Человек, который всех смешил

Артем Савенков

Человек, который всех смешил

Артем Савенков

Человек, который всех смешил

Роман

Часть первая. Все смеются

Глава 1. Четыре пропущенных

Невеста попросила, чтобы на свадьбе никто не чувствовал себя неловко.

За её спиной отец жениха уже рассказывал матери жениха, почему деньги на банкет следовало положить на вклад. Мать невесты переставляла карточки с именами: тётю Люду нельзя было сажать рядом с тётей Тамарой, потому что восемь лет назад они поссорились из-за дачи, которой теперь не существовало. Дачу снесли под дорогу, а рассадку продолжали портить её последствия.

— И конкурсы не нужны, — добавила Даша. — Мы хотим современно.

— Хорошо.

— Но чтобы все участвовали.

— Разумеется.

— И никого со стульев не поднимать. Бабушка предупредила.

Антон посмотрел на список гостей.

— Понял. Праздник в формате родительского собрания. Каждый сидит на своём месте, но уйти раньше всё равно нельзя.

Даша засмеялась. На шее у неё выступили красные пятна, и Антон заметил, как она придерживает большим пальцем обручальное кольцо, словно оно могло соскользнуть вместе со всем остальным счастьем.

— Давайте сначала вы поедите, — сказал он. — Со вчерашнего дня небось на одном лаке для волос?

Она кивнула с такой благодарностью, что он сразу вспомнил, зачем двадцать лет таскает аппаратуру по чужим лестницам.

В сорок четыре года Антон Беляев умел появиться вовремя там, где начинало рушиться что-нибудь праздничное. Он знал, кому предложить воды, у кого незаметно забрать микрофон и какой родственнице достаточно сказать: «Я вас помню с прошлого юбилея», — чтобы она простила человечеству всё, кроме неудачной фотографии.

Паша проверял провода возле колонок. На полу лежал чемодан с надписью «Хрупкое», под которой сам Паша когда-то приписал: «Как мои отношения с бухгалтерией».

— Микрофон второй не трогай, — сказал он. — Там батарейки на последнем издыхании.

— Нам как раз под тост дяди Лёши. Восемь минут — и техника примет ответственное решение.

— Антох, я серьёзно.

— Я тоже. В прошлый раз он начал с рождения города.

Паша усмехнулся и всё-таки заменил батарейки.

К седьмому тосту тётя Тамара уже забыла, что дача снесена, и решительно потребовала восстановить справедливость.

— Тут некоторые думают, что я ничего не помню!

Тётя Люда положила вилку.

Антон поднялся раньше, чем вилка звякнула о стол.

— Дорогие гости, у нас потрясающий состав. Пять поколений семьи. Есть люди, которые помнят молодожёнов маленькими. Есть люди, которые помнят, кто кому сколько должен. И эти люди никогда не уходят домой первыми.

Засмеялись оба стола. Тамара тоже: ей понравилось, что её память признали публично.

— Сейчас я попрошу вас написать молодым по одному совету. Подписывать не надо. Особенно финансовые рекомендации. Чтобы потом не искали виноватых.

Он раздал карточки, и ссора получила бумагу, ручку и безопасный адресат.

Следующий час Антон провёл между столами, оставив микрофон возле Пашиного пульта.

Отец невесты никак не мог решиться на тост. Выглядел человеком, который охотно подписал бы договор на десять миллионов, лишь бы нужную речь прочёл кто-нибудь другой. Антон присел рядом и попросил рассказать, что он особенно хорошо помнит про Дашу маленькой.

— Она всегда сама, — сказал мужчина. — Всё сама. В садик собиралась, пуговицы… Мы опаздываем, она: не помогай.

— Вот это и скажите.

— Да это же ерунда. Надо что-нибудь серьёзное. Желаем благополучия…

— Благополучия уже пожелали одиннадцать раз. Пуговицы пока ваши.

Мужчина засмеялся и потёр ладонью колено.

Антон объяснил, в какой момент даст ему слово, обещал стоять рядом. Мужчина кивнул и разжал пальцы, которыми до этого мял салфетку.

Через несколько минут отец начал именно с пуговиц. Сказал, как они всегда опаздывали из-за одной маленькой упрямой девочки. Потом посмотрел на взрослую дочь и вдруг сбился.

— В общем, ты теперь всё равно… Если надо, ты звони. Хоть и сама.

Антон поставил стакан на стол, дал ему сесть. Даша подошла к отцу, наклонилась к его уху. Что она сказала, в зале не услышали.

Затем бабушка потребовала свою очередь.

— Я записала, — предупредила она.

— Это хорошо. Родственники с рукописью всегда вызывают у меня уважение и лёгкую тревогу.

Она вынула из сумочки лист, расправила. На обороте виднелась инструкция к лекарству. Антон успел заметить, что букв на её стороне совсем немного.

— Хочу пожелать, чтобы у вас всё было. И чтобы вы этим не попрекали друг друга.

Бабушка сложила лист и села. Зал сперва подождал продолжения, затем зааплодировал. Антон посмотрел на её сумочку с неожиданной нежностью.

— Вот, друзья. Человек подготовился и уложился. Остальным рукописи можно сдать мне на редактуру до горячего.

Бабушка довольно кивнула. Паша за пультом показал большой палец.

Позже невеста попросила провести маленькую игру для семейных пар. Без переодеваний, без пошлости, чтобы бабушке тоже было интересно. Антон предложил каждому написать, какая вещь в доме существует в единственном экземпляре, но почему-то должна всегда находиться у другого.

Сначала написали про ножницы и зарядку. Потом кто-то — про терпение. Пожилой мужчина в конце зала поднял карточку: «Хорошая память». Жена отобрала у него ручку и дописала: «На ошибки другого».

— У нас семейная команда! — объявил Антон. — Не мешаем людям совместно наживать доказательства.

За следующим столом муж и жена спорили, кому принадлежат кухонные весы.

— Мои, — сказала женщина. — Я их покупала.

— А пользуюсь я.

— Чтобы корм собаке взвешивать!

— Он тоже член семьи.

Антон попросил вписать собаку в протокол. Гости смеялись уже друг над другом, и ему оставалось следить, чтобы смех не стал злым. Тамаре он дал карточку первой, Люду похвалил за ответ второй. Из-за дачи больше не ссорились.

Когда отец жениха в очередной раз начал считать стоимость банкета, Антон пододвинул ему пустую карточку.

— Напишите рекомендацию молодым. Только такую, которую сами готовы соблюдать.

Мужчина задумался надолго. Вернул лист, на котором стояло: «Не обсуждайте деньги при гостях».

— Уважаю людей, способных учиться прямо на мероприятии, — сказал Антон.

Тот рассмеялся первым.

Чуть позже выключилась музыка первого танца. Невеста замерла, Алексей посмотрел в сторону Паши с таким выражением, с каким люди смотрят на свидетеля собственного падения.

— Всё правильно, — сказал Антон. — Первые тридцать лет брака танцуем под музыку. Дальше — под то, что осталось в голове.

В зале кто-то хлопнул. Он поймал ладонью такт, предложил гостям поддержать его, и через несколько секунд двести рук делали простую вещь, для которой не требовался пульт. Молодые продолжили танцевать. Паша нашёл нужный файл, но Антон покачал головой: пусть закончат так.

После танца снова заиграла музыка. Даша уже плакала. Хорошо плакала, открыто, без попытки сберечь макияж. Антон подумал, что этот кусок непременно возьмут в свадебный фильм.

После танца к нему подошёл молодой человек в слишком новом костюме. Попросил не вызывать его никуда. Именно так и сказал — не знакомясь, не объясняя причины.

Антон узнал его по списку. Двоюродный брат жениха, недавно вернулся из другого города, сидел у прохода и всё время держал телефон экраном вниз. В анкете про него было написано только «Дима, свой человек». Иногда за такими словами скрывалось разрешение на любые шутки.

— Не буду, — ответил Антон.

— Даже если они попросят.

Он посмотрел в сторону стола, где уже смеялись двое старших родственников.

— Даже если попросят. Договорились.

Дима некоторое время ещё стоял, ожидая, что ведущий потребует объяснить просьбу. Потом кивнул и ушёл. Через полчаса кто-то действительно закричал, что надо вызвать его с тостом, потому что «он у нас самый молчаливый».

Антон переключил внимание на человека, который кричал.

— Удивительно, как охотно мы назначаем выступающим другого, — сказал он. — Давайте начнём с вас. Подготовку видно издалека.

Мужчина сразу замахал руками, гости засмеялись, разговор ушёл в сторону. Дима остался сидеть. Когда их взгляды встретились, он коротко поднял стакан. Антон ответил таким же коротким жестом и пошёл к следующему столу.

Перед тортом Даша попросила дать всем маленькое задание без победителей. Антон уже придумал три варианта и выбрал самый простой: написать, за какую бытовую вещь хочется сказать спасибо тому, с кем живёшь. Не за огромную любовь и героизм. За то, что происходит по вторникам и обычно не попадает на поздравительные открытки.

Сначала гости писали смешное. «За то, что не выбрасывает мои футболки, а только каждый раз обещает». «За умение найти пульт взглядом, пока я уже перевернул квартиру». «За то, что утром разговаривает со мной только после кофе. Иногда — после двух».

Антон читал, зал узнавал собственные кухни и смеялся. Потом попалась карточка: «За то, что спрашивает, когда мне лучше помолчать».

Он прочёл её ровно. Карточка была неподписанной. Кто-то из гостей посмотрел на человека рядом, кто-то просто продолжил есть.

— Вот практический навык, — сказал Антон. — Чему бы нас ещё в школе научили, кроме вычисления скорости поезда, который всё равно приедет по своему расписанию.

За столом в середине зала муж повернулся к жене и что-то спросил. Она ответила, оба улыбнулись. Антон заметил этот короткий разговор и почувствовал обычную профессиональную гордость: удалось дать людям повод посмотреть друг на друга.

Про собственный дом в эту минуту не подумал.

Телефон в кармане коротко дрогнул. Он прижал его ладонью через ткань и пошёл выяснять, почему бабушка не ест горячее.

В половине второго ночи Паша наматывал кабель, продевая его через локоть.

— Держи другой конец, артист.

— Я сегодня держал столько чужих концов, что имею право на отдых.

— Вот именно поэтому стой и не двигайся.

В пустом зале пахло разлитым вином, горячей посудой и цветами, которым предстояло пережить свадьбу максимум на два дня. На полу возле стола лежала детская заколка в виде клубники. Антон поднял её, положил администратору на стойку.

Телефон показал четыре пропущенных от Ирины. Последний — три часа назад.

В семейном чате было сообщение: «Ты ведь помнишь, что сегодня собрание?» Следом: «Ладно, я отпрошусь». Ещё ниже Егор прислал фотографию невысокого механизма с колёсиками и захватом. Подписи не было.

Антон увеличил снимок. Сзади виднелась чья-то рука с тёмным браслетом. Он не знал, чья.

Нажал запись голосового.

— Семья, я жив, граждански трезв и слегка покрыт чужим тортом. Деньги заработал. Криминальных родственников разоружил. Завтра всех люблю в полном составе. Егорыч, твоя железка огонь. Главное, не учи её занимать деньги — нас с тобой и так достаточно.

Отправил, улыбаясь собственному усталому голосу.

На экране появилась отметка прочтения. Ответа не было.

— Всё? — спросил Паша.

— Всё. Поехали.

За вечер он запомнил сорок чужих имён. О том, как звали человека с браслетом, стоявшего рядом с сыном, так и не спросил.

Глава 2. Свет в холодильнике

Коробка с тортом не помещалась на полку.

Ирина достала контейнер с гречкой, переставила банку огурцов, потом поняла, что держит контейнер в руках и не знает, куда его деть. За спиной муж рассказывал про отключившуюся музыку.

— Представляешь? Все хлопают, молодые танцуют, Паша белый, как запасная скатерть. А потом отец невесты говорит: «Мы за такую интерактивность отдельно платим?»

Она услышала смешное и усмехнулась. Рука, державшая гречку, начала затекать.

— Поставь на стол, — сказал Антон. — Я съем.

— Ты уже поел.

— Ради семьи готов ещё.

Он обнял её сзади, положил подбородок на плечо. Когда-то она любила это движение так сильно, что специально медлила у плиты. Теперь коробка всё ещё не входила, а до выхода оставалось двенадцать минут.

— Мне надо собираться.

— В субботу?

— Я вчера три часа отработала за собрание. Сегодня закрываем расчёт.

Он убрал руки.

— Ир, я замотался. У меня пятница, я же говорил.

— Ты сказал, что приедешь к шести. Собрание было в половине седьмого.

— Ну не получилось. Бывает. Зато у нас есть семейный диспетчер, который всё держит.

Она аккуратно поставила гречку обратно. Торт остался на столе.

— Диспетчер сегодня устал.

Антон посмотрел на неё, собираясь что-то ответить. Она знала эту секунду: сейчас найдётся реплика, которая позволит закончить разговор в знакомом месте. После неё уже неудобно будет возвращаться к обиде. Придётся либо рассмеяться, либо оказаться человеком, испортившим утро.

— Тогда объявляем задержку семейного рейса, — сказал он. — Пассажирам выдадут пледы и претензии.

Она засмеялась. Коротко. Пошла в ванную.

Егор сидел на кухне в наушниках, хотя телефон лежал экраном вниз. Он подвинул коробку с тортом от края стола, освобождая ей место для ключей. Даже не поднял головы. Она почему-то особенно остро почувствовала эту маленькую предусмотрительность.

На работе сканер захватил сразу три листа. Ирина открыла крышку и стояла, глядя на застрявший угол.

— Он тебя уважает, — сказала коллега Света. — Со мной вообще не начинает.

— Мы с ним давно. Знаем слабые места друг друга.

— Как муж?

— Сканер хотя бы показывает ошибку на экране.

Света хмыкнула и ушла за кофе. Ирина осторожно вытянула лист. Получилось длинное, некрасивое отверстие. Придётся распечатать заново.

К одиннадцати прислали изменённые чертежи. Заказчик уверял, что ничего существенного: подвинули перегородку, уточнили отделку, добавили совсем маленькую зону ожидания. На схеме зона ожидания съела половину прохода, а перенесённая перегородка делала бессмысленными уже заказанные конструкции.

Ирина позвонила проектировщику. Выслушала, нашла нужный лист, задала три вопроса. Мужчина в трубке начал объяснять, что люди наверху не понимают, чего хотят.

— Это потом обсудим, — сказала она. — Сейчас мне надо знать, какая версия действующая.

— Они сами не знают.

— Тогда я не буду отправлять им расчёт как окончательный. Напишу, какие условия приняты. Подтвердят — посчитаем.

Положив трубку, она почувствовала короткое удовольствие от ясной задачи. Бумага позволяла закрепить, что именно изменилось и с какой даты. Дома новая версия разговора нередко заменяла прежнюю без отметки, и затем оказывалось, что она сама не так поняла.

Света подсела к её столу с бутербродом.

— Тебе за это больше платить надо. Ты опять спасла объект от их же пожеланий.

— Объект ещё не в курсе. У него всё впереди.

Они посмеялись. Света спросила, как вчерашнее собрание. Ирина рассказала про новую систему пропусков, про то, что у ребят появился инженерный проект и школе нужны родители, готовые помочь с поездками. Учитель говорил об этом почти извиняясь, будто интересы детей были ещё одной дополнительной нагрузкой, за которую придётся просить прощения.

— Антон-то может. У него машина, — заметила Света.

— Машина может, — ответила Ирина. — С человеком сложнее договориться.

Последняя фраза ещё звучала у неё в ушах. Дома её тоже можно было бы рассказать как забавную семейную особенность.

Егор вчера после собрания показал ей чертёж. Пододвинул лист, объяснил стрелки. Она не поняла почти ничего, но спросила, что именно делает сам. Сын рассказал про программу. Ирина начала слушать внимательнее, пытаясь поймать логику. В какой-то момент он остановился и спросил, не скучно ли ей. Она помнила, как он при этом придержал лист, уже готовый забрать его обратно.

Она сказала, что интересно, попросила вернуться к началу. Сын улыбнулся и придвинулся вместе со стулом. На углу стола остался полукруг от стакана; Егор провёл по нему пальцем, пока подбирал объяснение.

Ирина отправила ему сейчас короткое сообщение: «Ты покажешь вечером, что поменяли?»

Он ответил: «Да». Затем прислал фотографию новой детали.

На снимке всё было мелкое и совершенно непонятное. Она сохранила его, чтобы вечером спросить именно про это.

На подоконнике в офисе стоял подсохший цветок. Поливать его считалось общей обязанностью, и потому поливала Ирина. Она взяла бутылку, потом поставила обратно. Заглянула к администратору и попросила назначить, кто следит за растениями по дням. Та удивилась, но согласилась. Маленькая неловкость заняла меньше минуты. Ирина поймала себя на том, что чувствует вину даже за передачу чужой обязанности.

Пока разогревался обед, она открыла в телефоне письмо из другого бюро. Посмотрела на своё имя, на предложенное время. Подумала, сколько раз отвечала на подобные вещи словом «позже», не уточняя у себя, какое именно условие должно наконец наступить.

На обеде она открыла объявление, которое сохраняла уже четвёртый раз. Однокомнатная квартира на соседней улице. На фотографии у окна стоял узкий стол; за стеклом виднелась голая ветка. Хозяин написал: «Для спокойного человека».

Она долго смотрела именно на эту строчку.

У неё было сто четырнадцать тысяч на отдельном счёте. Не тайное состояние. Деньги за подработки, премию и проданный старый фотоаппарат. Антон знал, что они есть, но полагал, что она откладывает на отпуск. Ирина однажды сказала, что хочет иметь свой запас, и он ответил: «На побег хватит? Главное, не экономь на соучастнике». Она смеялась вместе с ним.

Квартира стоила восемнадцать тысяч в месяц. С залогом выходило ощутимо. За неё придётся платить, продолжая участвовать в расходах на их общую двухкомнатную. Делить жильё сразу она не хотела. Ей пока нужен был стол у окна, дверь, которую можно закрыть, и вечер, в котором не придётся дожидаться чужого хорошего настроения.

Рядом с объявлением висело письмо из другого бюро: приглашение на разговор о должности руководителя группы. Она ещё не ответила. Сначала надо было обсудить расписание дома, предстоящий турнир Егора, Антоновы выходные, которые на самом деле почти никогда выходными не были.

Ирина поставила чашку на подоконник. Внизу мужчина пытался открыть багажник с коробкой в обеих руках. Прохожая остановилась и нажала кнопку. Он благодарно кивнул. На всё ушло секунды четыре.

Она написала: «Спасибо за приглашение. Мне удобно во вторник в семнадцать тридцать».

После работы Ирина пошла через сквер, хотя так выходило чуть дольше. Ветер цеплялся за край шарфа, на дорожке лежали ещё свежие жёлтые листья. Возле детской площадки мужчина пытался объяснить сыну, почему самокат не заменяет ботинки. Ребёнок стоял на доске в носках и чувствовал себя вполне убедительным возражением.

Она засмеялась про себя. Прежде сразу отправила бы Антону голосовое: смотри, какой прекрасный клиент будущего ведущего, уже умеет не соглашаться с реальностью. Потом представила, как сообщение затеряется между рабочими звонками, а вечером он перескажет похожую историю, не вспомнив, откуда взял.

Достала телефон, написала пару строк Свете. Та ответила почти сразу и прислала фотографию собственного кота, устроившегося на рабочем ноутбуке. Разговор был ни о чём, и от этого не требовал собирать силы.

У магазинчика с посудой Ирина остановилась перед витриной. Там стояла смешная синяя чашка, неудобная на вид, с очень большим блюдцем. Ей понравилась беспричинно, как иногда нравятся вещи, не связанные с необходимостью. Она вошла, взяла в руки, посмотрела цену.

Купить могла. Никакой финансовой катастрофы одна чашка не создавала. И всё-таки первым возникло объяснение для дома: старая откололась, нужна для работы, была скидка. От кого она собиралась защищать покупку? Антон обычно не следил за такими расходами. Он скорее пошутил бы, что теперь придётся платить арендную плату блюдцу за занимаемую площадь.

Именно привычность предполагаемой шутки остановила. Не потому, что оскорбительна. Потому, что любую понравившуюся ей мелочь она заранее видела глазами человека, который умеет быстро объяснить её нелепость.

Ирина поставила чашку обратно. Решила сначала посмотреть, куда дома её можно поставить. Вышла и через несколько шагов разозлилась: опять потребовалось разрешение обстоятельств, чтобы просто захотеть вещь.

Домой вернулась с хлебом и лампочкой для коридора. Эти покупки не нуждались в оправдании. Лампочка перегорела четыре дня назад, и они все научились проходить этот кусок квартиры на ощупь. Ирина выкрутила старую, вкрутила новую, щёлкнула выключателем. В коридоре стало светло.

Егор вышел посмотреть. Сказал спасибо и ушёл обратно. Антон заметил свет только поздно вечером, проходя по телефону к следующему рабочему разговору.

Вечером Антон разогрел гречку и съел с ней остаток свадебного мяса. Торт всё-таки пришлось делить на части.

— Ир, убери вот это в морозилку, — попросил он. — Через полгода у нас серебряная свадьба каких-нибудь незнакомых людей. Сэкономим.

— Мы женаты восемнадцать лет.

— Я про торт.

— А я почему-то про нас.

Он хотел ответить, но зазвонил телефон. Клиент волновался, можно ли изменить программу корпоратива. Антон вышел в коридор с трубкой, и голос у него сразу стал внимательным.

Ирина закрыла холодильник. Внутри остался гореть свет, которого она уже не видела.

Глава 3. Нормально

Робот взял красный кубик, уверенно повернулся к синей коробке и уронил его на пол.

— У него политическая позиция, — сказала Арина.

— У него коэффициент съехал.

— Ты всем так говоришь? Очень бережно.

Егор присел на корточки и достал кубик из-под верстака. В школьной мастерской пахло фанерой, пылью и чем-то нагретым. В соседнем углу Захар паял провод, высунув язык. Виктор Павлович, руководитель кружка, подписывал коробку с инструментами: «Вернуть сюда». Под надписью уже были три старые, перечёркнутые версии той же просьбы.

Арина закатала рукава. На запястье у неё сидел чёрный браслет из шнурка. В узле торчала синяя нитка.

— У тебя папа придёт на показ?

— Не знаю.

— Ты позвал?

— У него работа.

Она посмотрела на него, но не стала спрашивать дальше. Это было одним из её полезнейших свойств. Если ответ не предназначался для развёртывания, Арина не пыталась его развернуть отвёрткой.

Виктор Павлович принёс коробку с новыми деталями и положил на стол с таким видом, словно доставил органов для пересадки.

— Не растеряйте. Нам это ещё перед бухгалтерией объяснять.

Захар заглянул внутрь.

— Тут одна штука не та.

— Вот её особенно берегите. Она дороже нужной.

Егор взял датчик, сверил маркировку. Работать можно было и с ним, только крепление придётся переделать. Арина тут же начала рисовать на обороте старого листа. У неё получались линии, которым Егор доверял больше, чем некоторым собственным вычислениям: она видела вещь целиком, прежде чем та вообще появлялась.

— Ты сначала размер проверь, — сказал он.

— Я проверила.

— На глаз?

Арина молча подала ему линейку. Размер совпал. Захар довольно хмыкнул, и Егор почувствовал, как горячо становится щекам. Хотелось немедленно найти у неё другую ошибку, чтобы вернуть равновесие. Он заметил это желание, не успев остановить, и ткнул в крепёжное отверстие.

— Тут близко к краю.

— Потому что это набросок, Беляев. Я его тебе не на завод сдала.

Он промолчал. Вернул линейку и занялся проводом. Через несколько минут Арина придвинула исправленный рисунок ближе, уже без вызова. Егор посмотрел и сказал, что так сойдётся. Она кивнула и потянулась за следующей пластиной.

Им предстояло сделать несколько одинаковых запусков. Виктор Павлович требовал записывать не только удачные результаты. Это раздражало: после хорошей попытки хотелось считать, что робот всё понял навсегда. Учитель объяснял, что статистика не должна зависеть от настроения автора.

— Можно тогда настроение отдельно оценивать? — спросил Захар. — Оно у нас тоже скачет.

— Можно. Но только в графу неисправностей.

Егор смеялся вместе с остальными. Здесь ему было легче, чем в классе. Никто не ждал, что он будет смешным сыном смешного человека. Если говорил глупость, отвечал за неё сам; если делал полезную вещь, это тоже принадлежало ему.

На пятом запуске механизм наконец положил кубик правильно. На шестом повторил. Егор посмотрел на Арину, но она уже проверяла крепление, закусив губу.

— Работает, — сказал он.

— Пока два раза.

— Иногда можно порадоваться.

Она подняла голову, усмехнулась.

— Радуешься ты, записываю я. Нормальное разделение труда.

Егор взял ручку и сам внёс результат. В этот момент захотелось сфотографировать стол и отправить отцу не просто устройство, а всё сразу: беспорядок, шестую удачную строчку, лицо Арины, которой тоже хотелось улыбаться, хотя она пока делала вид, что занята.