Гроссмейстер

– Белую?

– Белая юрта была у царей. А черная есть у всех людей, в ней горит яркий огонь, пахнет яблоками и горячей лепешкой.

– Откуда ты знаешь, няня?

– Читала. Ну вот.

Когда Кир напал на страну массагетов, небо потемнело так, будто его закрыла крыльями огромная черная птица. А когда небо прояснилось, то большие серые камни стали еще молчаливей, чем были.

– Ох, – сказала Дая.

– Да. Все мужчины и женщины этой страны надели черную одежду и стали готовить к битве коней и оружие. Запомни, девочка, не бойся менять цвет, если правда на твоей стороне.

– Ладно.

– Так вот. Массагеты за неделю отбросили армию Кира к тому месту, откуда она пришла. Но персам удалось захватить в плен отважного сына Томирис, они хотели заставить его выдать военные тайны, но сын убил себя в плену. Когда гонцы хриплыми голосами сообщили эту весть царице, она не сказала ни слова, только побледнела и отвернулась. На следующий день, когда главная битва была в самом разгаре и небо оглохло от криков раненых и живых, Томирис вызвала к себе семь лучших воинов, дала им маленький золотой слиток и приказала найти его хозяина. Поздним вечером три воина вернулись, один нес в руке чью-то голову. Это была голова Кира.

Царица велела наполнить мешок из-под вина кровью погибших воинов и опустила туда голову со словами:

«Ты ведь любишь кровь, дорогой Кир, так пей ее вечность!»

– Ой. Почему она так сказала, няня?

– Потому что все пройдет, а история Томирис, победившей Великого Кира, будет жить вечно.

– Да-а-а.

– Да, моя девочка.

– Няня, а почему Кира назвали Великим, если он потом проиграл?

– Видишь ли… В одной древней книге сказано – «сердце царя в руках Бога». Когда царь освобождает народы от плена, он велик. Когда возвращает им землю – он справедлив. Когда угощает вином – он щедр. Но если правитель решил пролить кровь невинных людей – Бог покидает его.

***

Все уроки Дая делала в интернете. Одежду ей доставляли курьером, а еда появлялась неизвестно откуда в большом холодильнике. Только нужно заказать, что хочешь сегодня. И тогда все само появлялось в хлебнице, в толстых стеклянных вазах и на прозрачных пластиковых полках.

Когда ей исполнилось пятнадцать, пришло письмо на почту с пометкой «важное». В нем человек по имени Артур Грей просил быть осторожной и как можно реже бывать на улице. В городе стало неспокойно, объяснял господин Грей, и лучше не выходить без веской причины из дома.

«Это только до тех пор, пока тебе не исполнится шестнадцать лет», – объяснил, ничего на самом деле не объяснив, Артур Грей. Кто он такой, Дая толком не знала, вообще ничего о нем, кроме того, что, кажется, он кардиолог, специализируется на патологиях сердца и живет в городе с неспокойным названием Солнечный. На карте Солнечный город выглядит маленьким синим пятнышком, и почему-то Дая доктору верила, хотя ни разу не видела его лица, только подпись «А. Г.». Красивая большая буква «А» с завитком слева и буква «Г» с таким же волнистым хвостиком наверху. Этот человек общался с ней сухим языком формального письма без лишних прилагательных, с помощью только глаголов и существительных, с жирными точками в конце предложений.

Он несколько раз присылал Дае подарки – фарфоровую куклу, белого зайца, небольшой черный рюкзак, сережки с бирюзой в день рождения, а девятнадцатого ноября курьер приносил каждый год коробку фрезий. Они не помещались в самую большую стеклянную вазу, так их было много. Разноцветные. С большими цветками и маленькими. Курьер приносил фрезии и в другие дни тоже, но девятнадцатого ноября букет был самым большим.

Дая смотрела в Википедии – оказалось, фрезии родом из Африки, и это ни о чем не говорило и не добавляло ни грамма в разгадку, что такое девятнадцатое ноября, почему Артур Грей присылал ей именно эти цветы, было непонятно, как и многое в жизни Даи. Так много вопросов и так мало на них ответов. «Но, может, все прояснится, когда мне исполнится шестнадцать? – спрашивала у зеркала Дая. – Что-то должно когда-нибудь произойти, не может загадка быть вечной». И вот случилось – первого декабря на почту пришло письмо. Перед ним отключился свет, урок географии прервался, компьютер погас. Когда свет появился снова, на экране уже горел красный флажок – вам письмо. Дая нажала мышку и открыла послание, там было:

Доброе утро, дорогая Дая!

Лучшая в мире клиника по искусственным сердцам хочет сообщить вам хорошую новость, даже очень хорошую новость – мы изменим вам сердце. У вас оно с серьезным дефектом, оно золотое, но мы готовы сделать его работоспособным и почти что живым. Процедуру проведем седьмого декабря, но вы должны приехать за день до нее. Билет на ваше имя прилагается. В аэропорту вас встретит водитель с табличкой «Daya» и отвезет по нужному адресу.

Предупреждение:

В дорогу нужно надеть тонкую рубашку из специальной фольги – чтобы не звенеть на сканере, это важно. Берегите себя и не пейте холодное. Рубашка придет очень скоро.

Искренне ваша,

Nadya, секретарь доктора Грея. Город Солнечный, первое декабря этого года

Дая закрыла письмо и посмотрела на скрипнувшую входную дверь, когда в дымоходе камина что-то ухнуло и стукнулось о рыжую огнеупорную плитку. Дая пошла смотреть, что это – на керамической плитке белел бумажный пакет, обернутый два раза прозрачным скотчем. Внутри лежали два билета – в город Солнечный и в какое-то незнакомое место с непонятным названием. Буквы в названии будто залиты водой или каким-то составом, который разрушает чернила и делает их размытыми. Кажется, букв было пять, но нельзя точно сказать, сколько их было. Еще внутри была жилетка без рукавов из тонкой серебристой фольги, она совсем не шуршала, когда Дая потрогала ее пальцем. «Новые технологии», – подумала Дая и надела жилетку, которую клиника почему-то называет рубашкой. Сердца не было под ней слышно.

Но почему Грей сам не написал ей две строчки, а отправил письмо через свою секретаршу? Скоро седьмое декабря, мой день рождения, и в этот день мне хотят поменять сердце, а что будет потом?

В ютубе показывали новости о непривычно холодной зиме, скором успешном завершении войны с инопланетянами и скором посещении королем Солнечного города. Блондинистая диктор с синими ресницами сообщила, что король пробудет в городе с официальным визитом с пятого по двенадцатое декабря. Потом вернется в родной подземный дворец и встретит Новый год там. Это будет последний визит в этом году, все следующие поездки запланированы на февраль следующего. За окном тихо и загадочно кружился снег. Странно, подумала Дая.

Она отворила дверь в булочную на минус первом этаже, там уже стояла змейка очереди из соседей, они ждали свежие булки для завтрака и разговаривали, как всегда, о погоде:

– Кажется, снег пошел.

– А мне показалось, он уже тает.

– Кто-нибудь видел короля?

– А что с ним?

– Нет, никто. Его никто никогда не видел.

– Говорят, король сделан из картона.

– Не может быть, как он мог бы править страной?

– Осторожно. Видите, замигали лампочки на потолке? Это первое предупреждение.

– Наш прекрасный король – самый лучший в мире человек.

– Хорошо, но зачем жить в подземном дворце, там же нет света?

– А ему не нужен свет, он сам свет. Если бы его не было, не было бы нас.

– Какие глупости, мы есть независимо от воли одного человека.

– Сначала появился король, а потом появились все мы.

– Ой.

– Что?

– Ничего, почудилось.

Дая купила три булочки с изюмом и сахарной глазурью и вернулась домой.

***

Все электронные газеты последнюю неделю твердят об одном и том же – золото в этом году подорожало настолько, что если взять торт с большой тарелки, разрезать его на пять частей и убрать четыре куска в сторону, то останется торт до подорожания.

Так говорят заголовки толстых финансовых журналов, об этом кричат дикторы в телевизоре и об этом услышала по радио Дая, когда одевалась в аэропорт, намного раньше, чем нужно: она очень волновалась, пропустят ли ее в самолет. Ведь золото может звенеть и полицейские могут захотеть составить акт о незаконном перевозе металла.

Об инциденте раструбят спутниковые каналы – рядом с темами про войну, взрыв в австралийской катакомбе, инвестиции Билла Гейтса в убийства детей ради эликсира молодости и пользу теплого подшерстка монгольских коз.

На сотовый снова пришло сообщение – городские власти приглашают жителей на центральную площадь. Там должен состояться какой-то хороший праздник с участием самого мэра города.

Хоть бы не зазвенеть, – думала Дая, застегивая пальто. Она собралась выйти из дома как можно раньше, все-таки первый самолет. Но за окном вдруг послышался необычный звук, будто большая птица села на подоконник. И Дая вспомнила о зубной щетке, забытой в ванной. Она сняла пальто и пошла на цыпочках в ванную – там под зеркалом стояла в стакане зубная щетка, но сейчас в нем ничего нет, стакан пуст. А щетку держит в руке юный мальчик, вполне обычный, если не считать того, как он тут появился. К тому же слишком красивый, чтобы смотреть слишком долго – хоть впереди уйма времени, можно опоздать в аэропорт.

– Как интересно, что вы тут сидите, – начала было Дая, но мальчик протянул ей зубную щетку так, будто это был цветок.

– Спасибо, – сказала девочка и принялась запихивать щетку в нейлоновый рюкзак.

Мальчик вежливый и какой-то нездешний. Будто спустился с облака на воздушном шарике. А у нее через семь часов самолет и, может, даже объяснения с людьми, которые вряд ли поймут, как можно родиться с ненормальным сердцем. Сотовый снова бесцеремонно звякнул, и на экране вспыхнуло сообщение:

Внимание! Внимание! Стоимость золота подскочила на черном рынке в сто раз!

Дая вложила телефон в карман и посмотрела на мальчика.

– Как тебя зовут?

– Андрюс.

– А меня Дая.

– Я знаю. Извини, что влетел без спроса, – он улыбнулся какой-то легкой светлой улыбкой.

– Ну что ты! У меня еще куча времени. А где твои крылья?

– Их нет.

– Я тоже хочу научиться летать.

– Лучше не надо. Лучше просто записаться на курсы летчиков.

– Ладно. Давай слетаем на площадь?

Они приземлились на брусчатку старого города, поправили волосы и сели за круглый столик уличного кафе. Андрюс попросил официанта принести чай и пирожные с сыром. И Дая спросила:

– Ты ангел?

– Кто?

– Посланник?

– Нет, я просто Андрюс. Все хорошее, что случится с тобой теперь, – это я. Если бабочка влетела в окно или много изюма в булке – это все я.

– А почему ты такой?

– Какой?

– Почти прозрачный. Я вижу через тебя дерево и даже пролетевшую птицу.

– Не знаю. Мы бежали с братом по улице, он держал меня за руку. Я видел пятна крови на одежде падающих людей. На собаке. Потом увидел ботинок, он лежал один, будто у него никогда не было хозяина. Я видел женскую сумку возле ботинка. Но брат сказал, что надо бежать быстрее. Мы понеслись по ступенькам лестницы вниз, раньше я каждый день ходил по ней в школу. Теперь это была другая лестница – она стала короче, и перила скрючились, как ветки обгоревшего дерева. А потом я упал.

– И умер?

– Нет, что ты. Брат меня звал, тряс за плечи, а я смотрел на него, слышал и не мог ничего ответить. Я хотел бы его успокоить: «Не волнуйся. У меня все хорошо». Но он вдруг так громко закричал, потом встал и медленно пошел, не выбирая путь, не прячась от белых тарелок, летающих над нами. Он упал через минуту после меня.

– Как жаль, Андрюс, – сказала Дая, и эти слова ей самой показались ужасно неуклюжими. Но она не знала, какие слова подобрать и есть ли такие слова вообще.

Но Андрюс ее смущения не заметил, а, может, заметил, но только улыбнулся и пожал плечами. Они выпили чай, доели пирожные и пошли на площадь. Там электрики лазили по рождественской елке и увешивали острые ветки гирляндами лампочек. Одна лампочка разбилась, в снег воткнулись ее разноцветные осколки и застыли, будто со снегом слились. К осколкам подошел дворник в черном фартуке и собрал остатки лампочки в плотный пластиковый мешок. Люди еще собирались на площади вокруг статуи Свободы, когда колокола заиграли гимн и патриотичные горожане с высоких ступенек стали читать оды, белые стихи и сонеты великому королю.

– Ох-хо, все хотят попасть на звезду, – сказала бабушка с сеткой картошки.

– Куда? – переспросила Дая.

– На звезду, – вздохнул худой мужчина в куцем пальто.

– Зачем?

– Говорят, там пьют шампанское и все время обнимаются.

Подул ветер, и бабушка с сеткой поежилась.

– Почему?

– Потому что там много апельсинов.

Снова заиграл гимн города. На ступеньки перед Свободой поднялся толстенький человечек в круглых очках и сказал в микрофон:

– Тихо, господа! Прошу соблюдать порядок и не толкаться, места на звезде всем хватит. Итак. Наверху сейчас делают новые народные площадки для гольфа и сажают апельсиновые деревья. Посередине звезды уже возвели прекрасный дворец из пуленепробиваемого стекла и останков американского корабля. Дворец олицетворяет собой победу силы над слабостью, вечности – над временем, мэра нашего города – над бедностью. Эта открытая недавно звезда принадлежит всем счастливым гражданам, потому что наш дорогой король подарил ее совсем простым людям – сантехникам, грузчикам, плотникам и кухаркам. Они смогут подлетать к звезде раз в год, чтобы наслаждаться видом на город днем, а вечером можно вернуться обратно на Землю. И кстати, господа. Синоптики только что сообщили – на звезде стоит безветренная погода, с нее хорошо видно нас и другие, гораздо более отсталые города.

После выступления толстого человечка заиграла веселая музыка, и в середину площади выбежал одноногий танцор. Он стал исполнять танец раненого солдата. Он крутился на одной ножке, ловко уворачивался от воображаемых пуль и приседал, помогая себе толстой облезлой палкой, оказавшейся костылем. Медаль на его груди болталась туда-сюда. Он весело улыбался и все время смахивал пот со лба.

Человек в круглых очках поморщился. Он повернулся к мужчине в военной каске.

– Отправьте солдата в тюрьму.

– Извините? – переспросил мужчина в каске.

– Я тихо сказал?

– Нет, господин генерал.

– Сегодня праздник, а он смущает народ ассоциациями.

– Но он хорошо танцевал, господин генерал. Лучше двуногих. Он отличный танцор.

– Пусть танцует в камере.

– С преступниками, мой генерал?

– Да.

– Но он же солдат и не виноват, госпо…

Мужчина в каске не договорил. Генерал повернулся к нему спиной, а на сцену стали выходить заслуженные поэты и писатели, чтобы прочесть и пропеть только что рожденные строчки о будущем визите короля в прекрасный Солнечный город.

Дая вела взглядом одноногого солдата, он устало ковылял, опираясь на палку, в сторону липовой аллеи, когда его взяли под руки какие-то тихие люди.

– Купите орешки к чаю!

Крикнули совсем рядом. Андрюс повернулся к продавцу, подъехавшему только что с тележкой сладостей. И пока он спрашивал, с чем орешки – с сахаром или медом, кто-то быстро втолкнул Даю в белую капсулу, похожую на яйцо, дверцы аппарата бесшумно сдвинулись, а на площади заиграли Waltz No 2 Шостаковича. Капсула, подражая ритму вальса, взлетела над площадью, полетела зигзагами под облаками и скоро плавно воткнулась в открывшийся специально для нее проем стены старинного кирпичного дома. Дверцы капсулы раздвинулись, и Дая оказалась в комнате с прозрачным полом, под ним на искусственном морском дне изгибались синие водоросли, и синяя барракуда неслышно открыла зубастую пасть. Девочка ойкнула и подняла от пола глаза.

Перед ней сидел смуглый худой мужчина лет сорока.

– Здравствуй. Проходи, садись, – произнес мужчина, не вставая со стула. От волнения Дае показалось – «не бойся, садись». Она села на стул напротив и только сейчас заметила в ногах мужчины большую седую собаку. Она внимательно смотрела на Даю.

– Ты все понял, Рэй, – заметил хозяин, и собака легла удобнее.

А мужчина сказал:

– У тебя редкое сердце. Его надо немного защитить, вот и все.

– Спасибо. Кажется, я видела вас во сне, когда была маленькой, – тихо ответила Дая.

Мужчина замолчал, и девочка посмотрела под ноги – с морского дна на нее смотрела большая толстая жаба, она смотрела на Даю, открыв от удивления рот, и была похожа на огромную каплю чего-то бурого и скользкого.

– Как вы похожи.

– С кем? – испугалась Дая.

– Ничего. Все будет хорошо.

– Спасибо. Можно я вернусь домой? Там рюкзак.

Мужчина встал, сказал хрипло «конечно» и нажал кнопку на пульте. Проем в стене бесшумно открылся – и она увидела Андрюса:

– Я здесь.

Он стоял в широком проеме стены, там, где несколько минут назад припарковалась капсула. Девочка сказала мужчине «до свидания!», подбежала к Андрюсу, протянула ему руку, и они полетели над крышами городских домов, а потом влетели в ее квартиру в распахнутое балконное окно. Там Дая взяла свой рюкзак и пошла к входной двери. Уже у двери она повернулась к Андрюсу, чтобы объяснить что-то на прощание. Но он улыбнулся, протянул ей кулек с сахарными орешками, сказал: «Артур Грей – отличный необычный доктор», – и быстро двинулся к балкону, чтобы шагнуть куда-то вверх по невидимой лестнице. Прошла всего пара секунд, после которых Дая выбежала на балкон – внизу ждало такси. Она посмотрела в небо, там никого уже не было.

***

Когда объявили посадку, она пошла в туалет чистить зубы. «Пусть будет свежее дыхание, когда задержат», – думала Дая. Сердце стучало, и защитный жилет отзывался дрожью на этот стук. Если все пойдет не так, или таможенник выхватит взглядом из очереди – нужно повернуть назад и уехать отсюда прочь. Дома ждет второй билет, он лежит между двадцать восьмой и двадцать девятой страницей справочника «О небесных телах». Откуда Андрюс узнал обо мне, интересно. Ведь у меня даже имени нет на входной двери, только шифрованные коды и цифры.

После чистки зубов Дая нашла в аэропорту небольшое кафе и позавтракала там – заказала куриный суп с лапшой и ела его пластиковой ложкой из такой же пластиковой тарелки. Официант сказал: «Других приборов нет, вы разве не знаете?» «Военное положение, металл запрещен», – добавила кассир и вздохнула.

Дае легкая ложка понравилась. Потом она съела салат из редиса и огурцов невесомой вилкой, наблюдая за пассажирами, снимающими кроссовки с ботинками. Она подумала: ее сейчас тоже проверят на оружие, оно может быть везде – в кармане, на поясе или в ботиночном каблуке. А когда ищут оружие, то найдут и золото. Тогда начнется расследование – Даю возьмут в лабораторию и станут рассматривать при свете яркой лампы под лупой. Потом им станет интересно, тонет ли металлическое сердце в воде. Действительно, смогу ли я плавать? – подумала она.

Когда Дая проходила через сканер, сердце стучало так, что таможенник будто его услышал, он уставился на Даю, потом перевел взгляд на сканер и нахмурил брови:

– Вы заполнили декларацию на провоз металла?

– Нет.

– Но у вас что-то звенит.

– У меня золотое сердце, – сказала Дая и посмотрела на табло с указанием гейта, откуда будет посадка на самолет. Таможенник осмотрел рюкзак девочки, потряс зайца за уши, потом перевернул его вниз головой и потряс за ноги, когда из мягкого тела ничего не выпало, он хмуро сказал:

– В домах простых граждан света нет, а она – посмотри-ка.

Сзади в очереди заворчали возмущенные ожиданием граждане:

– Родилась, тоже мне.

– Тем, у кого золото внутри, место в музее.

– Или в цирке.

– Тут люди вообще-то стоят.

– Мы уже месяц не спали.

– Если кому станет плохо – воду принесут или укол сделают. А с этим роботом что делать?

– Вообще-то, с таким сердцем летать неприлично.

Только гражданин в мятой фетровой шляпе ухмыльнулся:

– Тише вы. Золотце летит.

Дая хотела бы извиниться, она даже успела сказать очереди «извини», но договорить «те» не успела. Ее уже повели в конец коридора. В комнате, огороженной плотной черной шторой, сидела женщина с широкими плечами, мелкими щелками вместо глаз и короткой стрижкой. Наверное, чтобы лучше видеть контрабандистов, но не показать интереса, подумала Дая. Полицейский протянул женщине протокол задержания и привычно сложил руки за спиной.

«Девочка задержана ввиду обнаружения золотого слитка в том месте, где обычно находится сердце», – прочла таможенница и уставилась на Даю. Девочке показалось, что два рентгеновских луча прошли сквозь ее тело.

– Так-так, – сказала женщина. От этих слов толстый стеклянный стакан на столе начальницы зашатался, упал на пол, но не разбился. Начальница пнула стакан сапогом в угол и спросила:

– Ты кто?

– Не знаю, – ответила Дая.

– Откуда у тебя такое сердце?

– Наверное, я с ним родилась.

– Не морочь голову. Подумаешь, из золота. Мы тут чего только не видали.

– Тогда можно я пойду? У меня самолет.

– Посмотрите на нее, – сказала, неизвестно к кому обращаясь, начальница, и продолжила допрос: – Не строй из себя важную фифу. Золото в груди имеет право носить только один человек на земле – наш дорогой король. А ты ведь не его дочь, надеюсь?

– Я тоже на это надеюсь.

– Сколько тебе лет?

– Шестнадцать почти.

– Хм.

Зазвонил один из трех телефонов на столе, тот, что с табличкой «спецсвязь». Женщина сняла трубку и выслушала приказ, наверное, это был приказ, потому что ее фигура сразу стала тоньше и вытянулась к потолку.

– Простите, не знала! Отлично! Будет сделано!

Женщина бросила трубку, побрызгала водой из графина себе в лицо. И вдруг некрасиво сгорбилась, снова стала короче.

– Сегодня меня застрелят на мосту, когда я буду гулять с собакой. Если нужна победа, чихать на пешек, таких, как я.

– Почему?

– Такое правило. У нас нет выбора. Вы ведь играли в шахматы?

– Да, – ответила Дая.

Ее удивило прошедшее время в слове «играли» и резкий переход на «вы».

– Так вот. Мы не знаем, о чем думает король, когда жертвует пешки, но знаем, что ему видна вся доска, этим стратег отличается от любителя. Он думает за тех и других, потому что думает о стране. Пока мы сидим по одну сторону доски и знаем только одну ничтожную правду, потому что ограничены положением своего стула, мастер видит позицию в целом. Мы рядом с ним муравьи. Ползаем по росписи на потолке храма и не видим замысел. Слышим музыку, но не знаем нот.

Таможенница торжественным жестом поправила стрижку. Потом встала, выпрямила спину и отдернула шторку: