на него с таким выражением, будто Орвин был насекомым, и сказал: «Мы поняли всё, магистр Орвин. И нам не нужны дополнительные разъяснения». Орвин побагровел и вышел.

Во-вторых, Ника почти не спала. Она вставала в пять утра, возвращалась в полночь, а между ними — лекции, консультации, проверка работ, заседания кафедры, драка с Мартой, которая требовала, чтобы Ника «перестала шляться неизвестно где и занялась наконец своими прямыми обязанностями».

— Ты совсем оборзела! — орала экономка, когда Ника в очередной раз приползла в каморку в два часа ночи. — Ты — служанка! Ты должна драить полы, а не шастать по городу!

— Я выполняю поручения лорда, — устало отвечала Ника. — Спросите у него, если не верите.

— Я спрошу! — Марта сверкала глазами. — И если окажется, что ты врёшь...

— Если я вру, меня выгонят, — перебила Ника. — И тогда вы будете довольны. Но пока я здесь, я делаю то, что мне велено. Спокойной ночи.

И закрывала дверь перед носом экономки. За что потом получала новую порцию криков, но уже из-за двери.

В-третьих, Ника всё время думала о Рейнаре.

Она не могла перестать о нём думать. Каждую свободную минуту — а их было немного — она прокручивала в голове его голос, его взгляд, его слова. «Вы единственная, кто не видит во мне лорда». «Почему ты смотришь на меня так, будто видишь не лорда, а человека?» И её собственное: «Только дела».

Ложь. Чистая, откровенная ложь.

Она хотела его. Не как союзника, не как покровителя, не как человека, который может защитить её от Орвина и Гидеона. Она хотела его как мужчину. И это пугало её больше всего.

«Ты уже велась на красивые слова, — напоминала она себе. — Помнишь, чем это кончилось? Стас тоже умел говорить. Сладко. Убедительно. А потом бил».

Но Рейнар был не Стасом. Стас был гнилым внутри, а снаружи — приторно-сладким. Рейнар был жёстким снаружи, а внутри... она не знала, что внутри. Но хотела узнать.

И это желание жгло её изнутри.

В пятницу случилось то, что должно было случиться.

Она задержалась в Академии допоздна — проверяла работы студентов. Группа Грегора писала контрольную, и Ника хотела проверить её сразу, чтобы утром не тратить время. Она сидела в преподавательской, склонившись над стопкой листов, и чувствовала, как глаза слипаются.

За окном уже стемнело. В Академии было тихо — студенты разошлись, преподаватели тоже. Только магические светильники тускло мерцали на стенах.

Ника потёрла глаза и снова взялась за работу. Грегор написал блестяще. Томас — хорошо, но с одной ошибкой, которую Ника быстро исправила. Остальные студенты — кто-то лучше, кто-то хуже, но в целом все справились.

«Неплохо, — подумала она. — Неплохо для группы, которую считали безнадёжной».

Она отложила последнюю работу, потянулась и вдруг услышала шаги в коридоре. Тяжёлые. Уверенные.

Дверь открылась, и вошёл Рейнар.

Он был без камзола — в одной белой рубашке, с расстёгнутым воротом. Рукава закатаны до локтей, обнажая сильные предплечья. Волосы растрёпаны — видимо, он тоже работал допоздна и не успел привести себя в порядок.

— Магистр Верон, — сказал он, закрывая дверь. — Я искал вас.

— Я проверяла работы, — ответила Ника, стараясь не смотреть на его руки. — Вы чего-то хотели?

— Хотел. Но теперь не помню, — он подошёл ближе и сел за стол напротив. — Вы выглядите уставшей.

— Я всегда выгляжу уставшей. Это моё постоянное состояние.

— Вам нужно отдыхать.

— Когда стану свободной.

Они помолчали. Тишина в преподавательской была густой, почти осязаемой. Магические светильники мерцали, отбрасывая тени на стены. Где-то далеко слышался ночной ветер, который гулял по коридорам.

И вдруг Ника поняла: она больше не может сидеть на месте. Она больше не может притворяться, что между ними ничего нет. Она больше не хочет быть «магистром Верон», который видит в Рейнаре только «лорда Торнвуда».

Она встала. Обогнула стол. Подошла к нему.

Рейнар поднял голову и посмотрел на неё с лёгким удивлением.

— Магистр Верон?

— Заткнись, — сказала она.

И поцеловала его.

Это был не нежный, робкий поцелуй. Это был поцелуй человека, который слишком долго ждал, слишком долго сомневался, слишком долго боялся. Она прижалась к нему всем телом, вцепилась пальцами в его волосы и потянула на себя.

Рейнар не ожидал. Но он не отстранился.

На секунду он замер — видимо, шок. А потом ответил. Его руки легли на её талию, притягивая ближе. Поцелуй стал глубже, жарче, настойчивее. Он пах деревом, дымом и чем-то тёплым, мужским. И Ника тонула в этом запахе, как когда-то тонула в первой любви — безоглядно, безумно.

Она чувствовала его руки на своей спине, его дыхание на своих губах. Она чувствовала, как его сердце бьётся так же бешено, как её собственное.

Но ей было мало.

Она отстранилась на секунду, встретилась с ним взглядом. В его глазах горел жар — такой же, как у неё. Ника усмехнулась — той самой хищной усмешкой, которой она когда-то защищала сложные проекты.

И вдруг её рука скользнула вниз. По его груди, по животу, дальше. Она не думала, не анализировала — она просто делала то, что хотела.

Когда её пальцы коснулись его через ткань штанов, Рейнар резко втянул воздух.

— Ника... — выдохнул он. Его голос сорвался.

— Что? — спросила она с вызовом. — Я не имею права? Я не могу хотеть тебя?

Она сжала пальцы. Он зажмурился, и его руки сжались на её талии так сильно, что оставят синяки.

— Что ты делаешь? — прошептал он.

— То, что хочу, — ответила Ника. — Я устала ждать. Я хочу тебя, Рейнар. Сейчас. Здесь. Если ты тоже хочешь — скажи.

Она смотрела на него в упор, готовая к любому ответу. Готовая к тому, что он оттолкнёт её. Готовая к тому, что он скажет: «Ты сошла с ума».

Но он не оттолкнул.

Вместо этого он посмотрел на неё с выражением, которое она не могла расшифровать. Удивление? Шок? Желание? Да, желание. Горячее, почти болезненное.

— Ты не представляешь, — сказал он хрипло, — как долго я этого ждал.

И снова поцеловал её. Теперь он был агрессивным — он прижал её к столу, так что она оказалась зажатой между его телом и деревянной поверхностью, и целовал её так, будто хотел выпить до дна.

Ника задохнулась от ощущения его тела. Его запаха. Его рук, которые гладили её спину, бёдра, шею. Она чувствовала его желание через ткань, и это сводило её с ума.

— Чёрт, — выдохнула она, когда он отстранился на секунду. — Я не думала, что это будет так...

— Что? — спросил он.

— Так правильно.

Он улыбнулся — впервые по-настоящему, без хищной усмешки и без холодного прищура. Просто улыбнулся.

— Ты удивительная, — сказал он. — Ты знаешь?

— Я знаю.

Он снова поцеловал её, и на этот раз Ника почувствовала, что теряет контроль. Её руки были в его волосах, её тело изгибалось навстречу, она хотела большего — больше прикосновений, больше тепла, больше его.

— Рейнар, — прошептала она. — Я не хочу останавливаться.

— Я тоже, — ответил он. — Но мы должны.

— Почему?

Он отстранился. Посмотрел на неё. Его дыхание было сбивчивым, глаза горели, но он взял себя в руки.

— Потому что ты — не та, за кого себя выдаёшь, — сказал он. — И когда твоя тайна раскроется, у тебя должны быть все козыри. А если нас увидят вместе...

— Нас никто не увидит. Мы одни.

— Мы не можем быть уверены, — он провёл рукой по её щеке. — Я хочу тебя, Ника. Больше, чем хотел кого-либо. Но я не позволю себе разрушить твою жизнь.

— Ты не разрушишь.

— А если я ошибусь? — он посмотрел на неё с болью. — Если нас увидят, и тебя раскроют? Что тогда? Ты потеряешь всё. Свободу. Карьеру.

Ника хотела возразить, но он прижал палец к её губам.

— Мы сделаем это правильно, — сказал он. — Когда ты станешь свободной. Когда контракт будет разорван. Когда тебе не нужно будет прятаться. Тогда — я твой.

Ника смотрела на него. В груди бушевала буря — гнев, разочарование, желание, нежность. Она хотела его. Так, что сводило зубы. Но он был прав. Чёрт возьми, он был прав.

— Ты невыносим, — сказала она.

— Я знаю, — он усмехнулся. — Это часть моего обаяния.

— У тебя нет обаяния. У тебя есть способность убеждать людей делать то, что тебе нужно.

— Я просто пытаюсь тебя защитить.

— От чего?

— От меня самого, — он коснулся её губ кончиками пальцев. — Потому что если я не остановлюсь сейчас, я не остановлюсь никогда.

Ника закрыла глаза. Когда она открыла их, Рейнар уже стоял у двери.

— До завтра, — сказал он. — Спокойной ночи, магистр Верон.

— Спокойной ночи, лорд Торнвуд.

Он вышел. А Ника осталась в преподавательской, прижимая руки к пылающим щекам и чувствуя, как её сердце колотится где-то в горле.

«Что я наделала, — подумала она. — Что я наделала?»

И тут же ответила:

«Я сделала то, что хотела. И это было потрясающе».

Вечером того же дня в особняке был приём.

Ника должна была прислуживать. Она стояла с подносом в большом зале, разносила напитки и улыбалась гостям, а внутри всё кипело.

Рейнар был здесь. Он стоял у камина, разговаривал с каким-то важным господином, и даже не смотрел в её сторону.

Она ждала. Она ждала взгляда, улыбки, хоть какого-то знака. Но он не смотрел. Ни разу. Он был холоден, собран, недосягаем — лорд Торнвуд, Глава Безопасности, неприступный и опасный. Как будто ничего не случилось.

Ника хотела разбить поднос о его голову.

«Как он смеет, — думала она, разливая вино с улыбкой. — Как он смеет целовать меня так, что у меня коленки подгибаются, а потом игнорировать, будто я пустое место?»

Но она понимала, почему он так делает. Он дал ей слово — и сдерживал его. Это было правильно. Это было разумно.

Но ей хотелось, чтобы он был не разумным. Чтобы он был безумным, как она сама.

Приём закончился за полночь. Ника помогла убрать зал, перемыла посуду, выслушала очередную порцию криков Марты («Где ты шлялась всю неделю?!») и пошла в свою каморку. Она сняла передник, сняла чепец и села на тюфяк, глядя в стену.

Она всё ещё чувствовала его губы на своих. Его руки на своей талии. Его дыхание на своей шее.

«Я хочу его, — поняла она. — Я хочу его так, что готова разрушить всё — маскировку, карьеру, безопасность — только чтобы быть с ним».

И это было страшно.

Ночью кто-то постучал в её дверь.

Ника открыла глаза. В каморке было темно — только магический светильник тускло мерцал на стене. Стук повторился — тихий, настойчивый.

Она встала, накинула платье и открыла дверь.

В коридоре стоял Рейнар.

Он был в халате, с распущенными волосами. Он смотрел на неё так, будто не спал всю ночь. Так, будто не мог перестать о ней думать.

— Я не выдержал, — сказал он хрипло. — Я не могу делать вид, что ничего не было.

Ника не ответила. Она просто взяла его за руку и втащила внутрь.

— Что ты делаешь? — прошептал он, когда дверь закрылась. — Если кто-то увидит...

— Никто не увидит, — ответила она, прижимаясь к нему. — Я хочу тебя, Рейнар. Я хочу тебя здесь. Сейчас. Мне плевать на контракты, на свободу, на всё. Я хочу быть с тобой.

— Ника...

— Ты боишься, что я пожалею? — она посмотрела на него. — Не пожалею. Я хочу этого. Я хочу тебя. И если ты скажешь, что не хочешь меня — я поверю. Но не говори, что это неправильно.

Он ничего не сказал. Вместо этого он прижал её к себе и поцеловал. Глубоко. Отчаянно. Так, как целуют, когда боятся, что завтра этого может не быть.

Ника выдохнула. Она чувствовала его тепло, его запах, его руки, которые гладили её спину, её бёдра, её шею. Она чувствовала, как его дыхание сбивается, как сердце бьётся всё быстрее.

— Я хочу тебя, — прошептала она. — Останови меня, если не хочешь.

— Я хочу, — ответил он. — Хочу. Но мы не должны.

— Мы взрослые люди, — она усмехнулась. — Мы можем делать то, что хотим. И никто нам не указ.

И она снова поцеловала его — так, чтобы он забыл обо всём. О контрактах, о свободе, об Академии. Чтобы он помнил только её.

Они не пошли дальше. Они стояли в темноте её каморки, прижавшись друг к другу, и молчали.

— Ты не представляешь, — сказал Рейнар тихо, — как я хочу, чтобы ты была свободна.

— Я знаю, — ответила Ника. — Я тоже.

— Я не могу потерять тебя. Если тебя раскроют... если что-то случится...

— Ничего не случится, — она прижалась к нему крепче. — Я обещаю.

— Ты не можешь обещать то, что не зависит от тебя.

— Могу.

Он усмехнулся — тихо, в темноте.

— Ты не перестаёшь меня удивлять.

— Это моя работа, — она улыбнулась. — Удивлять.

— Ты удивила меня уже тем, что пришла, — сказал он. — Тем, что ты есть. Тем, что ты хочешь меня. Я не привык, чтобы меня хотели. Не как лорда, а как человека.

— А как лорда тебя хотят?

— Как ресурс. Как защиту. Как власть. Никогда — как мужчину.

Ника взяла его лицо в руки и посмотрела в глаза.

— Теперь ты знаешь, каково это, — сказала она. — Быть желанным. И не за должность.

— Знаю, — он коснулся её губ. — И я не хочу, чтобы это заканчивалось.

— Не заканчивай, — ответила она. — Никогда.

Он ушёл под утро, когда начинало светать. Поцеловал её на прощание и прошептал: «До завтра». И исчез в темноте коридора, как призрак.

Ника стояла в дверях своей каморки и смотрела ему вслед. Её сердце всё ещё колотилось, её губы горели, и она чувствовала себя живой. Впервые за очень долгое время.

«Что я творю, — думала она. — Что я творю?»

И тут же отвечала:

«Я живу. Впервые за восемь лет. И это стоит того, чтобы рискнуть».

ГЛАВА 9. ПРОВЕРКА НА ПРОЧНОСТЬ

После той ночи всё изменилось.

Ника просыпалась с мыслью о нём, засыпала с мыслью о нём, и между этими двумя событиями он тоже был — в каждом взгляде, в каждом случайном прикосновении, в каждом слове, которое они обменивались на людях.

А они обменивались словами. Много. Но всегда — официально, холодно, как и подобает лорду и магистру.

«Магистр Верон, ваши студенты показывают отличные результаты».

«Благодарю, лорд Торнвуд. Я стараюсь».

«Продолжайте в том же духе».

«Обязательно».

И всё. Никаких намёков, никаких улыбок, никаких взглядов дольше секунды. Он был безупречен. Он был недосягаем. Он сводил её с ума.

— Ты какая-то странная, — заметила Кора на третий день. — Всё время улыбаешься, а потом вдруг хмуришься. Как будто у тебя внутри война.

— Так и есть, — честно ответила Ника. — Война.

— С кем?

— С собой. С ним. С обстоятельствами.

— А-а-а, — Кора понимающе кивнула. — Любовь.

— С чего ты взяла?

— С того, что ты всё время смотришь в одну точку и вздыхаешь, — Кора усмехнулась. — У моей сестры так было, когда она влюбилась в кузнеца. Она тоже вздыхала и говорила загадками.

— Я не вздыхаю.

— Вздыхаешь. И смотришь на лорда так, будто хочешь его съесть. Или раздеть. Я ещё не поняла.

Ника покраснела. Хорошо, что иллюзия скрывала это.

— Я не смотрю на лорда.

— Смотришь. Я видела.

— Ты не могла видеть. Ты была на кухне.

— Я выходила за солью. И видела, — Кора улыбнулась. — Не волнуйся, я никому не скажу. Но будь осторожна. Марта уже заметила, что ты странная.

— Марта всегда считает, что я странная.

— Да. Но теперь у неё есть конкретная причина. Она думает, что ты шпионишь для лорда. Или что вы... ну, ты понимаешь.

— Мы не... — Ника запнулась. — У нас ничего нет. Пока.

— Пока? — Кора приподняла бровь.

— Пока я не стану свободной. Это его условие.

— Условие? — Кора фыркнула. — Вы, благородные, такие смешные. У вас всё — условия. А у нас, простых, — чувства. Если я хочу мужика, я беру его. И не жду, пока мне кто-то разрешит.

Ника усмехнулась.

— В этом мире ты — мудрец, Кора.

— Я знаю, — та улыбнулась. — А теперь иди, работай на здоровье.

Но Ника не ушла. Она задержалась в дверях каморки и обернулась.

— Кора, у меня к тебе дело.

— Важное?

— Очень, — Ника присела на тюфяк. — Мне нужно, чтобы ты послушала, что говорят в прачечной и на кухне. Про Орвина. И про его сыщика.

— Сыщика? — Кора округлила глаза. — Он что, нанял кого-то следить за тобой?

— Он нанял частного сыщика, чтобы проверить мои документы. Узнать, откуда я на самом деле.

Кора побледнела.

— И что, если он узнает?

— Если он узнает, что я — не магистр Верон, — Ника посмотрела на неё, — меня убьют. Не выгонят — убьют. За обман, за маскировку, за то, что я женщина в мужском мире.

— Ой, мамочки... — Кора прижала руки к груди. — И что нам делать?

— Мне нужно знать, что он ищет. И где он ищет. У слуг есть уши, которых нет у магистров. Ты можешь выяснить?

— Могу, — Кора кивнула, и в её глазах загорелся азарт. — У меня есть знакомая в прачечной, её сестра работает у того самого сыщика. Она вынюхает всё, что нужно.

— Ты — моя шпионка, — Ника улыбнулась. — Спасибо.

— А ты — моя безумная подруга, — Кора усмехнулась. — Я принесу тебе информацию к завтрашнему вечеру.

В четверг Рейнар вызвал её в кабинет. Официально — по делу. Но когда Ника вошла, он сидел за столом и смотрел на неё так, что у неё перехватило дыхание.

— Закрой дверь, — сказал он тихо.

Она закрыла. Они остались вдвоём.

— Я хотел поговорить, — начал он. — О том, что случилось...

— Что именно случилось? — перебила она. — Поцелуй в преподавательской? Моя рука у тебя на штанах? Твой визит ко мне ночью? Или то, как ты меня игнорируешь на публике?

Он усмехнулся — уголком губ.

— Всё сразу.

— Тогда давай по порядку, — Ника села в кресло напротив. — Я хочу тебя. Ты хочешь меня. Но мы не можем быть вместе, потому что у меня контракт. Это так?

— Так, — он кивнул.

— И когда контракт будет разорван, что будет?

— Мы будем вместе, — сказал он.

Ника посмотрела на него внимательно. В его голосе не было сомнений — он говорил как о решённом деле. «Мы будем вместе». Как приговор.

— Слушай, — сказала она медленно, — я понимаю, что в этом мире всё иначе. Что здесь слова имеют вес, а честь — это не пустой звук. Но в моём мире всё немного иначе.

— В твоём мире? — он приподнял бровь.

— Я не из восточных земель, Рейнар. Я из другого места, — она помолчала, подбирая слова. — Там мы не говорим «мы будем вместе» после двух поцелуев. Там мы говорим «давай попробуем». И если не получится — расходимся. Просто — не совпали.

Он смотрел на неё с лёгким недоумением.

— Ты говоришь так, будто отношения — это... эксперимент.

— Потому что это и есть эксперимент, — она наклонилась вперёд. — Ты мне нравишься. Очень. Я хочу тебя. Но я не знаю, что будет через месяц. Или через год. И я не хочу обещать тебе вечность, потому что не знаю, смогу ли её дать.

— А что ты хочешь? — спросил он.

— Я хочу быть с тобой. Сейчас. Без обещаний на всю жизнь. Без обязательств, которые свяжут нас, если мы поймём, что не подходим друг другу.

Рейнар помолчал. Его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнула тень разочарования.

— В моём мире так не делают, — сказал он. — Если мужчина и женщина были близки — они вместе. Это вопрос чести.

— А если они были близки и поняли, что это была ошибка? — спросила Ника. — Что тогда? Он женится на ней из чувства долга, а она ненавидит его всю жизнь? Это — честь?

— Это — порядок, — ответил он. — Без порядка — хаос.

— А я люблю хаос, — Ника усмехнулась. — Я инженер. Мы создаём порядок из хаоса. Мы не боимся, что конструкция развалится — мы просто строим новую. И если отношения не работают — мы их заканчиваем. Без скандалов. Без драмы. Просто — спасибо, было хорошо, но нам пора.

Он поднялся, подошёл к окну и долго смотрел в темноту.

— Ты — странная женщина, — сказал он наконец. — Ты хочешь меня, но не хочешь быть со мной.

— Я хочу быть с тобой, — поправила она. — Я не хочу связывать себя обязательствами на всю жизнь. Есть разница.

— Для меня — нет.

— Тогда, возможно, мы не подходим друг другу, — Ника встала. — Я не хочу, чтобы ты был со мной из чувства долга. Я хочу, чтобы ты был со мной, потому что хочешь. Каждый день. Без обещаний, без гарантий.

Она направилась к двери. Но на пороге остановилась.

— Я ценю твою честь, Рейнар. Правда. Но я не хочу быть «обязательством». Я хочу быть желанной. Выбираемой. Каждый день — заново. И если для тебя это неприемлемо — я пойму.

Она вышла.

Он догнал её в коридоре.

— Подожди.

Ника обернулась. Он стоял в дверях кабинета, с растерянным видом — впервые она видела его таким. Не уверенным. Не собранным. Растерянным.

— Я не понимаю, — сказал он. — Ты хочешь меня. Я хочу тебя. Почему мы не можем быть вместе?

— Потому что для тебя «быть вместе» — это навсегда, — ответила Ника. — А я не хочу обещать тебе навсегда. Потому что люди меняются. И я могу измениться. И ты можешь измениться. И тогда мы останемся вместе, потому что «так надо», и будем ненавидеть друг друга. Я через это уже прошла, Рейнар. Я не хочу повторять.

— Ты была замужем?

— Была, — она посмотрела на него в упор. — И он меня бил. Восемь лет я терпела, потому что «так надо». Потому что «семья». Потому что «честь». А потом я ушла. И он меня избил так, что я оказалась в больнице. И когда я очнулась, я поклялась: больше никогда. Никогда я не буду ничьей обязанностью. Я буду той, кого выбирают. Каждый день. Добровольно.

Рейнар молчал. Его лицо было бледным, а глаза — тёмными, глубокими.

— Я не буду тебя бить, — сказал он тихо.

— Я знаю, — она подошла к нему. — Но это не гарантия, что у нас всё получится. Мы можем не подойти друг другу. Мы можем устать друг от друга. Мы можем просто перестать хотеть. И я хочу, чтобы у нас была свобода уйти, если это случится.

— Ты боишься, что я буду тебя держать.

— Я боюсь, что ты будешь держать себя, — она коснулась его руки. — Из чувства долга. Из чести. Из того, что «так надо». А потом — ненавидеть меня за то, что я тебя связала.

Он сжал её пальцы.

— Я не буду тебя ненавидеть.

— Ты не знаешь, — она улыбнулась. — Ты знаешь себя сейчас. Но не знаешь, каким будешь через год. А я не хочу рисковать.

— Тогда что ты предлагаешь?

— Я предлагаю попробовать, — сказала она. — Когда я стану свободной. Просто — быть вместе, пока нам хорошо. А если станет плохо — расстаться друзьями.

Он усмехнулся.

— Ты — единственная женщина, которая предлагает мужчине расстаться друзьями до того, как мы начали.

— Я практичная, — она усмехнулась в ответ.

Он покачал головой.

— Ты — безумная.

— Может быть, — она привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. — Но я тебя предупредила. Никаких «навсегда». Только «пока нам хорошо».

Он обнял её. Крепко. Так, что она почувствовала его дыхание на своей макушке.

— Ты — невыносима, — прошептал он.

— Я знаю, — ответила она. — Это часть моего обаяния.

В пятницу Рейнар вызвал её снова. На этот раз — по делу.

— У меня есть для тебя задание, — сказал он, разворачивая на столе карту Вельдении. — Защитный купол над городом дал трещину. Три дня назад, без видимых причин. Мы проверили все заклинания, все артефакты — ничего. Купол держится, но трещина растёт. Если ничего не сделать, через неделю он рухнет.

— И что тогда?

— Тогда город останется без защиты. А у нас — враги. Много врагов. Некоторые из них только и ждут, когда защита ослабнет.

Ника нахмурилась, глядя на карту.

— И ты хочешь, чтобы я посмотрела на купол?

— Ты видишь структуры, — он посмотрел на неё. — Ты можешь найти то, что не видят магистры. Слабое место. Ошибку в расчётах.

— Я не магистр, — напомнила она. — Я инженер. Я умею считать, но не колдовать.

— Ты умеешь видеть, — он подошёл к ней. — Этого достаточно. Я организую тебе доступ к куполу сегодня ночью. Ты посмотришь. Если найдёшь проблему — скажешь. Если нет...