После развода. Скандальное возвращение

Саша Бушмина

После развода. Скандальное возвращение

Глава 1

– Моя любовница беременна.

Я замираю со свитером в руках, который только что сняла с сушилки и не понимаю, что мой муж только что сказал.

То есть... все я понимаю, но мозг отказывается верить.

– Прости что?.. – переспрашиваю охрипше.

Константин даже ботинки не снял, прошел от порога прямо ко мне. Стоит в дверях гостиной, выдал такие слова, от которых аж сердце сжалось и смотрит на меня с таким выражением, будто я мусор какой-то.

– Три недели мы с ней веселились, Свет, и она уже залетела. Представляешь? А ты три года пыхтишь и толку ноль. – грубо выплевывает муж.

Я не нахожу силы ответить, опускаю свитер обратно на сушилку.

Костя же тяжело вздыхает, разворачивается и проходит дальше, на кухню, словно ничего такого и не сказал. Я иду следом и мне кажется, что я сплю. Что это просто кошмар от которого я скоро проснусь.

Волков останавливается у стола на кухне, смотрит на мой прозрачный органайзер с таблетками и кривится.

– Аптечный ларек. Три года жрешь эту дрянь горстями и что? Результат где? – рыкает он, царапая мое сердце все сильнее своей жестокостью.

– Костя, стой. Притормози. О чем ты сейчас говоришь? Еще утром же все было норм... – лепечу я все еще не желая осознавать, что происходит.

– Мне надоело, Свет, конкретно надоело. – Волков окидывает меня тяжелым взглядом, – Анжелика Мальцева. Помнишь такую? С младшего курса.

Конечно помню. Низенькая, но фигуристая девчушка, которая вилась вокруг Кости еще в универе. Мы тогда еще не были парой, дружили и я шутила, что у него появилась фанатка, чуть ли не сталкерша. А он только отмахивался, мол бред.

Потом... потом наши отношения с Волковым перетекли в головокружительный роман и мне казалось, что я самая счастливая девушка на свете.

Я с радостью ответила "да" на предложение и не было ни дня, когда бы я не думала, как сильно люблю своего мужа...

Потом на нас обрушились сложности с беременностью, по показателям со здоровьем все нормально, но как бы я не старалась, желанный ребенок так и не появился на свет. И все равно я думала, что мы семья, несмотря ни на что...

– Шестой месяц уже у нее. – но слова мужа сейчас вышибают все эти мысли одним махом.

– Шестой... месяц? – повторяю, чувствуя, как дрожит голос.

– Шестой, Света. Долго же до тебя доходит, да? Раньше лучше соображала. Видимо, эти таблетки тебе пользы не шибко то и приносят. – цыкает Костя, скривившись.

Полгода назад он приносил мне успокаивающий чай в постель, когда я плакала, гладил по голове, говорил, что в этом цикле точно получится.

Полгода назад он ездил со мной каждый раз в больницу вместе, сидел со мной в очереди к репродуктологу и держал за руку.

А потом ехал к ней... к своей уже беременной любовнице.

– Ты сейчас просто заваливаешься домой и как ни в чем не бывало говоришь, что обрюхатил какую-то девицу... у тебя все нормально, Волков?! – взрываюсь я, ведь даже поверить не могу, что он это серьезно, а не просто по идиотски шутит.

– Я эти последние пол года только и ждал, надеялся, что ты наконец сделаешь то, что должна была сделать давно, еще несколько лет назад. Не дождался. Задолбало. – злится он еще больше.

– Задолбало?! Ты думаешь, я специально делаю что-то не так, лишь бы тебе не родить?? Специально тяну время?! Может еще меня в чем-то обвинишь?!

– Не ори. Я свою часть выполнил, а ты? Ты женщина, рожать в вас заложено. И вообще, я брал в жены зажигалочку, яркую, красивую, от которой голова кругом шла. А теперь живу с клушей, которая сидит на пустых яйцах. Посмотри на себя, Света. Просто посмотри. Смотреть тошно. – снова морщится Костя, окидывая меня презрительным взглядом.

Я непроизвольно опускаю глаза. Домашние штаны, свободная футболка, волосы в хвосте. Просто обычный домашний вид…

– У нас же все налаживается… по анализам все в норме у обоих. Врач говорит...

– Врач говорит, репродуктолог говорит, интернет говорит, – Волков делает шаг обратно ко мне, и в его глазах все та же брезгливость, – А Лика не ходила ни к каким врачам, три недели и сразу две полоски.

Эти слова бьют как пощечина. Как низко…

Он ведь знает, как я хочу ребенка. Даже больше него. Иначе бы уже давно сдалась.

– Она настоящая женщина. А ты уже чисто овуляционный календарик на ножках. У нас секс по расписанию и то разве это секс? Мне легче уже одному в туалете закрыться, а ты в себя потом зальешь.

– Закрой свой рот! Я для тебя это все делала! Для нас! – кричу я на него, не в силах больше это слышать.

– Для нас? – Костя коротко смеется, – Света, нет никакого "нас". Уже давно нет. Есть ты, твои графики, твои таблетки и твоя одержимость, несмотря на то, что все так и не получается. А я так, чисто донор.

Каждое слово в самое больное бьет.

– Ты чудовище, – голос дрожит, но я не отвожу взгляд и не плачу, хочу, чтобы он видел, как я его ненавижу. – Ты гребаное чудовище, Волков.

– Я мужик, который хочет семью. И хочет женщину рядом, а не вот это... я-то думал, что мы прокляты уже, но Лика быстро доказала, что все, по крайней мере со мной, в полном порядке.

Вот теперь меня накрывает окончательно. Яростью. Чистой, белой, ослепляющей.

– Да ты совсем оборзел?!.. – я хватаю со стола органайзер и швыряю мужу в грудь, хотя целилась прямиком в морду. Таблетки разлетаются по кухне, стучат по плитке, закатываются под холодильник, – Ты мне три года мозги полоскал! Мы команда, мы справимся! А сам сдался и пошел заливать в другую, которая жарче ноги раздвинула!..

Волков даже не дергается. Стоит, руки скрещены на груди, и смотрит сверху вниз.

– Истеричка, – констатирует спокойно, закатывая глаза, – Хотя бы это достойно могла бы принять.

– Собирай вещи и проваливай! Прямо сейчас!

– С удовольствием. Уже и не ждал, что ты это скажешь. Думал и дальше будешь сопли лить и просить остаться.

– Вон! – ору уже не своим голосом и хватаю сковородку с плиты, желая ей огреть чертового мужа.

Но Волков резко разворачивается и идет в спальню. Я не иду за ним сразу, жмурюсь от боли в груди, кусаю губы от желания заплакать и швыряю сковородку в стену.

Собирается он спокойно, но достаточно оперативно, будто давно все решил и разложил по нужным местам. Два чемодана и он собран.

Слышу его шаги в коридоре. Пауза. Он возвращается на кухню. Я поднимаю голову, сидя за столом, где пытаюсь прийти в себя.

– Я забрал чисто свои вещи. Все остальное оставь себе. – фыркает Волков.

А после разворачивается, кидая мне напоследок.

– Знаешь, что самое смешное? Я ведь правда верил, что ты сможешь. Три года верил, хотел, чтобы именно с тобой у нас были дети, была нормальная семья. А потом посмотрел на Лику и понял. Я просто не на ту лошадь изначально поставил. Нужно было выбирать не любовь, а удобную фанаточку, она всегда будет идеальной.

Волков уходит, оставляя меня один на один с этими ужасными словами

Два месяца пролетают на автопилоте. Работа, дом, работа, дом. Подруга Катя звонит каждый день, старается поддерживать. Каждый день я говорю, что все нормально. Она не верит конечно, но не лезет. Мама мне звонит, даже приехать собирается из другого города, чтобы помочь.

Развод проходит быстро. Константин не жмется, квартиру оставляет мне, себе забирает машину.

Четыре года брака будто и не было.

Заседание длится двадцать минут. Судья зачитывает решение. Волков сидит через проход, не смотря на меня.

С того разговора на кухне мы больше не общались.

Мне казалось, что за два месяца я успела отпустить. Успела закрыть свое сердце, чтобы не было так больно.

Но вот я вижу их.

Волков стоит у машины, еще не уехав после развода. Рядом Анжелика, с круглым животом. Восьмой месяц. Держит моего бывшего мужа под руку, что-то щебечет, запрокидывая голову.

А он смотрит на нее сверху вниз и усмехается. Доволен ей.

Вижу его ладонь на ее животе. Стена, которую я строила, разом рушится.

Я не могу на это смотреть…

Быстро ухожу, каблуки стучат по ступенькам. Только бы не обернулся.

Не доставлю ему такого удовольствия, как вид рыдающей и униженной меня.

Скрываюсь из вида и тут меня скручивает. Тошнота накатывает волной так, что я хватаюсь за стену.

Просто нервы. Мне отвратительно смотреть на них. Стресс.

Вот только тошнота не проходит и через три дня. На четвертый покупаю тест. Надо проверить…

Две розовые полоски.

Сижу на краю ванны. Не дышу. Достаю второй тест.

Две полоски.

Третий. Другая фирма. Другая аптека. Потому что за три года я уже разучилась верить.

Две.

Начинаю смеяться. Тихо, потом громче, и смех перетекает в рыдания, а рыдания обратно в смех.

И вот я сижу через время на холодном кафеле с уже девятью положительными тестами.

Три года была инкубатором, который не работает. Клушей на пустых яйцах.

И вот сейчас, когда все кончилось…

Именно сейчас я беременна.

– Ну и чувство юмора у тебя, малыш.

Глава 2

Рома сидит посреди своей комнаты в окружении разорванной оберточной бумаги и сосредоточенно пытается впихнуть пожарную машину в коробку от конструктора.

Логика у трехлетнего человечка своя, и спорить с ней бесполезно.

– Мам, не лезет! – сын поднимает на меня возмущенные глаза и дует губы, будто это коробка виновата во всех его бедах.

– А ты попробуй наоборот, – говорю я, тщательно подавляя улыбку.

– Наобо... как? – Рома озадаченно вертит машину в руках, разглядывая ее со всех сторон.

– Конструктор в свою коробку, а машину отдельно, вон туда.

Он хмурит брови, точь-в-точь как Волков и разворачивает машину другой стороной, пробуя иначе, чтобы все его игрушки были в одном месте.

Не помогает, конечно. Но Рома не сдается, и это в нем от меня. Продолжает делать по своему.

Последние гости разошлись полчаса назад. Только мама задержалась дольше всех, помогла убрать со стола, потом долго целовала Рому в макушку и приговаривала, что он вырос, совсем большой мальчик, настоящий мужичок.

Рома терпел, потому что бабушка принесла ему эту самую пожарную машину с выдвижной лестницей.

И вот она недавно ушла последней и теперь я с сыном наедине.

Я сажусь на пол рядом с ним и начинаю собирать обрывки оберточной бумаги. Голубая, зеленая, красная с динозаврами. Катька прям расстаралась, несколько подарков вообще купила.

Крестная, как никак. Приволокла торт на заказ с пожарными, мешок шаров и три пакета подарков, хотя я просила не сходить с ума.

– Мам, а почему бабуля плакала? Ей гр-лустно было? – Рома перестает сражаться с коробкой и поворачивается ко мне, склонив голову набок, как любопытный воробушек.

– Нет, милый. Она радовалась, – я убираю ему челку со лба. Непослушная, вечно лезет в глаза.

– Разве когда радуются плачут? – сынок ловит мою руку и прижимается щекой к ладони. Просто так, мимоходом, как умеют только дети.

Я задумываюсь. Хороший вопрос.

Три года назад, когда я сидела на холодном кафеле в ванной с кучей тестов вокруг, мне казалось, что жизнь надо мной издевается.

Беременна после развода. После трех лет попыток.

Врачи так и не смогли объяснить. Разводили руками, говорили про стресс, про психосоматику, про то, что организм иногда сам решает, когда готов.

Одна из врачей даже сказала "может, вы просто перестали об этом думать, и тело расслабилась".

Я тогда чуть не рассмеялась ей в лицо. Перестала думать, ну да. Я перестала думать, потому что мой мир рухнул, а не потому что вдруг обрела дзен.

Но беременность прошла на удивление спокойно. Ни сильного токсикоза, ни осложнений. Как будто все те три года мучений были испытанием, а награда ждала в конце.

Рома родился в срок, три шестьсот, громкий, красный, возмущенный. И когда мне его положили на грудь, я наконец поняла, почему люди плачут от радости.

Вот только Волкову я так и не сказала. Продала оставленную им квартиру и переехала в мамин город.

Были моменты, когда очень хотелось признаться. Особенно на седьмом месяце, когда Ромка пинался по ночам и мне не с кем было разделить это чудо.

Я даже открывала его контакт в телефоне. Смотрела на имя. И закрывала. Потому что вспоминала то, как он выбрал уйти, то, как он меня предал и желание пропадало мгновенно.

Иногда я думала и про Анжелику. Она маленькая, светленькая, фигуристая. Я ведь тоже светленькая и тоже невысокая.

Может, Костя и выбрал ее потому, что она на меня похожа. На ту меня до всего этого, когда я еще была "зажигалочкой".

Впрочем, мне это больше не важно. Как говорится, мусор вынес себя сам.

– Иногда от радости можно плакать, сынок. – фыркаю наконец.

Рома хмурится, видимо не согласный и отвлекается обратно на игрушки.

Глаза у него мои, яркие голубые, а вот упрямая складка между бровей и широкий для своего возраста разворот плеч это все Волков.

С каждым месяцем все заметнее их сходство. Иногда Рома так вздергивает подбородок, что у меня сердце екает.

Я беру конструктор из его рук и начинаю отщелкивать детали, чтобы помочь сыну.

Рома тут же придвигается ближе, упираясь подбородком мне в плечо, и сопит над ухом, наблюдая за каждым движением.

Телефон в кармане вибрирует, отвлекая. Достаю и вижу сообщение от мамы: "Светик, я очки забыла, кажется на тумбочке в коридоре. Я заеду через десять минут".

Я улыбаюсь. Мама забывает очки каждый второй раз. По-моему, специально. Просто чтобы был повод вернуться и еще разок потискать Ромку.

– Сейчас бабушка вернется, но не надолго. Она просто очки забыла.

Звонок в дверь раздается даже раньше, чем десять минут проходит. Быстро же она.

– О, это бабуля уже вернулась? – Рома вскакивает, роняя детали, и бежит к коридору, шлепая босыми ногами по паркету, – Бабуля!

– Сиди, я открою, – я ловлю его в дверях комнаты и легонько разворачиваю обратно, – Достраивай базу пока.

– Ну мааам!

– Бабуля никуда не денется, – я чмокаю его в макушку и иду в коридор, на ходу поправляя подол голубоно платья, что надела на день рождение сына.

Мамины очки лежат на тумбочке, хватаю их и открываю дверь.

– Мам, если ты хотела еще потискать Рому... ой…

На пороге вместо моей мамы, стоит совсем не она.

А мой бывший муж. Константин Волков.

Глава 3

Мамины очки чуть не выскальзывают у меня из пальцев, опускаю их обратно, где лежали.

А из комнаты доносится звонкий голос:

– Бабуль!

– Нет, милый, стой. Побудь в комнате. Бабушка чуть позже подойдет. – шепчу я быстро, пытаясь держать дверь прикрытой одной рукой.

Я слышу, как сын уходит обратно, явно пока очень увлеченный своими подарками. И это к лучшему.

Волков расплывается в ухмылке, довольный моим лицом. Кажется, он не совсем понял, что было позади и что я там пробормотала быстро.

Почти четыре года прошло, а он все такой же. Высокий, широкоплечий, обнаглевший. Видит только то, что хочет.

– Привет, дорогая. Выглядишь удивленно, – говорит Константин, осматривая меня с головы до ног.

Я не могу пошевелиться, дыхание перехватило.

Я вычеркнула этого человека из своей жизни. Насовсем.

Удалила номер после родов, заблокировала в соцсетях, выбросила оставшиеся вещи, что напоминали о нем и переехала, почти ни разу не пожалев.

И вот он стоит на моем пороге. Так, словно ничего этого и не было.

– Что ты тут делаешь, Волков? – спрашиваю сквозь шок.

– В гости решил зайти. – он усмехается, – Какая-то не гостеприимная ты у меня, Свет. Не в настроении?

Не дожидаясь ответа, Волков делает шаг вперед. Я неосознанно отступаю на пару шагов, отшатываясь от него, лишь бы не соприкоснуться, а он пользуясь этим, оказывается в коридоре целиком.

Вот так просто. Зашел, как к себе домой.

– Стой! Ты совсем с ума сошел?! Убирайся! – быстро спохватываюсь, метаясь взглядом по прихожей, ища зонт или хотя-бы обувную ложку, чтобы выгнать бывшего мужа.

Костя не отвечает. Оглядывает коридор, задерживает взгляд на вешалке, на полке с обувью. Трогает пальцем раму зеркала.

Оценивает все вокруг с такой наглостью, что мгновенно выводит из себя.

Вот только ни до зонта ни до ложки не дотянуться, они позади него.

– Нет. Проваливай, козлина! – я встаю у него на пути и упираюсь ладонями ему в грудь, пытаясь вытолкнуть, как когда-то. – Ты сейчас развернешься и уйдешь из моего дома! Я не знаю, как у тебя хватило наглости заявиться сюда спустя столько времени, но мне это и неинтересно.

Константин опускает взгляд на мои руки, потом снова поднимает его на мое лицо и я прям вижу, как его забавит вся эта ситуация.

– Ого. А боевой дух вырос. Раньше ты так не разговаривала. – усмехается чертов предатель.

Ненавижу... как же я его ненавижу!

– Раньше я много чего не делала. Выметайся, я сказала!

– Свет, мы же не замужем, убери руки. – продолжает насмехаться Волков, смотря на мои безуспешные попытки его отпихнуть.

Я даже толком не успеваю ответить на эту колкость, все упираюсь руками ему в грудь, тяжело дыша.

Черт, бычара... а ведь раньше мне это нравилось.

Волков легко делает шаг в сторону и проходит дальше. Я хватаю его за рукав пальто, тяну назад, но это все равно что тянуть стену.

Метр девяносто пять, под сто кило. Я со своими пятьюдесятью двумя против него как щенок против медведя.

– Волков! Я кому говорю?! Прекрати.

– Слышу-слышу. Весь подъезд слышит, наверное, как ты почти орешь. – даже не оборачивается, произносит это с ленивой усмешкой.

Понимаю, что ему нравится, что я прыгаю вокруг него. Нравится, что злюсь, что ничего не могу сделать. Это его любимая игра быть большим, спокойным, главным, пока я мечусь вокруг.

Козлина...

Я снова пытаюсь развернуть его к двери. Толкаю в спину обеими руками.

– Это мило, дорогая.

– Волков, я сейчас полицию вызову. Я серьезно.

– Вызывай, – пожимает плечами и идет дальше. Заглядывает на кухню, оглядывает стены, потолок. – Я думал, ты хоть ремонт получше сделаешь, с продажи квартиры хорошенькая сумма ведь вышла, как никак я уговорил друга ее купить, даже не торгуясь.

– Что?... – не верю своим ушам.

Это настолько абсурдно прозвучало, что злость на секунду отступает, уступая месту чистому изумлению.

– Ты серьезно сейчас? – голос звучит почти ровно, хотя внутри все дрожит. – Ты вваливаешься ко мне и решаешь признаться, что твой неизвестный друг выкупил у меня квартиру и ты недоволен теперь ремонтом за эти деньги?

– Ну надо же с чего-то разговор начать, – Костя проводит пальцем по дверному косяку, проверяя на пыль.

Рома в комнате, и устраивать скандал в полный голос я не могу. Пугать своего сына из-за Волкова, я точно не собираюсь, не хочу.

Но черт... кулаки сжимаются от желания придушить этого гада прямо тут.

Костя смотрит на меня пару секунд. Наклоняет голову, будто изучает.

– Я рад, что ты снова расцвела, Свет. Боевая такая, волосы уложила, платье надела, накрасилась. Непривычно даже. Скучал по этому, вспоминал время от времени.

Хмурюсь, пока сердце в груди на адреналине бешено бьется. Он сейчас серьезно?

Пришел, потому что скучал? Что за бред? Сам меня бросил.

– Волков… дверь там. – шиплю я, поджав губы, – Или я сейчас возьму сковороду и буду бить тебя ей до тех пор, пока ты не вылетишь вон.

Но ему плевать, проходит в гостиную.

– Шарики, остатки торта еще на кухне были, – Костя кивает на остатки праздника, разглядывая комнату. – Чей праздник отмечала? Или это новый стиль интерьера?

– Волков, я последний раз говорю...

– Пожарные? – он смотрит на плед на подлокотнике дивана и хмурится, – Интересный выбор.

Не выдерживаю, резко разворачиваюсь, чтобы пойти на кухню за сковородкой.

Но тут же чуть ли не сталкиваюсь со своим сыном.

– Ой, а кто это? Где бабушка?

Рома замирает в дверях и смотрит на Волкова настороженно, чуть сощурившись.

Переводит взгляд на меня, потом снова на него и медленно, осторожно подходит ко мне, прятаясь за мою ногу, вцепившись пальцами в подол платья.

Глаз от неизвестного дядьки не отводит. Смотрит исподлобья, серьезно, совсем не по-детски.

Я кладу руку ему на голову. Накрываю ладонью, будто могу спрятать его от всего.

– Никто, солнце. Дядя уже уходит.

– Дядя не уходит, – Костя разворачивается и смотрит на Рому.

В первый раз за весь визит усмешка сползает с его лица.

Я вижу на его лице удивление.

– Ты что, нянькой заделалась? Это ты так компенсируешь то, что родить не можешь? – выдает вдруг бывший муж.

Меня обдает такой яростью, что перестаю видеть. Кровь бьет в висках, пальцы слегка сжимаются на Роминой макушке, и единственное, что держит меня от того, чтобы снова накинуться с кулаками на Волкова – маленькая рука на моей ноге.

– Закройся и проваливай, – цежу сквозь зубы. – Не смей ничего говорить при ребенке.

Костя окидывает Рому взглядом сверху вниз еще раз. Хмурится еще больше.

– Чей это пацан? Эй, мелкий, где твои родители?

Рома вздергивает подбородок, все так же крепко держа меня за ногу и отвечает с нескрытой гордостью.

– Ты дул-рак? Это моя мама, няни мне не нужны!

Глава 4

Волков замирает, усмешка гаснет окончательно, а одна бровь ползет вверх.

Он смотрит на Рому уже более внимательно. Изучающе, я бы сказала.

– Хах? – он присаживается на корточки, и его голос вдруг становится мягче, – А сколько тебе лет, пацан?

– Волков, не разговаривай с моим ребенком…

Но Рома уже отвечает, потому что сегодня его день рождение и ему очень уж нравится отвечать, какой он уже взрослый...

– Т-лри! У меня сегодня день р-рождения! – сынок еще и демонстративно показывает три растопыренных пальца, выглядывая из-за моей ноги, осмелев. Дядя ведь присел, стал меньше, а значит уже не так страшно. – Мне подар-р-или пожарную машину! Большую, с лестницей! А еще...

– Рома, не стоит отвечать этому дяде, – я сдвигаю свою руку ему на плечо и чуть сжимаю, привлекая внимание.

Сын замолкает, глядя на Константина с подозрением.

У Волкова же в этот момент на лице что-то меняется. Ох, черт...

Он медленно поднимается, не сводя глаз с Ромы, и я прям вижу, как он мысленно все считает.

– Три значит. Да ты уже совсем большой, – говорит Константин с усмешкой.

– Рома, солнце, – я мягко глажу его по плечу и разворачиваю к коридору. – Иди к себе обратно в комнату, поиграй пока. Бабушка скоро придет.

– А этот дядя...

– Дядя скоро уходит. Иди, малыш.

– Он плохой? – Рома хмурится и смотрит на Волкова исподлобья. – Мам, он тебя обижает?

У меня перехватывает горло. Три года, а он уже все чувствует. Все понимает. Мой маленький защитник.

– Нет, солнце. Все хорошо. Просто иди к себе, ладно? Поиграй с машиной, покажешь мне потом как лестница выдвигается.

Рома смотрит на меня снизу вверх, потом на Волкова, потом снова на меня. Кивает серьезно, по-взрослому, и топает по коридору к себе. Босые пятки шлепают по паркету.

В дверях он оборачивается еще раз, проверяет, точно ли все в порядке, и только потом закрывает дверь.

Больше не нужно сдерживаться. Рома за стенкой, дверь закрыта, и все что я в себе давила последние минуты наконец рвется наружу.

– А теперь пошел вон, – я снова толкаю бывшего в грудь обеими руками. Но на этот раз еще сильнее от скопившейся злости, – Вон из моего дома!

Костя отступает. Медленно, нехотя, но отступает. Один шаг, второй. Явно не потому что я его двигаю, а потому что сам решил отойти. Но голову не опускает и взгляда не отводит.

– Ты что, как развелась, сразу приемыша взяла? Я-то думал, ты будешь страдать подольше... – выдает одну из своих версий бывший муж, видимо не веря, что я могла наконец забеременеть.

Я и сама до середины срока не могла поверить, что все это правда...

– Заткнись…

– А что, похвально даже. Не смогла родить, так хоть...

– Я сказала заткнись! – ору я, и голос срывается. – Не смей говорить о моем сыне! Не смей к нему подходить, не смей с ним разговаривать, не смей на него смотреть!

Я толкаю его снова. Еще шаг назад, уже в коридоре.

– Какая ты нервная стала, Свет. Раньше хоть можно было поговорить нормально. Я просто спросил сколько ему лет. Что тут такого? – лицо бывшего суровеет.

Чем злит меня еще сильнее.

– Тебя это не касается! Ничего в моей жизни тебя больше не касается!

Костя прислоняется плечом к стене коридора, больше не давая себя двигать и складывает руки на груди. Смотрит на меня, мельком облизывает губы и прищуривается.