Читать книгу Архивная крыса. Дело о пропавших девушках (Саша Сольвейг) онлайн бесплатно на Bookz (6-ая страница книги)
Архивная крыса. Дело о пропавших девушках
Архивная крыса.  Дело о пропавших девушках
Оценить:

3

Полная версия:

Архивная крыса. Дело о пропавших девушках

Анна натянула старую куртку, схватила сумку и первым делом проверила содержимое. Телефон был на месте. В нём не было ничего нового: ни звонков от Анфисы Князевой, ни сообщений от преступников.

По-хорошему, в такой день надо было сидеть дома с книгой, чаем и убеждением, что мир проживёт без твоего участия. Но от Анны мир требовал, чтобы она шла в полицию, искала Анфису Князеву, при этом не лишилась работы и каким-то чудом успела сдать юбилейный материал Оксане Геннадьевне.


Мать сидела на кухне и, помешивая в чашке остывший чай, критиковала рекомендации врачей из популярного ток-шоу.

– Ты бледная, – заметила она, скептически оглядев Анну. – Опять до ночи в бумагах ковырялась?

– Не ковырялась, а работала с источниками.

– Источники твои когда-нибудь доведут тебя до язвы. Или до старой девы. Хотя тут уже поздновато бояться.

– Спасибо, мама, ты умеешь поддержать.

– А что я такого сказала? Я правду сказала. Вон Людка с первого этажа – страшная, как моя жизнь на пенсии, а уже второй раз замужем. А ты всё с бумажками. Они тебя, что ли, в ЗАГС отведут?

Анна молча поставила чайник. Мать была не злой, но тревожной. Эта тревога, как старая советская мебель в квартире Нины Павловны, занимала слишком много места. И время от времени выплёскивалась наружу.

– Замуж тебе, Анька, давно пора, – продолжала она. – Чахнешь ведь от одиночества. У тебя ж на лице всё написано!

– На лице у меня вообще много чего написано, – хмуро сказала Анна. – К примеру, хронический недосып и недостаток денег.

– Денег у нас всегда было мало, но по кладбищам никто не шастал, – сурово припечатала Нина Павловна.

Анна растерянно уставилась на мать: она уже знает? А потом поморщилась: это же Приозёрск! Не успеешь на одном конце города чихнуть, как с другого тебе кричат: «Будь здоров».

– Позоришь нас, – бушевала Нина Павловна. – Уже весь город в курсе, что моя дочь шляется там, куда приличные девушки не заглядывают! Что ты забыла среди покойников?!

Пришлось рассказать про вчерашнее нападение. Без деталей – мать и без того последние годы жила в режиме «всё плохо, а дальше будет только хуже». Подливать бензин в этот костёр Анна не хотела.

Но Нина Павловна тут же запричитала.

– Господи, Аня! И ты молчишь! Надо было сразу в полицию!

– Вот и пойду.

– И правильно. А потом – сразу домой. И никакого архива сегодня.

– Мама, если я не выйду на работу, меня сначала сожрёт Маргарита Семёновна, а потом доест Оксана Геннадьевна. И не факт, что именно в такой последовательности.

Нина Павловна вздрогнула.

– Всё равно. Будь осторожна. И не ходи одна.

Анна чуть не рассмеялась. В её жизни всё давно происходило в одиночку. Одинокой была работа в архиве, где документы знали о человеческой жизни больше, чем сами люди. Одинокой была забота о матери. Одинокой была бедность, когда в конце месяца она с профессиональной точностью высчитывала, можно ли купить сыр или лучше подождать до зарплаты и пока обойтись философией. Даже влюблённость у неё когда-то вышла одинокой и совершенно бесперспективной, но об этом Анна старалась не вспоминать. Особенно по ночам.

– Скоро буду, – она чмокнула Нину Павловну в щёку и выскочила в полутёмную прихожую.

Перед выходом Анна задержалась у зеркала. Оно, как обычно, не обрадовало.

Бледное, невыразительное лицо – из тех, про которые говорят «приятное» лишь из уважения к хорошему человеку. Тонкие и непослушные русые волосы, самый обычный нос, глаза и губы, фигура тоже без изысков. Не женщина, а ходячее приложение к архивной картотеке.

Скептически покачав головой, она сдёрнула с вешалки куртку, сунула в сумку смартфон и отправилась в полицию. Анна ещё не знала, что там её совсем не ждали. И вообще предпочли бы, чтобы архивистка Плахтина вместе со своими историями, кладбищами и привидениями тихо вернулась в архив и не портила людям рабочий день.

Отдел располагался в сером двухэтажном здании в конце главной улицы Приозёрска. Возле входа торчали две чахлые ёлочки и металлический стенд с выцветшим лозунгом про службу закону. Вид у стенда был такой, словно сам закон служил здесь вынужденно и давно подумывал перевестись.

Решительно закусив губу, Анна толкнула стальную дверь. Внутри было непривычно тихо. На лавке рядом с окошком дежурного сидел забулдыга с разбитой губой и покаянным видом человека, который в очередной раз зарёкся пить. Сбоку от него старушка, нервно поправляя платок, рассказывала трагическую историю об украденной курице.

Анна подошла к окошку дежурного.

– Здравствуйте, – сказала Анна. – Я хотела бы написать заявление.

– Что у вас случилось? – спросил тот без энтузиазма.

– На меня вчера напали на кладбище.

Это произвело такое же впечатление, как если бы Анна сообщила о падении кометы в Приозёрске. Старушка, оборвав на полуслове рассказ, толкнула локтем забулдыгу, и они оба уставились на Анну. Дежурный за окошком вздрогнул.

– Кто напал?!

– Не знаю. Какой-то мужчина. Похож на бомжа. Он мне угрожал.

– Что сказал?

– Чтобы я не лезла, куда не надо.

– Куда именно не надо?

Анна почувствовала, что разговор уверенно движется в сторону, где она выглядит как городская сумасшедшая, но отступать было поздно.

– Я занимаюсь старой историей, – сказала она. – В девяносто шестом году в городе было модельное агентство, несколько девушек оттуда исчезли. Думаю, это связано с торговлей людьми. И вчера, когда я пришла на кладбище посмотреть могилу одной женщины, на меня напали.

Дежурный моргнул. Потом ещё раз.

И Анна буквально увидела, как в его голове аккуратно раскладываются по полочкам слова «кладбище», «девяносто шестой год», «модельное агентство» и «торговля людьми», а сверху на эту композицию медленно опускается табличка: «господи, хоть бы не наша смена».

–Так, – сказал он. – Давайте по порядку. Кто вы?

– Анна Плахтина. Я работаю в городском архиве.

– А что вы делали на кладбище?

Вот он, любимый вопрос всех представителей власти. Не кто вас пытался запугать, а что вы сделали, чтобы с вами это случилось.

– Искала Ларису Звонарёву, – нехотя призналась Анна.

– Зачем?

– Потому что она руководила этим агентством.

– А вы ей кем приходитесь?

– Никем.

– А девушкам, которые пропали в девяносто шестом, вы кем приходитесь?

– Тоже никем.

– А заявление вы хотите написать на основании того, что неизвестный мужчина сказал вам не лезть, куда не надо?

– Он не просто сказал! Он на меня напал!

– Побои есть?

– Нет, я убежала.

– Украли что-нибудь?

– Нет.

– Тогда в чём состав преступления?

Анна открыла рот и тут же закрыла. Это был хороший вопрос, и ей очень не нравилось, что на него нет достойного ответа.

– Мне угрожали, – упрямо сказала она. – Пытались запугать. И ещё, возможно, есть связь с исчезновением людей.

– Каких людей?

– Девушек из агентства.

– Вы в полицию по поводу девяносто шестого года пришли?

– Я пришла по поводу вчерашнего нападения! И по поводу женщины по имени Анфиса Князева, которую надо срочно найти, потому что она может быть свидетельницей. Или жертвой. Или вообще единственной из тех, кто знает, что тогда произошло.

Дежурный посмотрел на неё с осторожным сочувствием, как смотрят на людей, которые каждой весной и осенью жалуются на соседей, инопланетян и сглаз одновременно.

– Присядьте, – сказал он. – Я сейчас позову участкового… то есть оперативника. Кто свободен.

Свободен оказался капитан Кочергин – лысоватый, сутулый мужчина лет сорока пяти, который выглядел так, будто давно разлюбил человечество, но из принципа продолжал его защищать. Усевшись за стол с кружкой чая, он с явной скукой посмотрел на заполошную посетительницу и попросил рассказать всё с самого начала.

Анна с готовностью сообщила про статью ко Дню города. И как она вышла на «Грацию» и Машу Медянову, свою бывшую соседку, которая уехала по контракту и исчезла. Про Ларису Звонарёву и странную могилу на кладбище. Про напавшего на неё мужика и Анфису Князеву, которую нужно найти. И про бизнесмена Андрея Маслова, чья фамилия всё время всплывала рядом с агентством.

По мере рассказа капитан Кочергин всё реже записывал и всё чаще смотрел на Анну с выражением врача районной поликлиники, к которому на приём пришёл пациент с жалобой на печень, а в беседе сообщил о лежащем на нём родовом проклятии.

Когда она закончила, капитан потёр переносицу:

– Анна Сергеевна, вы понимаете, как это всё выглядит?

– Как начало уголовного дела, которое никто не хочет расследовать, – сухо ответила она.

– Нет. Как история, в которой слишком много фантазий и слишком мало фактов.

– На меня напали. И это не фантазия.

– Только по вашим словам, на кладбище на вас набросился мужчина, который в итоге не причинил вам вреда.

– Да потому что я убежала! – вспыхнула Анна.– А вы хотели, чтобы он меня убил?!

Кочергин тяжело вздохнул.

– Я хотел бы оперировать фактами. А они таковы: телесных повреждений нет, свидетелей нет, у вас ничего не похищено. Я могу принять заявление по факту угрозы и хулиганских действий. Но если вы хотите, чтобы мы срочно искали женщину, которую вы никогда не видели, и поднимали историю тридцатилетней давности по мотивам газетной статьи…

– Не по мотивам статьи, а по следам исчезнувших девушек!

– В девяностые много кто исчезал, – возразил Кочергин. – Кто-то уезжал, кто-то спивался, кто-то менял фамилию и начинал новую жизнь. Вы же не знаете, что именно произошло.

– Вот именно, не знаю. Поэтому и пришла.

Он посмотрел на неё удручённым взглядом человека, которого жизнь научила не спорить с женщинами.

– По Андрею Маслову что у вас есть?

– Он всё время фигурирует рядом с агентством.

– Андрей Васильевич – уважаемый человек.

– Это пожизненный диагноз?

Кочергин неожиданно ухмыльнулся.

– Предприниматель, меценат. Между прочим, спонсирует наш спортзал и детские соревнования по самбо.

– А в девяностые?

– В девяностые многие предпринимали. Кто-то удачно, кто-то не очень.

– Он был связан с модельным агентством «Грация».

– Возможно. Я тогда в армии служил, не отслеживал местную моду.

Увидев её рассерженное лицо, капитан хмыкнул.

– Давайте так. По нападению на кладбище я могу принять у вас заявление о хулиганских действиях неизвестного лица. Хотя, откровенно говоря, без примет и без ущерба перспектив там нет.

– А по девушкам?

– По каким девушкам?

– По пропавшим.

– Если в девяносто шестом были заявления о пропаже, этим тогда занимались органы. Материалы, если сохранились, надо поднимать из архива. Но вы же не родственница, не потерпевшая и не свидетель тех событий.

– А если там было преступление?

– Анна Сергеевна, – устало сказал Кочергин, – вы приносите мне историю тридцатилетней давности про моделей, заграницу и какую-то женщину, которая вам то ли звонила, то ли нет. Вы понимаете, что для того, чтобы официально куда-то бежать и кого-то искать, мне нужно что-то посерьёзнее ваших догадок?

– То есть пока меня не убьют, это никому не интересно?

– Я этого не говорил.

– Но имели в виду.

– Я имел в виду, что вам лучше не заниматься самодеятельностью.

– Прекрасно, – окрысилась Анна. – То есть, если я буду сидеть тихо, преступники сами растрогаются и явятся с повинной.

Кочергин отложил ручку.

– Послушайте. Неофициально, да? – сказал он тише. – Девяностые здесь были… весёлые. У многих людей биографии такие, что лучше не нюхать без противогаза. Если вы реально нащупали что-то неприятное, то мой вам совет: не копайте. Тем более если у вас больная мать и вы, простите, не спецназ.

Это было, пожалуй, самое разумное, что ей сказали за утро. И, как все разумные советы, Анну совершенно не устраивало.

– Так вы будете искать Князеву? – спросила она.

– Если у вас есть её адрес, телефон, конкретные данные – давайте. Проверим.

– У меня только телефон.

– Тогда это не поиск, а гадание на кофейной гуще.

Анна сжала губы.

– И всё?

– Официально – всё. Неофициально я вам уже сказал: не надо лезть в старые грязные истории, если не хотите стать новой грязной историей.

Он подмахнул пропуск, вручил его Анне и демонстративно уставился в монитор, показывая, что разговор окончен. Но заявление у неё всё-таки приняли. Бумагу с номером регистрации в КУСП выдали с таким видом, будто вручили Анне утешительный приз.

Из отдела она вышла вспотевшая от злости и с острым желанием совершить что-нибудь криминальное. Например, поджечь кабинет Оксаны Геннадьевны. Или хотя бы расколотить её ноутбук.


Дождь уже кончился и город понемногу оживал. По центральной улице, разбрызгивая грязь, проносились машины, на остановке лениво стоял автобус, у дверей которого две старухи обсуждали цены на клубнику и чью-то невестку, причём с одинаковым отвращением. Вокруг памятника неизвестному революционеру нарезали круги на электросамокатах старшеклассники, прихлёбывая колу из банок и неумело матерясь.

Приозёрск вообще умел прикидываться безобидным. Город лежал на берегу Волги, как старый пёс на солнышке: ленивый, слегка облезлый, с привычкой дремать днём и оживать к вечеру, когда на лавочки выползали пенсионерки, а по набережной слонялись мамаши с колясками и мужчины, которым по разным причинам не сиделось дома.

Здесь всё было на виду, как под увеличительным стеклом: амбиции, зарплаты, скандалы, любовные драмы и даже преступления. Любое происшествие быстро обрастало сплетнями и немедленно становилось частью городского фольклора. Никто не мог украсть, подраться или сбежать незаметно – через три дня об этом знали соседи, а через неделю – библиотекарша, провизор и продавщица Алла из овощного.

Поэтому сразу после того, как Анна покинула негостеприимное здание ОВД, весь Приозёрск знал, что архивистку Плахтину подозревают в расхищении архивных фондов и даже «шьют дело».

– Ну, ты подумай! Аферистка какая! – изумлялась Алла, привычно обвешивая очередную покупательницу. – А так с виду и не скажешь! Серая ж мышь!

– Да крыса архивная! – поддакивала покупательница, любуясь бодрой молодой капустой, которую Алла ловко бросала на весы. – Тащит всё, вот и попалась!

Местные сплетницы ещё больше бы удивились, увидев, что из полиции Анна отправилась в приземистое двухэтажное здание, где располагался «Вестник Приозёрья». Главный редактор официального городского рупора Оксана Геннадьевна Красавкина срочно вызвала архивистку в редакцию – сверить структуру юбилейного выпуска. Формулировка уже сама по себе выглядела подозрительно, потому что раньше Оксана Геннадьевна предпочитала сверять структуру на расстоянии – по телефону и в максимально унизительных выражениях.

Редакция размещалась в бывшем купеческом особняке рядом с администрацией. На первом этаже сидели журналисты, на втором разместилась бухгалтерия и отдел рекламы. В коридорах носились люди, пахло кофе, краской от принтера и нервным стрессом. Анна поднялась по лестнице, постучала в кабинет и услышала бодрое: «Заходи».

Оксана Геннадьевна сидела за столом. Но на этот раз она была не одна.

У окна стоял мужчина в дорогом костюме, с модной стрижкой и тем выражением уверенности, которое встречается у людей, привыкших, что им всегда отдают лучшее и никогда не возражают. Лет под шестьдесят, грузный, с крупным золотым перстнем на мизинце и улыбкой, от которой у Анны моментально свело скулы.

Андрей Маслов.

Живьём он выглядел ещё неприятнее, чем на старых фотографиях. Хотя, на первый взгляд, в нём всё было добротно и дорого. Костюм, стрижка, зубы, часы. Однако выглядело это так, будто мерзкого гоблина по какому-то недоразумению обрядили эльфом.

– А вот и наш главный архивный специалист, – сказала Оксана Геннадьевна с медовой интонацией, которой вчера не было и в помине. – Анечка, познакомьтесь с Андреем Васильевичем. Он любезно согласился помочь нам с юбилейным проектом. У него, оказывается, сохранились редкие фотографии Приозёрска.

Маслов повернулся к ней и добродушно улыбнулся, словно они встретились на благотворительном балу.

– Рад познакомиться, – сказал он сиплым басом. – Я о вас уже наслышан. Говорят, вы у нас очень любите историю.

Анна почувствовала, как в груди медленно поднимается ледяная волна.

Уже наслышан. И даже не скрывает.

– Стараюсь, – сказала она.

– Это хорошо. Молодёжь нынче редко интересуется прошлым. Обычно всем подавай тик-ток и капучино.

– Анечка как раз интересуется девяностыми, – слишком легко вставила Оксана Геннадьевна. – Особенно историей модельного агентства «Грация».

В кабинете вдруг стало тихо. Маслов посмотрел на Анну чуть внимательнее. Улыбка на тяжёлом лице теперь напоминала оскал.

– Вот как, – просипел он. – Паскудная тема для юбилейного материала.

– Почему паскудная? – спросила Анна, удивляясь собственной смелости.

– Потому что девяностые вообще были паскудным временем: все бегали, прыгали, пытались урвать свой кусок, открывали какие-то фирмы, кооперативы… Половина из этого сразу исчезала. Модельное агентство тоже быстро прогорело. Зачем это всё ворошить?

– Я читала, что вы его спонсировали…

Оксана Геннадьевна бросила на Анну взгляд, в котором читалось: «Ты бессмертная?».

Маслов пожал квадратными плечами.

– Было дело. Хотел, чтобы Приозёрск стал современным. Красивые девушки, конкурсы, заграничные поездки – почему нет? Всё это выглядело нормальной инвестицией.

– А Ларису Звонарёву вы хорошо знали?

Теперь Оксана Геннадьевна даже не притворялась спокойной. Она явно не ожидала, что архивная крыса с ходу прыгнет на главного спонсора Приозёрска и начнёт кусать его за ляжки.

Маслов потемнел лицом.

– Помню такую женщину. Энергичная, самоуверенная. Я бы даже сказал, наглая. Очень любила красивую жизнь и чужие деньги. А вам она зачем?

– Просто собираю материал, – сказала Анна.

– Аккуратнее собирайте, – хрипло сказал он и, резко развернувшись, направился к выходу.

Оксана Геннадьевна нервно хихикнула:

– Ну что вы пугаете нашу Анну Сергеевну. Она у нас – девушка нежная.

– Наоборот, – сказал Маслов, не оборачиваясь. – Мне кажется, она у вас железобетонная. И очень смелая.

И тут Анне стало страшно. Потому что слово «смелая» прозвучало как приговор. Она вышла из редакции с ощущением, будто только что сунула руку в гадючью нору и каким-то чудом вытащила её целой. Теперь у неё появился личный враг, который знал, что она копает под «Грацию», был связан с агентством и явно не хотел, чтобы в его прошлом ковырялись.

Стоя на крыльце, Анна глядела на подкативший к редакционному особнячку чёрный внедорожник Маслова и размышляла над тем, что ей делать с добытой информацией. Из внедорожника вышел водитель, чтобы открыть дверь хозяину. Сутулый, в тёмной куртке, с короткой стрижкой и серой щетиной. Лица она толком не разглядела – тот стоял боком, но что-то в его фигуре, в наклоне головы, в тяжёлой походке заставило её буквально вжаться в стену. Анна вдруг вспомнила, где уже видела этого человека. На кладбище, между мокрых могил, когда слышала за спиной тяжёлый топот и хриплый крик: «Не лезь, куда тебя не звали!»

Мужчина поднял голову, почувствовав её взгляд. И Анна убедилась, что это он. Тот самый кладбищенский урод, только умытый, трезвый, в приличной одежде и с лицом не бомжа, а сильно потасканного шофёра.

Он тоже её узнал. На долю секунды их взгляды встретились, потом водитель отвёл глаза и сел за руль, а Маслов развалился на заднем сиденье машины, как человек, которому нечего бояться в этом городе.

Анна угрюмо смотрела вслед внедорожнику. Если она права, то именно Андрей Маслов – тот человек, который тридцать лет назад помогал вывозить девчонок из Приозёрска, а теперь заметает следы и пугает всех, кто задаёт слишком много вопросов.

Вот только в этой истории было одно маленькое, но очень неприятное обстоятельство: люди вроде Маслова не ограничиваются угрозами через шофёров. Поэтому следующая попытка заткнуть ей рот может оказаться успешной.

Отгоняя от себя мрачные мысли, Анна поплелась в архив.

Там её ждал новый круг ада. Маргарита Семёновна уже стояла возле её стола, вооружённая красной папкой. Вид у начальницы был такой, будто она лично вынесла из пожара все документы, пока Анна танцевала канкан на подоконнике.

– Где вы ходите? – спросила она, не здороваясь. – Когда вы, наконец, перестанете нарушать трудовую дисциплину и сдадите материал?

– Я была в полиции, – честно ответила Анна, умолчав о приятной встрече в «Вестнике Приозёрья».

– Зачем?!

– На меня вчера напали.

Маргарита Семёновна моргнула.

– Кто напал?

– Неизвестный мужчина.

– И что же вы сделали, чтобы на вас напал мужчина?

Анна медленно подняла на неё глаза.

– Существовала, Маргарита Семёновна.

Начальница побагровела.

– Вот только не надо этого вашего остроумия. У нас муниципальное учреждение, а не стендап-клуб. Крайний срок по юбилейной подборке – сегодня до шести. Если не успеваете, хотя бы предупредите. А не бегайте по кладбищам, полиции и неизвестно ещё где.

– Я предупреждала, что задержусь.

– Вы сказали, что работаете с материалом. Насколько я вижу, материал у вас какой-то очень избирательный. Почему на вашем столе – вырезки про модельное агентство, а не документы по истории города?

– Потому что это и есть история города.

– Это позор, а не история!

– Иногда это одно и то же.

– Молчать! – рявкнула Маргарита Семёновна так, что в кабинете жалобно звякнули окна.

Анна уже открыла рот, чтобы ответить что-нибудь неслужебное и очень обидное, но в этот момент из коридора донёсся мужской голос:

– Простите, здесь архив?

И Маргарита Семёновна мгновенно переключилась на роль благообразной музейной смотрительницы, безобидной и интеллигентной.

– Да, конечно, – проворковала она. – Чем могу помочь?

В дверях стоял рослый мужчина в куртке, с сумкой через плечо. Лет сорока или около того, сероглазый, с короткими тёмными волосами и щетиной на лице. Что-то в этом лице показалось Анне подозрительно знакомым. Она смотрела на него несколько секунд, пока до неё не дошло: ну, конечно! Илья Соколовский. Её одноклассник.

Тот самый Илья, который в школе дрался за гаражами, списывал у отличниц, а в одиннадцатом классе уехал поступать куда-то в Москву или Питер – версии в Приозёрске до сих пор расходились. А потом время от времени всплывал в местных сплетнях как «сын Валентины Петровны, который вроде бы в прокуратуре работает».

Двадцать лет назад невзрачная тихоня Анечка влюбилась в него с абсолютной уверенностью, что он никогда её не заметит. И Соколовский, разумеется, не замечал. В лучшем случае здоровался. В худшем – проходил мимо. А на выпускном, когда все обнимались и изображали счастливое прощание с детством, он вдруг подошёл к ней, сунул в руки жалкую подвявшую гвоздику и сказал:

– Держи, Плахтина. А то ты совсем без цветов.

Цветок явно остался от букета, предназначенного учительнице литературы или завучу. Может, Илья и правда хотел сделать доброе дело, но Анна тогда чуть не провалилась сквозь землю от стыда. Жалость от красивого мальчика – одна из самых обидных форм милосердия, которую изобрело человечество.

С тех пор прошло два десятка лет. Но, увидев сейчас Соколовского, Анна с неприятным изумлением обнаружила внутри себя ту самую несчастную гвоздику. Сухую, колючую и готовую при случае ткнуть прямо в сердце.


За двадцать лет он, конечно, изменился. В школьные годы Соколовский был тощий, быстрый и наглый. Теперь он заматерел, взгляд стал жёстче, а движения – спокойнее.

Он тоже узнал Анну и удивлённо задрал брови.

– Плахтина?!

Маргарита Семёновна переводила подозрительный взгляд с одного на другого.

– Вы знакомы? – хмуро спросила она.

– Учились вместе, – улыбнулся Илья.

– Очень давно, – сухо уточнила Анна.– В доисторический период.

– А ты всё такая же приветливая, – удовлетворённо заметил Соколовский.

– А ты всё такой же наблюдательный.

Всё так же улыбаясь, Илья пожал плечами. Он, кажется, ещё не понял, что угодил на минное поле.

– Вообще-то я к вам по делу, – сказал он, обращаясь к Маргарите Семёновне.– Мне нужна справка по старому дому на Озёрной. Родители затеяли оформлять наследство, а документов оказалось меньше, чем мы рассчитывали.

Он говорил спокойно, чуть иронично, как человек, привыкший очаровывать собеседников без видимых усилий. И Маргарита Семёновна поплыла. Суровая начальница архива окинула потрёпанного жизнью красавца заинтересованным женским взглядом и приветливо улыбнулась, и Анна ощутила раздражение. Ну конечно, мир по-прежнему рад видеть Илью Соколовского.

Почувствовав себя в архиве желанным гостем, он по-хозяйски развалился на стуле.

bannerbanner