
Полная версия:
Серьёзно? Герцогиня? 2
Перед самой Клаудией на отрезе глубокого, поглощающего свет черного бархата лежала целая россыпь драгоценных шедевров. Это были дивные цветы, виртуозно отлитые из золота и серебра: тончайшие лепестки казались живыми, застывшими в легком дуновении ветра, тычинки мерцали микроскопическими каплями драгоценных металлов. Некоторые броши были покрыты ювелирной эмалью нежнейших пастельных оттенков — от полупрозрачного розового и прохладного мятного до бледно-лавандового и кремового. В солнечном луче, падавшем из высокого окна, всё это великолепие переливалось мягкой, удивительно гармоничной радугой.
С торцевой стороны стола сдержанно и с глубоким внутренним достоинством стоял пожилой мужчина. Густая серебристая проседь щедро покрывала его аккуратно подстриженную бороду и темные вьющиеся волосы, а на макушке темнела аккуратная бархатная шапочка — традиционный религиозный головной убор сулимов.
Клаудия вызвала старейшину ювелиров в замок после долгого вечернего разговора со швеей Адиной. После рассуждений графа Хорхе о том, что стихия Воды со временем способна источить любой мягкий самоцвет и разрушить податливый сплав, выбор герцогини был предрешен: ей требовался самый твердый, самый чистый и несокрушимый проводник — адамант. В ее родном мире их звали бриллиантами, и здесь они ценились не столько за огранку, сколько за редкую природную неподатливость.
Торговец терпеливо ждал, пока высокородная госпожа насытит взгляд тонкой работой его мастеров, однако цепкий и внимательный взгляд старых темных глаз выдавал в нем человека, привыкшего читать истинные намерения клиентов по малейшему движению бровей.
Съер Барух Бенвенисте слегка склонил голову, приложив пухлую ладонь с короткими, но на редкость аккуратными пальцами к груди, и заговорил мягким, певучим голосом, от которого в строгом герцогском кабинете сразу повеяло южным теплом и торговыми улочками Астора:
— Ваша светлость, шоб я так жил, как наш Авраам Кардосо старался над этими цветочками! Бедный мальчик не спал пять ночей, вынул душу из своих подмастерьев и чуть не ослеп над этой эмалью, но таки сделал шедевр, достойный ваших прекрасных ручек. Он передавал вам нижайший поклон и сказал: «Барух, если герцогине не понравится хоть один лепесток, я брошу плавить золото и пойду продавать селедку!» Но я же вижу по вашим сияющим глазкам, шо до селедки дело, слава Создателю, не дойдет.
Старейшина деликатно переступил с ноги на ногу, бросил быстрый взгляд на тяжелую дубовую дверь, за которой дежурили караульные, и понизил голос до доверительного:
— И отдельно, ваша светлость, мы вам всей общиной так благодарны за приставленную охрану, вы себе просто не представляете! С вашими бравыми гвардейцами на тракте чувствуешь себя спокойнее, чем у родной матушки в шаббат. Я себе так думаю и таки горячо надеюсь, шо в обратный путь до города я тоже отправлюсь с этими замечательными молодыми людьми? Потому шо везти обратно в Астор пустые ларцы — это одно удовольствие, а вот везти в кармане ваше герцогское золото и не иметь рядом надежного плеча с хорошим мечом — ой, это же совершенно лишние седые волосы для моей и без того немолодой головы! А у меня, шоб вы знали, еще трое внуков не пристроены, мне нервничать доктора строго запретили.
Клаудия кончиком пальца коснулась полупрозрачного лепестка эмалевой розы, любуясь идеальной гладкостью покрытия, и с легким прищуром подняла взгляд на старейшину:
— И это все экземпляры?
— Ой, вы только послушайте эту благородную госпожу! — всплеснул руками съер Барух, закатив глаза к сводчатому потолку кабинета. — «Все экземпляры»! За пять-то дней?! Да за пять дней приличная курица не успеет снести десяток хороших яиц, а наш Авраамчик превзошел не просто себя, он превзошел самого Создателя в отдельно взятой мастерской!
Старик благоговейно указал на бархат, где в ряд сияли шесть изумительных брошей: нежные фарфоровые ландыши на золотых стебельках, миниатюрные сапфировые незабудки, строгие пурпурные ирисы, чайная роза, дивные бархатистые анютины глазки и тончайшая веточка с нежно-розовыми лепестками, напоминающими цветы заморской сакуры.
— Вы поглядите на эти тычинки, ваша светлость, — вздохнул купец с искренним восторгом. — Это же не металл, это застывшая музыка в миниатюре!
Клаудия прекрасно видела, что работа Кардосо — высший пилотаж даже по меркам столичной знати. Но советская закалка руководителя производства и врожденная практичность требовали соблюдения главного рыночного закона: никогда не соглашаться на первую названную цену.
— И сколько же вы хотите за весь этот цветник? — с лукавой, понимающей улыбкой поинтересовалась герцогиня, откинувшись на спинку кресла.
Барух мгновенно подобрался, его взгляд на доли секунды стал цепким, словно весы в пробирной палате, и он заговорил с чувством глубочайшего пиетета:
— Если госпожа герцогиня имеет такое великодушное желание забрать все шесть шедевров мастера Кардосо оптом, то по справедливости и рыночным ценам тут работы аккурат на двадцать четыре полновесных нирихама. Ни хамом меньше! Но… — старейшина сделал паузу, многозначительно приложив ладонь к сердцу, — учитывая вашу надежную охрану на тракте и ваше поистине драгоценное расположение к нашей скромной общине… шоб я так был здоров, отдадим всё за двадцать два! И это мы уже отдаем почти даром, себе в чистый убыток.
Клаудия не сдержала тихого смешка:
— Бросьте, съер Барух. Давайте начистоту. Шесть таких роскошных, баснословно дорогих вещиц ваша лавка в Асторе будет продавать богатым модницам целый год, а то и дольше — заморозите оборотные средства. А я забираю всё разом и плачу звонкой монетой прямо сейчас. Пятнадцать нирихамов.
Барух схватился за сердце с таким неподдельным ужасом на лице, будто герцогиня лично предложила ему разорить храм:
— Ой вэй! Пятнадцать?! Ваша светлость, вы режете бедного Кардосо без ножа! Он же на эти деньги должен кормить семейство, а золото нынче в какую цену? Вы хотите, чтобы старый Барух вернулся в Астор и сказал мастеру: «Авраамчик, надень траур и иди просить милостыню на паперть»? Меньше чем за двадцать я даже дышать в сторону этих брошей не имею права!
— Семнадцать, Барух, — невозмутимо парировала Клаудия, постукивая ноготком по столу. — И мои гвардейцы довезут вас до самого порога лавки в целости и сохранности. А Кардосо получит от меня персональный заказ еще на дюжину подобных изделий для столичных дам. Подумайте о репутации.
Старейшина сулимов тяжело, прерывисто вздохнул, воздел очи горе, беззвучно пошевелил губами, подсчитывая чистую выгоду от будущих заказов, и наконец печально, но с плохо скрываемым удовлетворением развел руками:
— Восемнадцать нирихамов, ваша светлость. И ни полушкой меньше! Иначе я прямо здесь лягу на этот прекрасный ковер и умру от огорчения, а вам потом придется объяснять отцу Мартино, откуда в герцогском кабинете взялся такой крупный грех.
— Договорились. Восемнадцать, — с улыбкой кивнула Клаудия, протягивая руку для закрепления сделки.
Клаудия выдвинула глубокий ящик дубового стола, извлекла оттуда увесистый холщовый мешочек и развязала шнурок. Ловко отсчитав две золотые монеты, она отложила их в сторону, оставив внутри ровно оговоренные восемнадцать нирихамов, и пододвинула мешочек к ювелиру:
— С этим закончили. А что с адамантами?
— Привез, всё привез, ваша светлость, в лучшем виде! — засуетился съер Барух, бережно подтягивая к себе один из обитых медью ларцов.
Клаудия повернулась к двери и, слегка повысив голос, чтобы дежуривший в коридоре караульный четко ее услышал, скомандовала: — Хуан! Позови виконта Раймона и графа Хорхе.
Створка тут же приоткрылась, и в кабинет, словно только и ждали вызова под дверью, быстро вошли оба артефактора.
— Присаживайтесь, — Клаудия плавным жестом указала на свободные стулья за длинным столом.
Молодые дворяне степенно заняли указанные места. Герцогиня тем временем неспешно, любуясь игрой пастельной эмали на свету, переложила купленные цветочные броши на край стола, освобождая пространство.
— Съер Барух, покажите имеющиеся у вас адаманты, — распорядилась она.
Старейшина сулимов мгновенно оживился. Он ловко сдвинул в сторону пару тяжелых шкатулок и сундучок, расчищая дубовую поверхность перед молодыми людьми, и расстелил перед ними еще один отрез плотного черного бархата, бережно разглаживая его пухлыми пальцами:
— О! Так благородные господа имеют интерес приобрести достойные камни для высокой артефакторики? Таки вы пришли по самому правильному адресу в этом королевстве! У старого Баруха найдутся не просто адаманты чистейшей слезы, но также рубины цвета королевского вина, изумруды сочнее весенней травы и глубокие морские сапфиры! Есть и ограненные руками лучших гранильщиков, и совершенно дикие, необработанные самородки — всё, как любит тонкая магическая наука!
С этими словами он развязал первый замшевый мешочек и осторожно высыпал на бархат россыпь сверкающих камней.
Раймон и Хорхе синхронно извлекли из поясных кожаных футляров специальные монокли в тонкой латунной оправе, изящные узкие пинцеты и парочку миниатюрных артефактов — небольшие граненые стержни с медной насечкой, служившие для проверки проводимости маны.
В кабинете воцарилась сосредоточенная тишина, нарушаемая лишь сухим перестуком граней. Началась кропотливая, въедливая работа.
Адаманты на бархате оказались самых разных калибров — от крошечных прозрачных крупиц до солидных камней размером с ноготь большого пальца, как диких, так и с грубой предварительной огранкой. Артефакторы подцепляли кристаллы пинцетами, поочередно подносили их к глазу, вставляли в латунные держатели стержней и пропускали микроскопические импульсы силы. При этом оба то и дело перебрасывались отрывистыми, понятными лишь им двоим терминами:
— Смотри, здесь в третьем квадранте внутренняя каверна… — негромко бросал Раймон, чуть поворачивая пинцет к свету. — Пустое, это спящая трещина. Зато решетка чистая, — прищурившись через монокль, отвечал Хорхе. — Дай импульс на сжатие… Слишком плотный, Вода застрянет. А вот этот удлиненный — резонанс идеальный, емкость удержит.
Пока молодые ученые увлеченно копались в алмазной россыпи, съер Барух времени даром не терял. Торговец со вздохом умиления развязал еще три пузатых мешочка и с легким звоном высыпал на черное сукно прямо перед Клаудией целую пригоршню великолепных ограненных камней. Густые алые рубины, искрящиеся холодным васильковым огнем сапфиры и глубокие зеленые изумруды рассыпались по бархату сверкающей радугой.
Старейшина сулимов лукаво посмотрел на герцогиню с выражением лица заботливого дядюшки:
— Ваша светлость, вы только посмотрите на эту чистую поэзию природы! Разве может столь прекрасная госпожа отпустить старого Баруха, не порадовав себя хотя бы парочкой этих рубинов под цвет ваших дивных губ? Или изумрудик к вашим глазам…
Клаудия лишь сдержанно усмехнулась и плавным, ленивым жестом руки указала на ушедших в транс артефакторов:
— Не туда смотрите, съер Барух. Все вопросы — исключительно к этим двоим. Сегодня они выбирают, а я лишь оплачиваю счета.
Поняв, что завлечь герцогиню сверкающими самоцветами не выйдет — ее куда больше интересовали расчеты артефакторов, чем банальные женские цацки, — съер Барух ничуть не смутился. Напротив, его глаза блеснули профессиональным азартом торговца, у которого в рукаве всегда припрятан запасной товар.
— Ой, госпожа, простите старого склеротика! — старейшина сулимов с театральным сокрушением хлопнул себя ладонью по лбу. — Совсем память теряю от вашей ослепительной красоты и этих дивных камней! Чуть не забыл самое главное, ради чего мои ноги вообще топтали пыль на тракте.
Он сунул руку в глубокий внутренний карман своего просторного, странного одеяния — то ли длинного камзола, то ли купеческого сюртука темного сукна — и извлек оттуда аккуратно сложенный вчетверо лист сероватой дешевой бумаги.
— Вот, госпожа. Наш Лёва таки навел справки и подробно написал про тех самых ремесленников из славного города Аведо, за которых вы так настойчиво интересовались еще месяц назад.
Клаудия с живым интересом взяла послание и развернула его на столе. Взгляд наткнулся на сплошную замысловатую вязь: плотные строчки состояли из сплошных закорючек, скобочек, хвостатых точек и причудливых завитушек, подозрительно напоминавших сефардский иврит или сложную арабскую скоропись. Прочесть здесь хоть единое слово для человека со стороны было задачей абсолютно невыполнимой.
Клаудия медленно повернула лист лицом к торговцу, приподняв одну бровь:
— И как, по-вашему, съер Барух, я должна это читать? Справа налево или вверх ногами?
— Ой вэй, какая оплошность! Это же чистый сулими, наш общинный язык! — старик ни капли не смутился, а лишь заговорщически подмигнул. — Там, видите, точечками подчеркнуто? Вот аккурат третий абзац сверху… Секундочку, герцогиня, не извольте беспокоиться!
С этими словами Барух снова полез в тот же бездонный внутренний карман сюртука, прошуршал там бумагами и торжествующе извлек второй лист — уже исписанный аккуратным, понятным ларданским почерком на хорошей плотной бумаге:
— Вот! Наш грамотей сразу подготовил для вашей светлости безупречный перевод на человеческий язык. Читайте на здоровье и получайте удовольствие, там есть за шо подумать!
Клаудия взяла лист с переводом. Почерк был аккуратным, но сам слог явно сохранил неповторимые интонации и въедливый прищур составителя отчета — того самого Лёвы из Аведо:
«Вы таки интересовались за славный город Аведо: с какого такого внезапного перепугу почтенный алькад дон Рамиро так приторно улыбается троим местным дельцам — владельцу гончарного дела Халиду аль-Фаххару, суконщику Мансуру ибн-Кассиму, а также хозяину хлебных заведений Матео аль-Хабазу (этот Матео по крещению хоть и зовется на наш манер, но фамилия и повадки у него чистейшие саркинские)?
Так вот, шоб вы были здоровы, эти три "достойных" мужа выкупили свои мастерские примерно в одно и то же время, словно по тайному сигналу из одной трубы. И весь их роскошный гешефт, если хорошенько принюхаться, насквозь пропитан духом южных варваров. Судите сами: у Матео в сдобе сплошь южный сахар и тончайшие пряности, каких на нашем севере и на королевском столе не каждый день увидишь; у Мансура шерсть красят сочными заморскими составами, от которых ткани горят на солнце ярче золота; а у Халида глиняная посуда покрыта такой звонкой цветной эмалью, какую умеют варить только за проливом. В дом к алькаду эти господа входят как к себе на кухню, открывая двери ногой, и непременно с такими тяжелыми подарками, шо у бедных слуг дона Рамиро руки отваливаются. Торговля у них поставлена на широкую ногу — у каждого открыто уже по нескольку бойких лавок по всему городу, а местных ремесленников они просто душат ценами и пошлинами.
Но самое интересное началось около года назад. Каждый из этой троицы сторговал в предместье Аведо по изрядному куску земли. Ваш покорный слуга таки нанял смирную клячу и не поленился лично поехать посмотреть на это сельское счастье. И шо вы думаете? Угодья эти аккуратно примыкают друг к другу, образуя единое огромное поместье, и обнесены таким высоченным глухим забором, шо из-за него даже макушки сарая не видать. Стоит подойти ближе — изнутри поднимается такой яростный собачий брех, будто там держат свору голодных адских волкодавов. Ворот в этой цитадели трое, но двое наглухо заперты и паутиной затянуты, а вот к третьим накатана свежая, глубокая колея от тяжелых крытых фургонов. Шо именно они прячут за этими досками — одному Создателю известно, потому шо стоило мне притормозить у обочины якобы поправить подпругу, как из калитки выкатились четверо бритоголовых мордоворотов с кривыми тесаками и так недвусмысленно помахали железками, шо старый Лёва едва не обогнал собственную кобылу. Земля эта крайне мутная, любимый дядюшка, и пахнет там вовсе не капустой. Это буквально всё, шо удалось вынюхать без риска получить дырку в боку».
Клаудия дочитала донесение неизвестного ей Лёвы и не сдержала довольной улыбки. Сведения, добытые сулимской общиной, до мельчайших деталей перекликались с отчетами ее собственных агентов и Санчо Манады: закрытая база у Аведо, тайные каналы южных поставок и плотная опека подкупленного алькада. Информация из двух независимых источников стоила дорого и подтверждала: в Аведо окопалось настоящее осиное гнездо.
От стратегических мыслей ее отвлек негромкий голос Раймона:
— Госпожа, мы определились.
Клаудия аккуратно свернула лист и перевела взгляд на стол артефакторов. На черном бархате аккуратной отдельной горкой лежали отобранные кристаллы: шесть средних камней и один заметно крупнее остальных.
Раймон кончиком пинцета бережно отделил самый крупный адамант:
— Вот этот идеален по структуре. Он пойдет как центральное вместилище для основного объема плетения. А остальные шесть послужат надежными держателями петель по периметру матрицы.
Герцогиня с улыбкой посмотрела на съера Баруха. Старейшина тут же нацепил на глаз свой монокль, вооружился персональным пинцетом и по очереди, с причмокиванием и глубокомысленным хмыканьем, перебрал все семь кристаллов, оценивая чистоту и сколы.
— Ой, какой тонкий вкус у этих молодых людей! — восхищенно выдохнул старик, снимая монокль. — Отличный выбор, госпожа, просто исключительный! Я теперь таки предельно четко понял, по каким хитрым критериям вы подбираете камни для вашей тайной науки. Если к стаpику Баруху будут попадать подобные камушки — сразу слать гонца в замок Альяно?
— Конечно, — кивнула Клаудия, придвигаясь к столу и складывая руки в замок. — А теперь… назовите цену за эти сокровища, почтенный Барух.
И началась настоящая битва — тот самый азартный дворянско-купеческий торг, от которого обе стороны совершенно искренне получали колоссальное удовольствие.
Камни пересчитывали, взвешивали на крошечных латунных весах и придирчиво рассматривали на просвет снова и снова. Вокруг шести средних адамантов развернулось целое словесное сражение: Барух заламывал руки, клялс
Конец ознакомительного фрагмента.
Текст предоставлен ООО «Литрес».
Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.
Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера:
Полная версия книги
Всего 10 форматов

