После развода. Скандальное возвращение

Рома показывает руками что-то огромное, раскинув их в стороны. Глаза сияют. Мой ребенок в полном восторге, и от этого восторга у меня все переворачивается внутри.

– Дядя классный. Он мне нравится, мам. А он еще придет?

Я присаживаюсь, беру его за плечи. Смотрю строго, как никогда.

– Мы потом поговорим о дяде. Серьезно поговорим. Сейчас пойдем к бабушке.

Рома тушуется. Не привык, что я могу быть им недовольна. Но он раньше никогда правил и не нарушал толком. Я же говорила с дядей не общаться, а он... он так тянется к Волкову, будто чувствует, что это его отец.

Веду его к маме, которая наконец обернулась и увидела меня.

Женщина в яркой куртке тут же делает шаг назад, прощается с какой-то торопливой улыбкой и быстро уходит с площадки. Очень быстро. Не оглядываясь.

– Светик, ты рано! Я думала...

– Мам, – я передаю ей Ромину руку и наклоняюсь к уху, – Вот эта женщина, с которой ты разговаривала. Ты ее знаешь?

– Нет, она сама подошла, – мама растерянно оглядывается в сторону, куда ушла незнакомка. – Спросила про детский центр по соседству, ну и слово за слово...

– Мам, тебя отвлекали, – говорю я тихо, но твердо. Я уж точно уверена, что эта женщина так бы быстро при виде меня не сбежала бы. – Специально. Пока ты болтала, Волков сидел с Ромой на городке.

Мама бледнеет. Рука, которой она теперь держит внука, сжимается крепче.

– Господи... Света, я отвернулась буквально на минуту...

– Мам, я не виню тебя. Просто прошу, не спускай с него глаз. Ни на секунду. Не разговаривай ни с кем незнакомым, когда он рядом. Пожалуйста.

– Господи, Светочка... – мама прижимает Рому к себе и тот удивленно поднимает голову, не понимая, почему бабушка вдруг стала такой встревоженной.

– Я сейчас вернусь, – убеждаюсь, что мама поняла и теперь не спустит с моего сына взгляда, разворачиваюсь и иду обратно.

Волков стоит поодаль от площадки, у кирпичной стены соседнего дома. Руки в карманах, привалился плечом. Ждет, как в прошлый раз.

Знает, что я вернусь.

Я подхожу вплотную. Он открывает рот, но я не дожидаюсь его слов, бью его по лицу ладонью. Со всей силы, на которую способна.

Она впечатывается в его щеку с таким звуком, что кажется этот звук слышат все, кто находится рядом. Голова Кости дергается в сторону, а мою руку прошивает жгучая боль от ладони до локтя.

– Это за работу, – выдыхаю я, и в глазах все плывет от ярости. Замахиваюсь снова. – А это за сына!

Волков перехватывает мою руку на полпути. Легко, одним движением.

Пальцы смыкаются на запястье и держат крепко, но не больно. Он медленно поворачивает голову обратно.

На щеке расплывается красный след от моих пальцев.

Бывший муж ведет под щекой языком, так, что та натягивается. Похоже, он пытается оценить силу удара и ущерб от него, сравнивая с прошлым разом.

– Успокойся. И больше так не делай. – говорит Костя севшим голосом, сжимая пальцы на моей руке чуть крепче, – В прошлый раз я позволил тебе это сделать. В этот раз, так уж и быть, тоже проигнорирую. Но если еще хоть раз...

– Отпусти мою руку. И я сделаю еще раз! И еще! Столько раз сделаю, сколько нужно, чтобы ты понял, что зря ты приехал в этот город и ничерта тебе здесь не видать!

Бывший муж продолжает меня держать, прожигает своим взглядом, сперва смотрит в глаза, а потом... отом на губы.

Ну уж нет, скотина!

– Я сказала отпусти, Волков! Я сейчас орать начну!

Костя разжимает пальцы. Медленно, по одному. Я отдергиваю руку и прижимаю к груди. Ладонь горит огнем.

– Можно ведь по-хорошему, Света, – говорит он ровно, потирая щеку. Красный след уже наливается, в том же месте, что и в прошлый раз. – Я тебе предлагал ведь. Нормально, спокойно, по-человечески. А ты сама выбрала этот путь.

– Я выбрала?! – голос все-таки срывается на крик, и я ловлю взгляд женщины с коляской. Делаю шаг ближе к Волкову и понижаю голос до шипения. – Ты лишил меня работы! Ты приходишь к моему сыну за моей спиной! Ты подсылаешь людей к моей маме, чтобы отвлечь ее! И я виновата, что не согласилась на твой шантаж?!

– Я делаю то, что должен, чтобы вернуть свою семью, – Костя скрещивает руки на груди и смотрит на меня сверху вниз с абсолютным спокойствием, – Я же знаю, что обычные методы на тебя не сработают. Я принесу цветы, ты их выкинешь, я приглашу на ужин, ты вместо себя отправишь в ресторан стаю бешеных собак. Ты разожглась не на шутку, снова. И я знаю, как с такой тобой действовать, помню все.

Эти слова заставляют разозлиться еще сильнее, ведь... ведь у нас изначально все не стандартно было.

Наш первый поцелуй случился чуть ли не после драки. Тогда он меня так выбесил, мы поругались, я отхлестала его по лицу, ударила сумкой, а он схватил меня за горло, вжал в сетчатый забор и мы... мы не выдержали.

Поцелуй был продолжением борьбы, в конце я его укусила чуть ли не до крови, чтобы выйти из этого победительницей. А потом... потом мы начали встречаться.

Вместо стандартных свиданок в кафе или кино, сбегание из общаги среди ночи, чтобы гонять на мотоцикле или соревнование в тире, кто более меткий.

Конечно, он дарил мне и игрушки и цветы, но больше меня впечатлил электрошокер в подарок и слова, что это для того, чтобы отгонять обнаглевших одногруппников, ну или если я заревную его к каком-нибудь девчонке.

Применять, конечно же, на нем, в таком случае.

Сейчас бы этот электрошокер как никогда пригодился...

Черт. Зачем я это вспоминаю вообще?

Костя замечает, как я замолкла, наклоняет голову и смотрит на меня тем самым цепким, изучающим взглядом, как тогда, у того самого сетчатого забора после нашего первого поцелуя.

– Прекрати, я ненавижу тебя и это не изменится. – голос дрожит, и я ненавижу себя за эту дрожь. – Ты не вернешь те отношения. Ту меня. Она умерла. Оставь меня с сыном в покое, найди другую зажигалку, если так тяжело.

Костя молчит. Долго. Потом делает шаг ко мне. Я не отступаю.

Стою, задрав голову, готовая противостоять, мне плевать, что он выше на тридцать сантиметров и что я сейчас выгляжу как болонка против слона.

– Света, – говорит Костя тихо и наклоняется ко мне так близко, что я чувствую его дыхание. – Послушай меня внимательно. Не важно, мертвой ты себя считаешь сейчас или нет. Я хочу вернуть тебя и я это сделаю. Даже если для этого нужно будет забрать мальчишку, я заберу. Увезу на другой конец города и буду ждать, пока ты сама прибежишь. Я сделаю все, Свет. Вообще все. Ты ведь меня знаешь.

Я смотрю ему в глаза и вижу... не блефует. Волков абсолютно серьезен. И от этой серьезности у меня по позвоночнику проходит холод.

– Ты не посмеешь, – шепчу я севшим голосом.

– Посмею, Свет. Еще как посмею. Так что подумай. Хорошо подумай.

Он выпрямляется, разворачивается и уходит. Шаги гулко отдаются в вечернем воздухе. Хлопает дверца машины, после чего он уезжает.

А я стою на месте, не могу пошевелиться.

По дороге обратно к маме я думаю о Роме. О том, как он сказал "он мне нравится, мам". О том, как легко и радостно рассказывал про то, что говорил ему дядя.

О том, как он улыбался от общения со своим отцом.

Сегодня вечером мне придется сесть рядом с ним и объяснить то, что я планировала еще раз объяснить.

Что нельзя разговаривать с незнакомыми людьми. Даже если они с виду добрые. Даже если рассказывают интересные вещи. Даже если говорят, что знакомы с мамой.

Особенно если говорят, что знакомы с мамой. Что есть люди, которые улыбаются, но которым нельзя доверять. Что не все взрослые хорошие.

И тем более не хороший человек чертов Волков.

Глава 9

Участковый, грузный мужчина лет пятидесяти с усталыми глазами, слушает меня, подперев щеку кулаком.

Я говорю уже минут пятнадцать. Про вторжение в квартиру, про преследование. И что самое главное, про угрозы забрать ребенка.

Полицейский кивает. Записывает что-то. Вздыхает.

– Так, давайте по порядку, – мужчина откладывает ручку и смотрит на меня. – В квартиру вы его сами впустили?

– Я не впускала! Он вошел сам, я пыталась его остановить...

– Но дверь вы открыли. Сами. Добровольно.

– Я думала, что это моя мама! – отвечаю я, едва держась, чтобы не закричать.

– Ну вот видите. Открыли, он зашел. Силу не применял, ничего не сломал, не украл. Ребенку вашему он что-то сделал? Ударил, напугал? – полицейский продолжает мне все объяснять, словно у него появилась полная необходимость дать мне понять, что мне не нужна помощь.

– Нет, но...

– На площадке он что делал? Разговаривал с мальчиком? – участковый поднимает бровь, не давая договорить мне. – Это не преступление. Любой человек может поговорить с ребенком на детской площадке.

– Он угрожал забрать моего сына! Разве этого не должно быть достаточно?!

– Есть свидетели? Запись?

Я молчу. Нет у меня ни свидетелей, ни записи. Только мое слово против его.

– А с работой-то что? Вы говорите, он повлиял на увольнение. Начальник вам это подтвердил?

– Нет. Он сказал, что берет племянницу на мое место. Но перед этим они разговаривали и Волков точно…

Участковый разводит руками, закатывая глаза.

– Ну и что я могу сделатьз? Нет состава, девушка. Нет угрозы жизни, нет насилия, нет проникновения. Все что я вижу, так это то, что бывший муж хочет помириться. Ходит за вами хвостиком, разговаривает. Ну бывает. Мой вам совет. – полицейский зевает и не стесняясь, делает это чуть ли не во весь рот, – Мужик внимание оказывает, вернуться хочет. Простите его, да и дело с концом. Глядишь, все наладится.

Я смотрю на него и понимаю, что если открою рот, то не остановлюсь и скажу что-то, за что уже меня привлекут.

– Спасибо за уделенное время. Вы прекрасно служите народу, – говорю я с едва сдерживаемым отвращением, встаю и выхожу.

На улице опускаюсь на лавочку у входа в отделение и закрываю глаза.

Уже четвертый день мы с Ромой живем у мамы. Хорошо, что ему нравится гостить у бабушки и он не спрашивает, когда мы поедем домой. Потому что я и сама не знаю, когда.

В садик он больше не ходит. Мама сидит с ним, пока я хожу по собеседованиям. Безуспешно хожу...

Администратор в фитнес-клуб, мы вам перезвоним. Ресепшн в гостинице, вакансия уже занята, спасибо, что пришли. И еще куча других безуспешных собеседований.

А деньги тают. Причем очень даже быстро.

После полиции мне нужно заехать домой за недостающими вещами Ромы.

Он так быстро растет, и те сапоги, которые я оставила в шкафу, скоро будут малы, а покупать новые сейчас хоть и есть на что, но без работы дальше будет только хуже... эти мысли добивают.

Поднимаюсь на свой этаж, достаю ключи и замираю.

У моей двери стоит женщина.

Невысокая, сухая, с прямой спиной и поджатыми губами. Светлые волосы уложены волосок к волоску, на шее тонкая золотая цепочка, на пальцах кольца. Пальто бежевое, дорогое, ни единой складки. Идеальный вид.

Маргарита Олеговна. Мать Константина. Неужели она приехала с сыном?

Мы не виделись четыре года. И до развода она не часто радовала меня своим присутствием. Разве что по праздникам, когда считала нужным заглянуть и между делом заметить, что Костенька мог бы найти кого-то получше меня.

Не при нем конечно это было сказано. При нем она только улыбалась мне и называла меня деточка, дочка и так далее. В общем льстила, как могла.

– Маргарита Олеговна, – говорю я ровно, сжимая ключи в кулаке. – Чем обязана?

Бывшая свекровь оглядывает меня с ног до головы. Медленно, оценивающе. Как товар на распродаже.

– Здравствуй, Света. А ты неплохо выглядишь для женщины в такой ситуации.

– В какой это такой ситуации? – спрашиваю я, уже предвкушая, что разговор будет задушевный.

– Ну как же. Без работы, без мужа, сидишь у мамы с каким-то ребенком. Я тут уже полчаса стою, думала и не встречу тебя, – она поправляет перчатку и смотрит мне в глаза. – Костя повадился к тебе ходить, как я слышала. С чего бы это вдруг?

– Это вы у него спросите, – я вставляю ключ в замок и поворачиваю. – И заодно скажите ему, чтобы сидел дома. А лучше на цепь посадите. Мне его визиты не нужны.

– Ты думаешь, я его контролирую? – Маргарита Олеговна чуть усмехается. – Костю и в детстве-то невозможно было остановить, когда он что-то решал. А уж сейчас...

– Тогда зачем вы здесь? Надеетесь, что я вашего сыночку отважу? Или вновь будете рассказывать мне, какая я плохая и вообще приворожила его.

– Да не иначе приворожила. А то что он к тебе опять ходить начал, спустя столько-то лет, – она складывает руки перед собой и чуть наклоняет голову. – Скажи мне, а это правда, что у тебя сын появился? Приемыша взяла, что ли?

У меня леденеют пальцы, а перед глазами появляется пелена. Вот все ей надо…

Она же явно не просто так спрашивает.

– Это не ваше дело, Маргарита Олеговна.

– Хм, – свекровь разглядывает меня с казалось бы еще большим интересом. – Значит правда. Ну надо же. Три года не могла Косте моему родить, а тут вдруг ребенок. Я уже решила, что ты его украла. На столько уже отчаялась.

– Знаете, что? Идите к сыну и попробуйте его угомонить, – я открываю дверь и поворачиваюсь к ней. – Это будет полезнее, чем стоять тут и задавать вопросы, которые вас не касаются. Да и яд лить вам стоит в другом месте.

Маргарита Олеговна молчит. Поджимает губы и разглядывает меня так, будто решает что-то для себя. А потом улыбается. Тонко, холодно, краешками накрашенных губ.

– Попробую, деточка. Обязательно попробую. Не сомневайся, – она делает паузу, – Не могу же я допустить, чтобы мой сын опять вляпался в... ладно, не важно.

Она произносит это с такой интонацией, что у меня холодеет внутри.

– В любом случае... – Маргарита Олеговна поправляет воротник пальто и разворачивается к лифту, – В прошлый раз у меня получилось. Думаю, и в этот раз справлюсь. Ну, всего доброго, Светочка. Я уж думала тебя с малышом застать, но видимо в следующий раз.

Не понятно, чего она хотела, но ощущение от ее визита самые мерзкие.

Я стою в дверном проеме и не могу пошевелиться.

В прошлый раз у нее получилось… что это может значить?

Она науськала что ли Костю тогда? Да нет, он сам залез же на другую, сделал выбор.

Какая мне вообще сейчас разница от того, кто именно из них испортил мне жизнь?

Даже если они оба, Костя сделал самое главное и основная вина все равно на нем. И этого не исправить.

Глава 10

Квартира встречает меня запахом застоявшегося воздуха.

Я не была здесь почти неделю и это чувствуется.

На кухонном столе стоит чашка с остатками чая, которую я не успела помыть перед отъездом к маме.

На подоконнике цветок который нужно срочно полить.

В Роминой комнате на полу разбросаны детали конструктора.

На эмоциях торопились...

Я захожу к сыну в комнату, сажусь на край кроватки и беру с подушки плюшевого динозавра. Рома забыл его, когда мы собирались к бабушке.

Надо его забрать, а то ему не нравится без него спать. Но перед этим...

Верчу игрушку в руках, в очередной раз задумываясь о чертовом Волкове.

Соскучился, понял, что жить без меня не может и готов на любое сумасшествие пойти теперь, лишь бы я дала шанс...

Что он за человек такой вообще? Думает, что можно предать, а потом вот так легко заставить снова любить?

Или ему нужно, просто чтобы я рядом была? Чтобы его "скучалку" Успокоилась, пока снова ненадоем?

Как я вообще могла любить этого наглого козла?!

Жмурюсь до пятен перед глазами и сжимаю в руках игрушку так, что будь она бывшим мужем, он бы сейчас задохнулся к чертям.

Я не понимаю его. И от этого непонимания еще больнее.

Потому что если быть честной с собой, я его не забыла. Плчти четыре года я убеждала себя, что отпустила. Что рана затянулась, что шрам побелел, что все в прошлом.

И вот он появился, как ни в чем не бывало, и оказывается ничего не затянулось. Просто покрылось тонкой корочкой, которую Волков содрал одним своим появлением...

Это потому что он был моим первым мужчиной или потому что я чертова однолюбка?

Сердце болезненно сжимается. Хочется весь дом разнести в надежде, что это поможет успокоиться, но делать этого себе не позволяю.

Стискиваю зубы, пытаясь заставить себя не думать о бявшем муже, но...

Я до сих пор помню, как Костя с огнём смотрел на меня. Как он запрокидывал голову и смеялся так, что у меня мурашки бежали по рукам. Как обнимал меня со спины на кухне, пока я готовила ужин.

Как говорил "моя". Казалось бы одно слово, а внутри все замирало. Волков был моей первой настоящей любовью.

Единственной до сих пор...

И он тот же, кто вошел на эту самую кухню и разнес мою жизнь в щепки.

Я снова жмурюсь, а затем открываю глаза, отпуская динозавра.

Пора бы уже прекратить себя жалеть.

Даже если внутри что-то дрогнуло, даже если старые раны кровоточат, я не имею права на эту слабость. Не теперь. У меня есть Рома.

Ребенок, который доверяет мне больше, чем кому-либо на свете.

Если уж не ради себя, ради него я должна прийти в себя. Я не могу пустить Волкова обратно. Не могу позволить человеку, который способен на такое предательство, быть рядом с моим ребенком.

Я может еще и переживу следующее предательство…

А вот для Ромы это будет куда больнее, особенно если он привыкнет к Косте.

Хватит уже тут переваривать это все… в этом нет смысла.

Я выдыхаю и быстро вытираю слезы, набежавшие на глаза, тут же начинаю собирать вещи.

Сапожки из шкафа, пара штанов, свитер с медведем, который он любит. Динозавра тоже кладу в сумку.

Беру пару своих вещей из спальни, после чего застегиваю сумку.

Вспоминаю, все ли взяла, окидывая квартиру последним взглядом.

Когда я иду на выход, в моем кармане звонит телефон.

Мама. Мы же только разговаривали час назад...

– Мам? Что такое? Мы же совсем недавно говорили. Волков не…

– Света... – голос у мамы такой, что я тут же замолкаю. Такого голоса от нее я не слышала никогда. Сдавленный, дрожащий, на грани срыва. – Света, Рома...

– Что с Ромой?! Мам, что?!

– Он пропал, Света. Рома пропал.

Я не могу поверить в то, что слышу, а сердце и вовсе ухает в самые пятки.

– Как пропал?! Ты шутишь что ли? Мам, что случилось?! – невольно повышаю голос, а сама просто надеюсь, что это не смешная шутка.

– Мы пошли на площадку, – мама говорит быстро, сбивчиво, и я слышу, как она едва сдерживает рыдания. – Мы играть стали, я всегда рядом. Никуда от него не уходила. И ни на кого не отвлекалась. Я ему говорила, что мы не будем играть в прятки, но ты же знаешь Ромку… ох, Света… я его уже по всей площадке обыскалась!

– Мам, ты полицию вызвала?!

– Вызвала, уже едут. Света, я не знаю как... я не выпускала его из вида, я клянусь тебе...

– Успокойся и продолжай искать. Я скоро буду.

Я не слушаю дальше. В голове остается только одна мысль, острая и ясная как вспышка.

Волков и его слова.

"Даже если нужно будет забрать мальчишку, я заберу."