Под крыльями Ворона

Рей вздрогнул от одних только воспоминаний и поплёлся ужинать. На кухне, в специальном маленьком лифте для доставки еды, уже дожидался своего часа поднос с тарелкой каши, печеньем, стаканом тёплого молока и запиской: «Я проверю!». Последняя произвела на учёного наибольшее впечатление. Он предпочёл не испытывать судьбу и нервы секретаря Дуглас и покорно принялся за еду.

После ужина Рей вымыл тарелку и стакан, поставил их обратно на поднос и, приложив ответную записку «Я хороший!», отправил всё это обратно.

Зевая и едва переставляя ноги, молодой учёный добрёл до своей спартански обставленной спальни и рухнул на кровать. Последней связной мыслью, промелькнувшей в его черноволосой голове прежде, чем он погрузился в глубокий сон, было: «Завтра будет очень ответственный день…»

Глава 4 Миссия выполнима

Электронный будильник на тумбочке надрывался уже десять минут, но до него никому не было дела. Наконец, когда несчастный прибор начал хрипеть на последнем издыхании, из–под одеяла высунулась худая рука и столкнула будильник на пол. Такого он уже не вынес и развалился. Рей оторвал от подушки встрёпанную голову и проворчал: «Неженка». Учёный потянулся и сел на кровати.

Всё как всегда: белые стены, вмонтированные в них крошечные лампы, излучающие ровно столько света, чтобы не наткнуться на предметы; ни одного окна и из мебели – только кровать да небольшая тумбочка. Единственное отличие от нескольких предыдущих недель – отсутствие капельницы за левым плечом. Это было непривычно, но очень приятно.

– Начался новый день! – во всю силу голоса рявкнул Рей и соскочил с кровати.

Непривычные к такому уровню шума склянки с лекарствами зазвенели, а учёный впервые за долгое время не притронулся к ним с утра. Вместо этого он сразу направился в ванную комнату и, не утруждая себя обычным умыванием и бритьём, просто сунул голову под кран с холодной водой. Ледяные капли текли по волосам, по лицу, закатывались за воротник рубахи, отсчитывали позвонки, очерчивали выступающие ключицы… Постояв так несколько минут, Рей выключил воду и выпрямился. Мокрые пряди смоляных волос облепили шею и плечи, от них сырость мгновенно поползла ниже, и ученый зябко поёжился. Но вместо того, чтобы раздеться и вытереться, он, как был, отправился завтракать, оставляя за собой дорожку влажных следов.

Завершив утреннюю трапезу и облачившись в «гражданскую» одежду вместо обычной формы, Рей по привычке снял с вешалки белый халат и вышел в кабинет. Он настолько глубоко ушёл в свои мысли, что обратил внимание на нежданного посетителя, только когда тот заговорил:

– Твоё прикрытие на миссии не доктор, а случайно проходивший мимо студент. Оставь тряпку здесь.

– А может я студент–химик, – буркнул учёный, бросив недовольный взгляд на развалившегося в его кресле Владимира. Но халат всё же свернул и положил на край стола.

– По документам значишься как инженер, – Калинин ухмыльнулся и помахал поддельной синей карточкой–пропуском. – К тому же, у тебя не та нашивка.

– Ладно–ладно, я уже понял, что идиот, – Рей прищурился и смерил посетителя подозрительным взглядом. – А вот что ты здесь делаешь, я понять не могу. Просветишь?

– У меня приказ секретаря Дуглас. Я должен за тобой присматривать, оберегать и всячески тебе помогать, – Владимир улыбнулся настолько широко, словно хотел продемонстрировать все тридцать два зуба и челюстные суставы в придачу, и закончил, – Короче, сегодня я буду твоей нянькой!

– Я не был бы против твоей компании, но, боюсь, ты много не знаешь, – ученый потёр переносицу и замялся, подбирая слова.

– Я знаю достаточно, – улыбка русского мгновенно поблекла, а взгляд стал серьёзным. – Более того, я всё просчитал и понял, что в одиночку ты этого сделать не сможешь. Но вдвоём мы справимся.

Рей поднял раскрытые ладони, признавая поражение, а затем усмехнулся и подмигнул Владимиру:

– Только дай мне немного повеселиться сегодня.

Они покинули кабинет и спустились в подземный гараж. Огромное помещение с массивными колоннами было заставлено разнообразными машинами, начиная с замаскированных под гражданские легковушек и до больших бронированных грузовиков, оснащённых мощным вооружением.

Старенькую серебристо–серую машину заранее подготолвили к отправлению, и не успел Владимир подойти поближе, как Рей запрыгнул на водительское место и с удобством там устроился. Русский прекрасно понял, что хитро сверкающего чёрными глазищами учёного теперь можно вытащить только вместе с креслом, и сел на место пассажира.

– Ты водить–то хоть умеешь, гений? – проворчал Калинин, возясь с ремнями безопасности.

– С этой малышкой никто кроме меня нормально не управится! – Рей хмыкнул. – Я в ней неплохо покопался…

Учёный завёл мотор и поставил ноги на педали. Несколько мгновений машина стояла неподвижно, а затем так резко сорвалась с места, что не ожидавшего такой подлости Владимира вжало в кресло.

За один час путешествия с Реем в роли водителя Калинин вспомнил все известные пантеоны богов и матерные выражения на нескольких языках, сорвал голос и израсходовал годовой запас нервных клеток. Учёный на своём модернизированном автомобиле вовсю лихачил, нарушал правила, играл в салки–догонялки с дорожной полицией, ловко уходил от преследования… И совершенно никак не реагировал на орущего предупреждения вперемешку с матами Владимира. Когда транспорт наконец прибыл на место и остановился, русский вылетел из машины со скоростью, близкой к сверхзвуковой, и просипел:

– Чтобы я ещё раз сел с тобой в машину?! Да ни в жизнь!

Выбравшийся следом Рей продолжал веселиться ровно до тех пор, пока бывший спецназовец, который даже над далеко не низкорослым учёным возвышался на целую голову, не поднял его за шкирку. Получив ёмкое напутствие: «Надеру уши,» – и подзатыльник, молодой человек мгновенно присмирел и быстро пошёл разбирать необходимое оборудование.

Из багажника поочерёдно появились бинокль, большая подзорная труба, прибор ночного видения с тепловым датчиком, точные до микродоли секунды атомные часы, диктофон и чёрный чемодан. В чемодане не оказалось ничего кроме папки с пустыми бланками отчёта и специальной ручки.

Расположив необходимое оборудование на пригорке среди нескольких крупных камней и превратив этот маленький холм в удобный наблюдательный пункт, учёные проверили время. До времени, на которое назначили начало операции, оставалось всего несколько минут. Они решили использовать внезапный перерыв, чтобы внимательно оглядеть расстилающееся перед глазами поле, но не успели. С противоположной стороны стремительно приближались три объекта – двое людей и странное белёсое существо с длинными тонкими руками и ногами, суставы которых казались вывернутыми в обратную сторону.

Рей отложил слишком слабый бинокль и прильнул к подзорной трубе.

– Занятно… – протянул молодой человек. – Я не видел живых лердиров девятнадцать лет, и, похоже, они измельчали.

– Они остались такими же – метр десять в холке – это ты вырос. Все лердиры прибыли на Землю в одно время, и после этого не было ни новых вторжений из космоса, ни следующего поколения захватчиков.

– Лердиры в жарком климате Земли размножаться не могут, им нужен холод, – Рей настроил резкость и взглянул на часы. – Кстати, время появления андроидов Стил–4/46 и 4/47 9 часов 57 минут, противник – один лердир первой категории.

Владимир взял бланк отчёта и быстро набросал в нем пару слов. Затем снова взглянул в бинокль, на часы и снова на бумагу. Он повторил эту процедуру ещё несколько раз, но через три минуты ему стало некогда менять ручку на бинокль и обратно и пришлось ориентироваться по репликам Рея. Учёный говорил формально и сухо, только самое необходимое, поэтому русский успевал бросить быстрый взгляд на часы и сделать точную запись.

Все происходило очень быстро и отчёт занял только один лист:

9:57:00 В радиусе наблюдения появились боевые андроиды Стил–4/46 и 4/47. Противник – один лердир первой категории.

10:00:30 Стил–4/46 вступил в бой. Специализация – рукопашный бой. Скорость реакции недостаточна.

10:01:10 Стил–4/47 произвёл выстрел с двух рук. Повреждений противнику не нанесено.

10:01:55 Стил–4/46 нанёс удар в плечевой сустав противника.

10:02:20 Противник нанёс удар когтями передней конечности. Стил–4/46 не пострадал.

10:03:10 Стил–4/47 отступил и использовал снайперскую винтовку ВС–3. Произведено три выстрела.

10:03:40 Одна пуля ВС отрикошетила от гранитных камней, расположенных вокруг наблюдательного пункта. Рей Кинг убит. Сквозное ранение в области сердца.

10:04:15 Бой закончен. Боевым андроидом Стил–4/47 произведен выстрел в упор. Лердир первой категории уничтожен.

Подписав готовый отчёт, Владимир убрал бумагу и ручку обратно в чемодан. Его движения были очень резкими и дёргаными. Подойдя к неподвижно лежащему Рею, он склонился над молодым учёным и коснулся разметавшихся по земле прядей иссиня–чёрных волос:

– Неужели это того стоит?

Сборы и обратный путь заняли гораздо больше времени, и на территорию «Авроры» серебристо–серая машина въехала только после полудня.

В здании царило оживление, многочисленные сотрудники сновали по коридорам и между этажами, поэтому Владимир поднялся не на главном лифте, а по боковой лестнице, которой обычно никто не пользовался. С драгоценной ношей на руках он поднялся на тринадцатый этаж и, миновав герметичные двери, прошёл в лабораторию.

Ярко освещённое помещение встретило русского абсолютной тишиной и почти полной стерильностью. Только что прошедшему по довольно тёмной и немного пыльной лестнице Владимиру пришлось на несколько минут приостановиться, чтобы дать глазам привыкнуть. Когда зрение адаптировалось к новому освещению, Владимир обогнул длинный открытый шкаф, заставленный контейнерами с образцами биологических экспериментов, и оказался в самой дальней и важной части лаборатории.

Всё там было заставлено массивным оборудованием и буквально увито бесчисленным количеством проводов. Владимир не имел никакого опыта работы с подобными приборами, но он, стараясь не думать об этом, просто чётко выполнял полученные ранее указания. Одна маленькая ошибка грозила провалом всей операции. Но руки не дрожали, движения оставались предельно точными. Один за другим покорно включались приборы, мерцали разноцветные огни, над компьютером зависли несколько проекций, в толстых трубках забулькала жидкость…

Владимир нажал последнюю кнопку, и компьютер возвестил о начале обработки, дешифровки и загрузки информации. Процесс был запущен без возможности обратить его вспять.

Мерный отсчёт процентов прервал резкий звук, монитор компьютера замигал красным, и из динамика раздалось:

– Ошибка. Ошибка. Загрузка невозможна. Ошибка.

Владимир в одно мгновение оказался рядом и попытался исправить ситуацию, но компьютер словно взбесился: ошибки накапливались с невозможной скоростью, коды путались, программы зависали. Из колонок не преставая сыпались предупреждающие сигналы:

– Ошибка. Отладка невозможна. Сбой программы. Ошибка. Неверный код. Ошибка. Система не может быть отключена. Система неисправна. Опасность.

Монитор вспыхнул белым, и Владимир едва успел упасть на пол и откатиться к стене, как прогремел взрыв. На Калинина посыпались осколки стекла и горящие части монитора. Он вскочил на ноги, стряхивая с себя горящий мусор и ярко выражая своё неудовольствие по–русски. Удостоверившись, что его волосы и одежда не загорелись, Владимир оглядел пострадавшую лабораторию.

Стерильно чистое помещение теперь было не узнать: пол усыпан осколками стекла и пластика, одна стена и часть потолка изрядно подкоптились, и в нескольких местах немного потрескалась штукатурка. К тому же, взрывная волна сбила стеллаж с биологическими образцами и генетическими экспериментами, и теперь по полу медленно растекалась лужа из формалина и питательной смеси, в которой живописно лежали куски мяса и ещё каких–то субстанций, некоторые из которых ко всему прочему ещё и дёргались, пытаясь ползти.

Владимир скривился от отвращения и для себя решил: он совершенно не хочет знать, что это за образцы и как они были созданы, хотя данный вопрос мучил всех без исключения работников «Авроры» вот уже несколько лет. Стараясь не наступить в неприглядно выглядящую (и неприятно пахнущую) лужу, Владимир подошёл к больничной койке, накрытой простынёй. Под белой тканью угадывались очертания человеческого тела.

Учёный приподнял край простыни и внимательно оглядел лежащего. Это был последний боевой андроид Рея Кинга, получивший внешность своего создателя. Единственное отличие должно было заключаться в цвете глаз – у всех андроидов они неестественно–зелёные, – но Стил–5 не поднимал век, не двигался и вообще никакими способами не сигнализировал о своём включении. Через несколько минут Владимир сдался и с тяжёлым вздохом опустил ткань:

– Значит, это всё–таки было невозможно с самого начала. Даже гению не удалось решить мудрёную задачку. Жаль, очень жаль…

Продолжая тихо бормотать себе под нос, русский отвернулся и, покачав головой, двинулся к выходу.

За его спиной раздался шорох. Чувствуя себя героем фильма ужасов, Владимир резко крутанулся на пятках и увидел человека. Тело среагировало быстрее мозга, и удар тяжёлого кулака пришёлся потенциальному агрессору прямо в челюсть. Тот отступил на шаг назад, но только и всего, а Владимир почувствовал такую отдачу в руке, словно ударил по бетонной стене. Учёный замахнулся другой рукой, но раздался до боли знакомый хрипловатый голос и подействовал на него, как ушат холодной воды на голову:

– Атаковать меня бесполезно.

– Рей! – до Владимира дошло, что опасный субъект на самом деле не представлял угрозы. – Ну, ты и напугал меня!

– Прошу прощения, это получилось случайно. Я двигаюсь бесшумно. У меня такая программа. Я боевой андроид Стил–5, кодовое имя Рейвен2.

Владимир нахмурился. Что–то явно было не так. Он потребовал:

– Стил–5, доложить о состоянии системы.

– Система функционирует исправно, – последовал ответ. – Информация загружена в центральный компьютер. Ошибки в эмоциональных кодах не подлежат исправлению, но не препятствуют работе системы.

Брови русского сошлись на переносице. Во время отчета о состоянии системы голос андроида должен был измениться, но этого не произошло. Казалось, Стил–5 полностью осознавал, что говорил, и поэтому модулятор голоса не отключился автоматически. Владимир ещё раз окинул андроида цепким взглядом, стараясь найти причину неполадки. Он нашёл её и похолодел. Снизу вверх на него смотрели абсолютно чёрные глаза.

Глава 5 Как мне сказать ей те слова

Лёгкое движение руки, и послушная машина плавно опускается на нижний уровень дорог, повинуясь воле хозяйки. Евангелина всегда любила высоту, поэтому предпочитала летать по верхним шоссе, находящимся на уровне третьего этажа. Она бы поднялась ещё выше, но дорожные инспекторы не дремали, выискивали нарушителей, а хитрые производители машин ставили ограничители высоты. Каждый раз, не сумев обогнать какого–нибудь богатого лихача на спортивной машине без ограничителей, девушка думала, а не попросить ли Рея покопаться в электронных мозгах её «Кордии» и убрать эти помехи? Но стоило ей только представить, во что создатель боевых роботов может превратить её милую машинку, как подобное желание сразу пропадало.

Прибор, регулирующий скорость, противно запищал, призывая Евангелину въезжать на стоянку помедленнее. Она послушно притормозила, и машина мягко опустилась на асфальт. Протекторы водородных турбин заскользили по покрытию с неприятным звуком, и Евангелина поморщилась: технологии человечества ушли так далеко, а стоянки и места парковки всё ещё продолжали заливать асфальтом, как в далеком двадцатом веке.

Евангелина отстегнула ремень безопасности, и, повинуясь этому сигналу, дверца машины распахнулась, выпуская хозяйку. Она подхватила сумочку и, уже направляясь в сторону высокого серого здания, щёлкнула брелком, закрывая машину. Это было скорее привычкой, чем необходимостью: парковка «Авроры» охранялась так же тщательно, как и основное здание.

Евангелина пребывала в на редкость приподнятом настроении, она почти приплясывала, поднимаясь по широкому крыльцу. Стрелки часов едва перевалили за полдень, хотя Рей просил её не приезжать раньше двух, но она просто не могла ждать! Учёный наверняка сидел в своём кабинете, копошась в таких огромных стопках бумаг, что, казалось, – одно неверное движение, и они обрушились бы на него, заваливая с головой. Но, получив больше времени, Евангелина могла ненадолго вытащить Рея на улицу – погода радовала глаз и душу.

Сделав глубокий вдох, Евангелина представила себе, как обрадуется Рей, когда выйдет под тёплое солнце, и не сдержала улыбки. Воображение живо нарисовало бледное узкое лицо, такое привычное и родное, и глаза тёмные–тёмные, как у больших смоляных воронов. Этих птиц Евангелина видела только один раз, когда ей было лет десять, не больше. Тогда их с классом возили в заповедник живой природы, и там она впервые сравнила Рея с вороном. Но только что получивший выговор от учителя нахохлившийся мальчишка действительно как две капли воды походил на маленького воронёнка, сидящего в гнезде. У Евангелины даже осталась где–то фотография, сделанная в тот день. Интересно, Рей улыбнулся бы ей сегодня так же, как тогда?

Перед проходной Евангелине пришлось притормозить, отыскивая в сумочке карточку–пропуск. Охрана с ужасом наблюдала, как из маленького дамского ридикюля появляется такая груда вещей, что её впору было умещать в армейский ранец. Наконец с победным возгласом: «Ага!» – Евангелина извлекла серебристый прямоугольник и с чувством шлёпнула его на сканер. Прибор недовольно пискнул, но всё же соизволил открыть стальные дверцы. Девушка небрежным движением сгребла горку мелочей со столика обратно в сумочку, не заметив, что у бывалых солдат глаза стали размером с тарелку, и почти побежала к лифту. У неё были такие планы! Возможно, ей удалось бы уговорить Викторию отпустить Рея часа на три. Тогда они успели бы снова съездить в тот заповедник и посмотреть на воронов…

Кабинка гостеприимно распахнула дверцы, и Евангелина ужом скользнула внутрь. Лифт недовольно заворчал, сетуя на малый вес, но покорно закрылся и легко взмыл вверх по первому же нажатию кнопки. Евангелина лениво следила за датчиком этажей и недоумевала, зачем было делать такие высокие потолки? Глядя на здание снаружи, никто не мог сказать, что в нём всего пятнадцать этажей, выглядело оно на все тридцать. А ведь на двенадцатом ещё приходилось миновать длинный коридор и ехать один уровень вверх на другом лифте, чтобы наконец оказаться перед знакомой дверью.

В конце ярко освещённого коридора на двенадцатом этаже Евангелина столкнулась с Лидией и Мао, выходящими из второго лифта. Обеих она знала не очень хорошо – их отделы не пересекались, и они всего несколько раз случайно сталкивались у проходной, ограничиваясь только официальными приветствиями. Евангелина и сейчас довольно сухо им кивнула, произнеся: «Добрый день». Однако, услышав в ответ лишь невнятное бормотание и короткий всхлип, она забеспокоилась:

– Что случилось?

Лидия первой нашла в себе силы поднять покрасневшие глаза, но она, похоже, даже не поняла вопроса. Мао, вытирая со щек мокрые дорожки, выдохнула:

– Бедный мальчик… Я ведь его с шести лет знала… С моим сыном в одной комнате играли… Поверить не могу… – она отвернулась, рвано вдохнула.

Сердце Евангелины замерло, а по спине пробежал неприятный холодок. Дрожащими пальцами она вцепилась в предплечье Калининой, судорожно повторяя:

– Что? Что случилось?!

Лидия взглянула на Евангелину, и из её глаз с новой силой хлынули слёзы. Пытаясь справиться с рыданиями, она сдавленно произнесла:

– Рей так хотел попробовать мой пирог, но не успел… Он обещал… И вот…

Фразу она не закончила, потому что Евангелина сорвалась с места и, даже не взглянув на лифт, бросилась вверх по боковой лестнице. Едва оказавшись на нужном этаже, она увидела, что всегда герметично закрытые двери сейчас распахнуты настежь. Её разом оставили все силы, ведь это могло означать только одно…

На негнущихся ногах она прошла в знакомый кабинет и застыла на пороге. Вместо Рея за столом сидела Виктория и пыталась читать какие–то документы, но её руки дрожали, а взгляд расфокусированно бродил по странице. Очевидно, мысли секретаря Дуглас витали где–то далеко, а в уголках глаз поблёскивали слёзы, которые личная помощница командующего не могла позволить себе пролить.

Не в силах больше устоять на ногах, Евангелина привалилась к косяку и сползла по нему на пол, отлично понимая, в чём причина такого состояния невозмутимой Виктории. А ведь она могла уберечь, могла спасти своего непутёвого короля. Но она поддалась этой пленительной черноте его глаз… Чернота окружает как мягкий бархат…

Упасть в спасительный обморок Евангелине не позволили сильные руки. Они схватили её за плечи и, резко вздёрнув, заставили встать прямо. Васильковые глаза встретились с твёрдым взглядом зелёных глаз с вкраплениями стали.

– Не смей раскисать, – Владимир осторожно встряхнул девушку, не позволяя ей глубоко уйти в свои мрачные мысли. – Это тяжело, но таковы факты. Он до последнего впахивал за десятерых, теперь наш черёд. Если мы всей «Авророй» зарыдаем, он поднимется только с одной целью – выбить из нас всю дурь.

Жёсткие слова возымели действие не только на Евангелину, но и на Викторию, которая высоко подняла голову и, встав из–за стола, произнесла:

– Верно, мистер Калинин. Сейчас мы не можем позволить себе опустить руки. Рей сделал для нас слишком многое, чтобы потерять всё это из–за скорби, – секретарь Дуглас взяла со стола запечатанный конверт и протянула его Евангелине. – Мисс Доленсон, это письмо адресовано Вам.

Евангелина сжала кулаки так, что острые ногти впились в ладони, и эта боль помогла ей совладать с собой. Она взяла шершавый картонный прямоугольник и опустилась в глубокое мягкое кресло. Рей всегда читал в нём… Евангелина одёрнула себя и вскрыла конверт. Строчки запрыгали перед глазами, когда она увидела знакомый широкий росчерк, и только титаническим усилием воли ей удалось сосредоточиться на смысле написанного.

Евангелина,

Прости, что узнаёшь обо всём подобным образом, но я просто не мог сказать это, глядя тебе в глаза. Ты всегда называла меня смельчаком, но на самом деле я просто трус.

Я боялся всего на свете: разочарования, насмешек, позора, смерти… Но больше всего этого вместе взятого я боялся увидеть боль и жалость в твоих глазах. Но ты непременно начала бы жалеть меня, если бы узнала.

Моя болезнь не поддавалась лечению, как ты наверняка давно подозреваешь. Я узнал об этом, когда мне было шестнадцать, и она начала открыто проявляться. Мне не хотели говорить, но я подслушал разговор доктора с отцом. Когда доктор сказал, что счёт оставшегося мне времени идёт на месяцы, я понял, что не хочу умирать. Поэтому я начал учиться ещё усерднее в отчаянной попытке найти лекарство.

Мне удалось создать средство, которое хоть и не излечивало болезнь, но облегчало ёе проявления и немного тормозило прогрессирование. Этот препарат постоянно поступал через вентиляцию в специально оборудованную для меня лабораторию в «Авроре».

В этих стенах я провёл очень много исследований в самых разных областях, но день ото дня мне становилось хуже. Я как раз создавал очень важные программные файлы для центрального компьютера первых андроидов, и «Аврора» не хотела терять меня. И тогда Виктория предложила отчаянный вариант. Для исследования болезни и поиска возможного лечения в организацию пригласили лучшую ученицу медицинской кафедры и моего единственного друга – тебя.

Я не мог позволить тебе увидеть, как побеждавший всегда и во всём «король», проигрывает свою последнюю битву – со смертью. И по совершенно необъяснимым причинам болезнь отступила. Да, мне все ещё нужно было почти всё время находиться в лаборатории, куда через вентиляцию постоянно поступал изобретённый мной препарат, но приступы стали реже и переносить их получалось легче.

А потом произошёл рецидив. Темп прогрессирования заболевания увеличился в несколько раз, старое лекарство уже не приносило даже временного облегчения. Когда дело стало совсем плохо, мне пришлось использовать новую разработку – СА–3. Это мощнейший анальгетик из существующих на данный момент, однако его частое применение очень пагубно действует на центральную нервную систему – уже после третьего использования СА–3 у меня стали дрожать руки и нарушилась координация. Приём пришлось прекратить.

Новое лекарство, созданное тобой, помогло мне облегчить боль от тяжёлых приступов, но не исцелило. Боюсь, тот доктор всё же оказался прав – болезнь неизлечима. А если он ошибся, такими темпами я вряд ли дотяну до создания лекарства.

Всё это время я скрывал от тебя правду, но, поверь, я просто не мог иначе. Я слишком люблю тебя, чтобы признаться, что я умираю.