Дурий из Дуракии

Лекарь подошёл ко мне вплотную, вцепился пальцами в подбородок и повернул мою голову сначала вправо, затем резко влево, вглядываясь в глаза. Едва успел среагировать, уставившись взглядом словно внутрь себя, чтобы не спалиться. Затем он попросил вытянуть руки и постучал костяшками пальцев одной руки по кистям и локтям, а другой уперевшись в моё плечо, буквально у шеи. Я, как мог, старался изо всех сил имитировать хаотические подёргивания всего тела, благо прекрасно запомнил, как действовал на меня плакунец в Крючье. Похоже, закончив с осмотром, он уселся в кресло, сложил перед собой руки замком и ненадолго задумался. Наконец, подняв голову, сказал:

— Ну, что, молодой человек. Дела наши скорбные. Похоже у вас было сильное отравление плакунцом в детстве. Может по неосторожности с молоком коровы, может ещё как. Ну, и какой-то испуг доделал своё дело.

Внутри пробежал холодок от такого точного прогноза моих наигранных симптомов. Ничего себе. Не зря у него тут такой почёт и уважение. Проблеял:

— И-и не-ет ле-е-ка-ар-ств-а?

Он прошёлся пальцами вдоль края стола, словно играя на клавесине, и ехидно сказал:

— Есть. Но, оно тебе не по карману. А мне его раздавать направо-налево не резон. Денег за него немалых плачено.

— Ну, папенька, — пропищала Уся.

— Нет! — жёстко ответил старик, — У меня его осталось совсем чуть-чуть. Только на лечение Сатона и хватит. Да, и где теперь его возьму? Все поставщики или схвачены, или убиты, или разбежались в другие земли.

Решил, что пора здесь закругляться:

— Мо-о-же-ет, мне-е в сто-о-ли-и-цу-у по-о-да-а-ться?

Он стукнул кулачком по столу и саркастически рассмеялся:

— Так тебя там и заждались. Кто за гроши будет помогать? Если, только полоумный Фрудон? Да, да! Пожалуй, сходи к нему! У него всегда была заначка. Только больно не надейся, времена такие, может его и след простыл…

Сгребая, в выдвинутый ящик стола, мои медяки, помахал мне рукой на выход:

— Больше нет времени тобой заниматься. У меня сейчас клиент по записи придёт.

Попятился к двери, кланяясь, довольный тем, что у меня появилось имечко лекаря с столице, которого я точно не знаю и вряд ли он знает меня, поскольку Ягын не был его поставщиком, насколько я помню…

Уся проводила меня до входной двери и сунула в руку тряпицу, в которую что-то было завёрнуто. Улыбнувшись, как можно более глупо, в знак благодарности, развернулся и поспешил в самую гущу рыночной толпы, уже вовсю гудевшую на площади.

Краюха сухого хлеба, которую дал хозяин балагана, похоже застряла в желудке, вызывая икоту, хотелось пить, да и поесть бы не мешало, но медные деньги закончились и надо было где-то разменять следующий серебряный.

Лавку менялы увидел издалека. Около неё выстроилась пёстрая очередь из крестьян, которые привезли товар на продажу и вероятно хотели обменять полученные от покупателей медяки на серебро, а также нарядно одетых, по-городскому, торговцев, наоборот, собиравшихся разменять серебро для сдачи. Я в своей потёртой одежонке никак в неё не вписывался, надо было что-то придумать.

Использовать навык ловкости рук не хотелось, но я же не собираюсь никого обворовывать, а только поменяю серебро на медь.

Отошёл от рынка, разглядывая главную улицу и заприметил кучку людей у дома, явно занятую игрой в напёрсток. Подойдя вплотную к играющим, нащупал у самого крайнего мешочек с монетами, привязанный сбоку к поясу под кафтаном. Определил, что по размеру и толщине, явно медные. Уставившись, вроде как удивлёнными глазами, на напёрстки скачущие по столу, тихонько развязал мешочек, отсчитал десять монет, сжал их в горсти, взамен сунул серебряный, затянул шнурок и поправил край кафтана, переместившись правее, чтобы уступить место тем, кто уже толпился за моей спиной.

Оглянулся по сторонам в поисках трактира, но передумал, решив накупить еды и кваса у разносчиков на рынке, не привлекая к себе внимания, как в прошлый раз. Откуда-то сбоку пахнуло горячими щами так, что ах захлебнулся слюной. Оказалось, это распахнулась дверь на кухню трактира, который был как раз у меня под боком. Потеряв всякую волю сопротивляться зову желудка, пошёл туда.

Народу было немного, поэтому ко мне сразу подошёл слуга, не такой наглый, как в Крючье, и спросил, что принести. Заказал большую тарелку щей со сметаной и квас. Назвав вполне разумную цену, он удалился и буквально через мгновение принёс поднос. Поставив его на стол, забрал деньги, пожелал приятно покушать и удалился без лишних слов. Сразу видно, что прислуга здесь всякого навидалась и особо не судит человека по одёжке, главное, чтобы деньги платил вперёд.

После трактира вернулся на рынок и накупил в дорогу кусков варёного мяса, пирожков и кваса. Сытый и довольный покупками, направился в сторону стоящей вереницы уже пустых телег, где продавцы собирались домой. Может повезёт договориться с кем-то и проехать хоть часть дороги, что-то не хочется топать по солнцепёку на сытый желудок.

Худющий и длинный, словно жердь, мужичок запрягал свою такую же тощую кобылку, с рёбрами выпирающими по бокам. Подошёл к лошади, собрав на дне сумки остатки утрешнего каравая, и поднёс к морде. Жадно втянув воздух ноздрями, она начала шершавым языком слизывать крошки и чуть не хватанула зубами ладонь, благо успел отдёрнуть. Вытащил из котомки оставшийся от обеда кусок хлеба и отдал ей, настолько жалко стало смотреть в уставившиеся на меня голодные глаза.

Подошёл хозяин и грубо окликнул:

— Какого меряка прикармливаешь? Никак увести у меня собрался?

Ответил, участливо:

— Не-ет. Жа-а-лко-о ста-а-ло.

Поняв, что я не вор, сказал:

— Жалостливый, значит.

Окинув меня взглядом, спросил:

— Куда тебе?

Ответил жалобно:

— К ле-е-ка-а-рю-ю, в Ду-у-ра-а-ци-и-ю.

Ещё раз глянув на меня, уже с сочувствием, сообщил:

— Ну, до столицы не довезу. А, вот до Сомовки можно. Деньги, значит, на лекаря есть?

Ответил ещё более жалобно:

— Не-е-м-но-о-го…

Он помотал головой:

— Сомневаюсь, что тебе хватит. Они там очень жадные… — и махнул рукой, — Ладно, но, только до Сомовки.

Улыбнулся, как можно шире:

— У-уж ка-а-к бла-а-го-о-да-аре-е-н.

Порылся в котомке, достал один из пирожков, купленных в дорогу, и протянул ему.

Он обрадованно ухватил пирожок:

— Вот спасибо! Пока торговал сеном, не успел поесть. Ой, хорошо, что ты меня, значит, выручил.

И уминая за обе щеки пирог, уселся на телегу, махнув рукой, чтобы тоже садился. Меня два раза приглашать не надо, тут же пристроился. Он дернул поводья и телега, жутко заскрипев, тронулась в путь.

ГЛАВА 17

Задремав, от сытости, молчания возницы и монотонного скрипа телеги, вдруг вспомнил, что Уся сунула в дорогу что-то маленькое, замотанное в тряпицу. Любопытство сразу взбодрило. Достал из кармана штанов свёрток, принюхался, вроде ничем не пахнет, потихоньку развернул. Вот это да! На солнце засверкал чёрными полированными гранями карамнец, который используют при сильном отравлении или для укрепления тела. Вещь стоящая! Хоть и маленький кусочек, но денег немалых за него плачено. Приходилось самому несколько раз его добывать, занятие не из приятных: ползать среди летучих мышей и соскребать его со стен. Кстати, в дороге, всякое бывает, от отравы может пригодиться. Ну, спасибо, Уся, за подарок. Сунув свёрток в один из потайных карманов котомки, огляделся по сторонам. Эта дорога была мне знакома, не раз ходил по ней в столицу, через Сурью. Сомовку обходил стороной, у меня имелась своя протоптанная дорожка напрямки.

Солнце уже клонилось к закату, когда въехали через ворота в деревню. Остановив телегу у крайнего дому, крестьянин слез с неё и, разминая ноги, подошёл ко мне:

— Ну вот и приехали. Дальше пешим. Нашенские в столицу ничего не возят: поборы охраны на воротах большие, да, и не каждого пустят. Бедным и нищим вход запрещён, чтобы не портили улицы своим духом. Так что, удачи туда пройти и лекаря найти.

Спрыгнул с телеги и поблагодарив поклоном, протянул приготовленную медную денежку.

— Спасибо, конечно. Поди тебе она тоже не лишняя? -чуть прищурив глаза, глянул он на меня, но монетку забрал.

Поскреб по дну котомки, в поисках крошек, а нашёл в углу завалявшийся сухарь. Подошёл к лошади и сунул ей в рот. Она счастливо им захрустела, замотав головой вверх-вниз, кося на меня почти влюблённые глаза.