
Полная версия:
Архивная крыса. Дело о пропавших девушках
Сентябрь 1996. Последний показ
Она увеличила снимок. Лица размыты, но различить можно: Маша, Наташа Анфиса. Значит, Князева не просто что-то знает. Она – одна из девушек, кого тоже собирались куда-то отправить. И, может быть, единственная, кто выжил.
Автобус ревел и подпрыгивал на разбитых и кое-как залатанных приозёрских дорогах. В салоне пахло мокрой одеждой, дизелем и пирожками с луком. Анна время от времени нервно оглядывалась, проверяя, не едет ли кто-нибудь следом. Но дорога была пустынной. И постепенно она успокоилась.
Выйдя на площади, она первым делом заскочила в аптеку – за валерьянкой, потому что у взрослой женщины должны быть какие-то инструменты самопомощи, кроме зонтика. Затем нырнула в соседнюю дверь, над которой красовалась вывеска: «Ремонт мобильных телефонов».
– Что у вас, женщина? – равнодушно спросил костлявый парень в растянутой чёрной майке с надписью «Саша всегда прав».
Слегка обидевшись на «женщину», Анна протянула ему смартфон.
– А можно его как-то проверить на вирусы? Понимаете, телефон очень странно себя ведёт, как будто за мной следят…
Конец фразы она произнесла виновато, ожидая, что этот технически продвинутый зумер сейчас поднимет её на смех. Но он молча протянул через стойку огромную костлявую лапу.
– Ну, поздравляю, тёть, – радостно сказал он через пару минут. – Хорошего трояна где-то хапнула. А, всё! Понял. Обычно эту срань запускают через мессенджер. Кто-то ссылки присылал? Открывала?
Архивистка Плахтина собралась возмутиться и рассказать наглому малолетке, что вообще-то знакома с цифровой гигиеной и не переходит по посторонним ссылкам. Но вдруг вспомнила, как в конце одного из сообщений Князевой стояло: «Подробности здесь». Дальше была ссылка, на которую Анна, конечно же, нажала. И…ничего не увидела. Зато смартфон сразу завис и заработал только после перезагрузки.
– Женщины! – фыркнул костлявый в ответ на её сбивчивое признание. – Чтоб вы в технике понимали! Не могут без кринжа!
Помня о надписи на майке, Анна спорить не решилась. И терпеливо ждала, пока парень колдовал над смартфоном. И минут через десять вернул его хозяйке.
– Держи, тёть. Хлопнул трояна. Но больше не кринжуй, по линкам не тапай. С тебя пятихатка – за тренинг.
Даже не пытаясь расшифровать его речь, Анна по наитию сунула в костлявую лапу пятьсот рублей и, рассыпавшись в благодарностях, выскочила из каморки ремонтника. Потом купила кофе в автомате и ещё минут пять стояла под козырьком торгового центра, раздумывая, что делать.
Броситься за помощью к Громову? Нет, не сейчас. Во-первых, она и так уже втянула милейшего краеведа в криминальную историю. Во-вторых, Анна пока не понимала, что и как ему рассказывать. И в-третьих, ей хотелось сначала самой обдумать случившееся, без лишних советов и вопросов.
Если Маша Медянова умерла в 1997 году, об этом должна сохраниться запись в актах регистрации. Если тело привезли в Приозёрск, должен был остаться хоть какой-то след. Где-то должны быть документы: свидетельство о смерти, запись в ЗАГСе, может быть, даже медэкспертиза.
Эта мысль так чётко выстроилась в голове, что Анна даже успокоилась. Архивистка Плахтина знала: когда страшно, лучше всего помогает конкретное дело. Бумага, у которой есть номер, подпись и дата. Ведь бумаги, в отличие от людей, хотя бы не нападают на вас на кладбище.
Но идти сейчас в архив не было смысла. Во-первых, она уже попросила отгул. Даже если её сообщение возмутило начальницу до глубины души, торопиться всё равно уже некуда. Во-вторых, надо было заскочить домой и переодеться. Потому что, обнаружив её таком виде, Маргарита Семёновна вызовет скорую или дисциплинарную комиссию.
Смартфон в кармане снова завибрировал. Анна вздрогнула и почти с ненавистью посмотрела на экран. И тут же с облегчением перевела дыхание: пришло сообщение от Сергея Петровича.
«Анна Сергеевна, добрый день. Вы не в архиве, и я почему-то тревожусь. Если вам вдруг понадобится помощь, практическая или просто человеческая, пожалуйста, дайте знать. Я сегодня в музее до семи».
Сообщение было деликатным. Именно такое мог написать интеллигентный пожилой человек, заметив, что молодая архивистка влипла в историю. Но после кладбища даже простая забота воспринималась как что-то опасное. И Анна медленно напечатала: «Спасибо. Со мной всё в порядке»
Ответ пришёл почти сразу: «Почему-то я вам не верю. Будьте осторожны».
Она жалко улыбнулась. Потом убрала телефон, допила остывший кофе и поплелась домой, хлюпая кроссовками и чувствуя, как под кожей всё ещё живёт страх – липкий и мерзкий, как дохлая рыба.
Но его уже пересиливало упрямство, которым славилась архивистка Плахтина. Теперь она знала точно: кто-то в Приозёрске отчаянно не хочет, чтобы история с пропавшими девушками выплыла из тридцатилетнего забвения. А значит, нужно копать дальше. И начинать с Маши Медяновой.
Глава 6
После приключений на кладбище Анна Плахтина поняла две вещи.
Во-первых, всё-таки есть предел даже её любопытству. Просто предел этот находится намного дальше, чем предполагали окружающие, мама, начальство и даже сама Анна.
Во-вторых, если человек утром удирал от жуткого чудища по мокрым могилам, то после обеда ему полагается нервный срыв или хотя бы пирожное. Анна могла позволить себе только слойку с повидлом из кулинарии «Лакомка», но, как выяснилось, и это неплохо.
Дожевывая слойку, она вошла в здание архива, где у лестницы её подкарауливала Маргарита Семёновна – с лицом человека, готового лично возглавить трибунал.
– Анна Сергеевна, – произнесла Козлова тем тоном, каким в старых фильмах зачитывали расстрельные списки, – с каких это пор ваш рабочий день стал начинаться после обеда? И где выборка по истории Приозёрска, которую я просила вас подготовить ещё вчера. Или у меня уже галлюцинации?
Анна смотрела на разбушевавшуюся Маргариту Семёновну, как на досадную мелочь, не заслуживающую внимания. Когда тебя час назад чуть не закопали на кладбище, разнос от начальства уже не производит должного впечатления.
– Я работаю над материалом, – сказала она. – Появились новые факты, которые нужно проверить.
– Какие ещё факты? – взбеленилась Маргарита Семёновна. – Вас просили сделать праздничную подборку ко Дню города, а не расследование века!
– Одно другому не мешает.
– Не дерзите!
– И не думала даже.
Это было очень смелое заявление для женщины, которая последние десять лет отвечала: «да, конечно» даже на просьбы срочно перепечатать список огнетушителей к юбилею архива. Но после сегодняшнего утра Анна ощущала странную лёгкость, почти наглость. Возможно, так чувствуют себя люди, пережившие кораблекрушение и решившие, что после этого больше не станут терпеть чужое хамство. Тем более какой-то начальницы архива и какой-то редакторши. К несчастью, последняя тут же материализовалась в дверях.
Оксана Геннадьевна Красавкина входила в любое помещение так, будто ей принадлежали не только квадратные метры, но и воздух, мебель, а при необходимости и судьбы присутствующих.
– А вот и наша звезда краеведения, – сказала она при виде Анны. – Марго, я надеюсь, ты уже объяснила своей сотруднице, что дедлайн – это не художественная метафора?
Маргарита Семёновна немедленно оживилась, потому что возможность унижать подчинённого в компании единомышленников – одно из немногих бесплатных удовольствий, доступных мелкому начальству.
– Как раз объясняю. Но Анна Сергеевна решила, что её исследовательский пыл важнее задания администрации.
– Исследовательский пыл, – повторила Оксана Геннадьевна и перевела взгляд на Анну. – Плахтина, ты вообще понимаешь, что у меня макет висит? Мы вчера должны были отправить материал с фотографиями и подписями на согласование. Вчера. А не когда архивная муза соизволит разродиться.
Анна стиснула зубы. Обычно в такие моменты скромная и застенчивая архивистка Плахтина терялась и мямлила неуклюжие извинения. Однако сегодня у неё накопилась усталость, злость и кладбищенская грязь в ботинках.
– Я сделаю подборку, – сказала она. – Но не в виде набора юбилейной пошлости и миленьких фактов вроде того, как у нас в 1963 году открыли гастроном. Есть интересная, живая история, и над ней я работаю.
– Мне не нужна история, из-за которой мэрия потом получит скандал, – отрезала Оксана Геннадьевна. – Мне нужен приличный текст ко Дню города, а не твои раскопки из девяностых. Что ты роешься в этой грязи? Или тебе заплатили?
От удивления Анна разинула рот.
– В каком смысле?
– В прямом. Плахтина, ты второй день носишься по городу, допрашиваешь пенсионерок, работников ДК, беспокоишь уважаемых людей… Мне уже звонили и спрашивали, почему сотрудница архива суёт нос в дела тридцатилетней давности. Ты вообще соображаешь, что творишь?
Маргарита Семёновна закивала с таким удовольствием, будто на её глазах Анну уличили в государственной измене.
– Я собираю материал, – пробормотала Анна, хотя сама понимала, как жалко это звучит.
– Собирай быстрее, – процедила Оксана Геннадьевна. – Дедлайн завтра вечером. Или я получаю нормальный текст, или пишу жалобу в администрацию на твою самодеятельность. И, поверь, Марго меня в этом поддержит.
– Обязательно, – согласилась Маргарита Семёновна с удивительной кровожадностью.
Красавкина уже собралась уходить, но на пороге обернулась и добавила:
– И ещё, Плахтина, совет: не лезь туда, где серьёзные люди зарабатывали капитал, когда ты еще гадила в пелёнки. Для твоего же блага.
Дверь за ней закрылась.
– Видите, до чего доводит самодеятельность, – сказала Маргарита Семёновна, победно поправляя очки. – Идите работать, Анна Сергеевна. Пока ещё есть где.
Анна кивнула, собрала со стола свои бумаги и заползла в хранилище, куда никогда не ступала нога Маргариты Семёновны, а значит, можно было спокойно продолжить работу. Часа через полтора, обложившись старыми папками и выписками, Анна поняла, что судьба, наконец, выдала ей что-то полезное.
Началось всё с маленькой заметки в «Приозёрской правде». Она была написана в жанре чистого пиара и рассказывала о первом городском конкурсе красоты, организованном модельным агентством «Грация». В тексте присутствовали обязательные маркеры эпохи: «новые перспективы для талантливой молодёжи», «контракты за рубежом», «европейский уровень», «окно в мир», а также два абзаца благодарностей спонсорам.
Анна уже хотела пролистнуть дальше, когда увидела знакомую фамилию.
Финансовую поддержку мероприятию оказала компания «Приозёрск-инвест» под руководством молодого предпринимателя Андрея Маслова
Позабыв о приличиях, Анна присвистнула. Эту фамилию в Приозёрске знали все. Андрей Маслов – местечковый олигарх, владелец торгового центра «Приозёрье», сети продуктовых павильонов и коттеджного посёлка, участки в котором московские богатеи расхватывали как горячие пирожки.
Без его приветственной речи не обходился ни один городской праздник, а фотографии регулярно мелькали на сайте администрации: вот Маслов вручает детям велосипеды, вот он же помогает ветеранам, поддерживает футбольную команду, дарит новый фонтан парку культуры и напутствует молодёжь. Если верить официальной хронике, это был не человек, а ходячий фонд милосердия в дорогом пиджаке.
В публикации за ноябрь девяносто шестого сообщалось о поддержке местного модельного бизнеса в лице вездесущего предпринимателя А.Маслова. Зимой того же года «Приозёрская правда» сообщила о благотворительном вечере во Дворце культуры, где прошло дефиле выпускниц «Грации», среди почётных гостей значился всё тот же Маслов.
Анна начала выписывать даты.
Июнь – конкурс «Грации», спонсор Маслов.
Август – городской праздник, участвуют модели «Грации», среди гостей Маслов.
Ноябрь – закрытый показ, о котором говорила старая костюмерша Коровина. В газете о нём ни слова, но за неделю до показа вышло интервью с Масловым, где молодой бизнесмен распинался о том, как важно «давать шанс молодёжи выйти на международный уровень».
Анна полезла в папку с вырезками, которую когда-то составляли для местного конкурса на тему «Предприниматели Приозёрска в 90-х». И вот тут стало ещё интереснее.
В середине девяностых Андрей Маслов владел не только торговой фирмой, но и компанией «Приозёрск-инвест», которая среди прочего занималась «грузоперевозками, коммерческими поездками и внешнеэкономическими связями». В переводе с чиновничьего языка на человеческий это значило, что у предпринимателя Маслова были машины, люди, маршруты и возможность переправлять что угодно, кого угодно и куда угодно.
Анна откинулась на спинку стула.
Модельное агентство, вывозившее девушек за границу, и его спонсор с транспортной фирмой и сомнительной биографией. Картина вырисовывалась логичная.
Она ещё раз перечитала старые статьи. Одну из них украшало фото бизнесмена с корявой подписью: «Человек с тонким вкусом и европейским взглядом на красоту, Андрей Маслов с удовольствием поддерживает юные дарования нашего города».
Анна хмыкнула. Человек с тонким вкусом и европейскими взглядами выглядел как двухметровый шкаф, переодетый в итальянский костюм. На снимке с конкурса красоты он стоял рядом с брюнеткой в светлом пиджаке и микроскопической мини-юбке и держал руку на её талии с уверенностью собственника.
Анна придвинула фото ближе. Может быть, это и есть владелица скандальной «Грации» Лариса Звонарёва? Но понять, кто это, было невозможно: часть газетного снимка выцвела от времени, превратив лицо брюнетки в бесформенное серое пятно. Крякнув от досады, Анна всмотрелась в девушек, маячивших на заднем плане. Высокие, тонкие, длинноногие. Одна из них могла быть Машей Медяновой. Другая – Анфисой Князевой. Между ними втиснулся какой-то мужчина в кожаной куртке и светлыми волосами. Седой?
Снимок был зернистый, лиц не разобрать, но неприятное ощущение осталось.
Анна торопливо сфотографировала вырезки, подписи, снимок с Масловым, а потом отправила всё себе на почту. После исчезновения фотографий она больше не собиралась хранить важные вещи в смартфоне.
К пяти вечера у неё уже была новая схема:
Маслов – спонсор мероприятий «Грации»;
Маслов – владелец фирмы с международными перевозками;
Маслов – близкий знакомый Ларисы Звонарёвой;
Маслов – подельник Седого.
Но Анне не хватало живого свидетеля. Человека, который бы сказал: да, Маслов крутился вокруг девчонок, ездил на показы и по уши замазан во всей этой грязи.
И тут ей неожиданно помогла бравая троица пенсионерок. Они сидели у подъезда с таким видом, будто целый день провели в оперативной разработке и теперь готовы к вечернему докладу.
– Анечка, – завидев её, прокричала тётя Зина, – ты как будто с кем-то дралась!
– Почти, – честно ответила Анна.
– Ну вот, – укоризненно покачала головой Люся. – А я ведь говорила, что у женщины должны быть нормальные интересы. Алмазная мозаика, цветы, кефир на ночь. А не беготня по кладбищам.
Анна устало опустилась на край лавочки. После скандала с начальством и насыщенного общения с кладбищенским бомжом ей уже было всё равно, кто и что о ней думает.
– Тётя Зина, – сказала она, – а вы Маслова давно знаете?
Три головы синхронно повернулись к ней.
– Андрюшку-то? – оживилась Нелли Петровна.– Конечно. Кто ж его не знает.
– А чем он занимался в девяностых?
Тётя Зина сразу же напустила на себя важный вид.
– Шустрый парень, – сказала она. – Крутился везде, где можно было денежку срубить. Помню, что начинал он с ларьков, потом уже пошли склады, лес, кирпич... до черта всего! Но деньги у него появились быстро, это да.
– А с «Грацией» был связан? С модельным агентством?
Люся фыркнула.
– Ещё как! Он же туда постоянно таскался.
– Откуда вы знаете?
– Да ты чего, Ань, это же Приозёрск. У нас если мужик утром подарит какой-нибудь бабёшке букет, об этом вечером знают все, даже дворник – дядя Карим!
– Маслов не просто таскался, – вставила тётя Зина. – Он эту Лариску вроде как содержал. Все знали, что мужа у неё не было. А Маслов был.
– А ещё девочки вокруг него крутились, – сказала Нелли Петровна, понижая голос.– Совсем молоденькие, худенькие, с ногами от ушей. Любил он моделек.
– Вы уверены? – спросила Анна.
– Свечку никто не держал, – пожала плечами тётя Зина.– Но слухи были, что с Машкой Медяновой вроде как крутил. А потом они разругались насмерть.
Анна вскинула голову.
– Вы точно знаете?
–Так её мать же сама орала на весь двор. Это было уже после того, как Машка пропала. Верка с кем-то дома собачилась, а окошко было открыто. Ну, все и услышали её слова: «Всё из-за козла этого жирного». Мы ещё думали: про кого она? А потом Галина Ильинична, костюмерша, сказала, что перед отъездом за границу Машка сцепилась с Масловым. Вроде, он ей что-то наобещал, а потом кинул.
– Что обещал?
– Да кто ж знает. Деньги, наверное, или замуж, – хмыкнула Люся.
История обрастала новыми деталями и становилась всё интереснее. Но Анне не давал покоя один вопрос.
– А вы не помните, Маслов с кем-нибудь ездил? – с надеждой посмотрела она на бравую троицу. – У него был водитель или охранник?
Нелли Петровна задумалась.
– Слушай, точно! Был водитель. Страшный такой, как укуреный. Всё время в куртке кожаной ходил, даже летом. Кличка у него ещё такая была…
– Седой? – тихо спросила Анна.
Пенсионерки задумались.
– Нет, не вспомню, – ответила за всех тётя Зина и с сожалением покачала головой. – Вот же память дырявая… Может, и Седым звали. Он при Маслове крутился.
У Анны по спине побежали мурашки. Человек без имени и лица, который играл во всей этой схеме с вывозом девушек заграницу явно не последнюю роль. По описаниям, типичный бандит из девяностых. Хитрый, безжалостный и очень опасный.
– А что с ним стало? – осторожно спросила она.
– С кем, с бандюком? – переспросила Люся. – Да вроде посадили его потом. Или убили. А может, уехал. В девяностые все или сидели, или лежали, или уезжали.
– А вот Маслов никуда не уехал, – задумчиво протянула Анна. – И даже уважаемым человеком стал.
– А что ему, он чистенький остался, – хмыкнула тётя Зина. – Умный потому что. Такие сами руки не пачкают.
Анна встала так резко, что пенсионерки даже обиделись.
– Спасибо за помощь!
– А что случилось-то? – насторожилась Нелли Петровна. – Тебе этот Маслов зачем?
– Пока не знаю, – честно ответила Анна. – Но если меня вдруг найдут в канаве, знайте: я была хорошим человеком и вовремя платила за капитальный ремонт.
– Анька! – возмутилась тётя Зина. – Не шути так!
Но Плахтина уже входила в подъезд. Мысли в голове больше не путались, а выстроились в стройную схему. Маслов финансировал «Грацию». Седой работал на Маслова. Маша Медянова поругалась с Масловым перед исчезновением. А Оксана Геннадьевна явно знает больше, чем говорит. Оставался один вопрос: как подобраться к Маслову ближе и не умереть в процессе.
Но стоило захлопнуть за собой входную дверь, как вся её решимость куда-то испарилась. Шок, который она испытала утром на кладбище, обрушился на Анну с новой силой. Она без сил опустилась на потёртый пуфик в коридоре, чуть не придавив возмущённого Филимона. Перед глазами вновь возникло жуткое лицо, и в ушах зазвучал мерзкий хриплый голос: «Крыса архивная… тебя закопают…».
Анна вдруг почувствовала, как по телу волнами пробегает мерзкая, трусливая дрожь. Вот тебе и бесстрашная архивистка. Ещё утром собиралась разобраться во всём сама, а теперь сидит в коридоре и боится собственной тени.
Где-то-то сбоку от неё раздался подозрительный шорох, и Анна, у которой нервы были на пределе, испуганно подпрыгнула. Из-под обувницы выполз Филимон и недовольно мяукнул.
– Тебе легко рассуждать, – пробормотала Анна. – У тебя девять жизней. А у меня одна.
Она нехотя поднялась и бочком просочилась на кухню. Налила себе воды, сделала несколько глотков. Снова прокрутила в голове утреннее происшествие. Подумаешь, бомж. Обычный грязный, оборванный мужик, каких в Приозёрске хватает. Мало ли что он мог сказать. Может, вообще просто произносил текст, за который ему заплатили. Неужели его наняла Князева, которая выманила Анну на кладбище? Или за старой опустившейся пьяницей кто-то стоит? Тот, кого она не знает, зато он знает о глупой архивистке всё.
От этой мысли её пробрала дрожь.
Может быть, это Маслов? Или таинственный незнакомец, о котором ей рассказывали пенсионерки у подъезда и старая костюмерша. Тот, кто тайком наводил о ней справки. На этого типа даже нельзя заявить в полицию: у Анны не было ни особых примет, ни номера машины. Она даже не была уверена в том, что он действительно за ней следит.
И зачем она только полезла в это дело! Наверное, мать права: не стоило увлекаться криминальными сериалами. И вот, пожалуйста! Глупая архивистка насмотрелась детективов и вообразила себя крутой сыщицей! Сунула в чужие тайны любопытный нос, который ей вот-вот оторвут!
Она подкралась к окну и осторожно отодвинула краешек занавески. За стеклом темнел двор. Несколько машин, фонарь, усыпанные яблоневым цветом ветки деревьев. Обычный вечер. Ничего подозрительного.
Анна уже хотела отойти, как вдруг ей показалось, что возле подъезда кто-то стоит.
Человек. Или просто тень? Анна прищурилась. Фигура не двигалась.
Сердце ухнуло куда-то вниз.
Она отступила от окна, но через секунду снова осторожно приоткрыла занавеску.
Никого. Только фонарь.
Анна медленно выдохнула: наверное, показалось.
И тут что-то коснулось её лодыжки. Подавив крик, она дёрнулась всем телом, с ужасом посмотрела вниз… и чуть не рассмеялась от облегчения. У её ног, изнывая от любопытства, вертелся Филимон. Вдруг ужасно захотелось, чтобы он был собакой. Каким-нибудь доберманом или ротвейлером. А лучше – кавказкой овчаркой. Большой, злой и с огромными клыками. Но Филимон был всего лишь котом. Хотя и воображал себя как минимум львом.
Поглядев на высокомерную морду кота, Анна вздохнула: ей бы такое самомнение! Она закрыла дверь на задвижку и, на всякий случай, подпёрла её старым креслом, не обращая внимания на возмущённое фырканье Филимона. Затем нырнула в постель и накрылась одеялом с головой.
Вцепившись в подушку, она скорчилась под одеялом, прислушиваясь к каждому звуку. Но вокруг было тихо. Дом спал. И, постепенно успокаиваясь, Анна тоже стала засыпать.
И вдруг внизу хлопнула дверь. Кто-то вошёл в подъезд и начал медленно подниматься по ступенькам. Мгновенно проснувшись, Анна затаилась под одеялом и даже перестала дышать.
Шаги звучали всё ближе и вдруг замерли – прямо перед её дверью. Несколько секунд царила абсолютная тишина. За это время архивистка Плахтина уже успела несколько раз проситься с жизнью. А потом неизвестный пошёл дальше.
А она ещё долго лежала неподвижно, с бешено бьющимся сердцем. И только одна мысль крутилась в голове, не давая уснуть: где-то совсем рядом, за дверью или под окнами, кто-то тоже не спит. И караулит глупую архивную крысу.
Глава 7
Утро началось с того, что Анна проснулась живой и сочла это хорошим знаком. Вообще, когда тебе тридцать семь, у тебя хронический недосып, зарплата архивистки и мать с букетом диагнозов, каждый новый день уже выглядит маленькой победой. А если накануне тебя пытался напугать на кладбище какой-то мерзкий ублюдок, победа приобретает торжественный оттенок.
За окном выл ветер и лил дождь. Он словно собрался смыть в ливнёвку весь город вместе с жителями, ларьками, сплетнями и администрацией. Ветки старых яблонь во дворе мотало так, будто они тоже хотели уволиться и уехать в областной центр, где, как считалось в Приозёрске, жизнь намного лучше, чище и перспективнее. Хотя насчёт перспектив Анна сильно сомневалась. Обычно люди, которые так говорили, имели в виду не конкретный город, а абстрактное место, где у других зарплаты выше, дороги ровнее и начальство не зовут Маргаритой Семёновной.
Из кухни уже доносился душераздирающий мяв: Филимон требовал утреннюю порцию еды. И не какую-то банальщину типа кошачьих консервов, нет, сегодня его желудок нуждался в изысканном блюде из куриной печёнки, которую Анна вчера опрометчиво оставила на холодильнике. Не сумев к ней подобраться, Филимон решил пойти другим путём и пошёл в психическую атаку на хозяйку.
– Шантажист! – возмутилась Анна, пряча печёнку в морозилку.
Времени на кулинарные подвиги уже не было: на другом конце города её поджидала мать с обыкновенной для конца недели кучей заданий: принести лекарства, натаскать продуктов, прибраться в квартире и выслушать очередной поток наставлений под видом родительской заботы.
– А кому легко? – философски заметила архивистка Плахтина, насыпая в миску коту пригоршню сухого корма.
Оскорблённый Филимон разинул пасть, собираясь выдать что-нибудь нецензурное, но, заглянув в лицо хозяйки, молча покинул кухню, подёргивая пушистым хвостом.

