Карта

Глава 5

Я ещё некоторое время стоял возле мусорного контейнера, пытаясь успокоить сердцебиение. В голове крутилась одна мысль: почему хорошая картошка оказалась среди гнилой? Может, её случайно выбросили? Но зачем тогда смешивать её с испорченной? И почему в мешке, который я должен был просто отвезти на помойку? Я посмотрел на склад. Оттуда доносились голоса, грохот ящиков и чей-то смех. Мне вдруг стало не по себе. Я ведь только приехал, никого здесь не знал, даже толком не понимал, как устроена эта работа. Меньше всего мне хотелось в первый же день попасть в какую-нибудь неприятную историю. Я вспомнил мамины слова: «На хлеб и суп хватает». Она боялась за меня, боялась, что я не справлюсь, что останусь без денег, без поддержки, вдали от дома. А я, как мне казалось, уже сделал первый шаг к самостоятельной жизни. Только почему-то этот шаг оказался не таким простым, как я представлял. Айгуль, моя новая напарница, была родом из Киргизии. Ей было сорок пять лет. Женщина невысокого роста, крепкая, с усталым лицом и быстрыми, ловкими руками. В её речи чувствовался сильный акцент, но говорила она доброжелательно. Казалось, она давно привыкла к этой работе и уже ничему не удивлялась. Я подумал, что у неё, наверное, тоже своя история. Может, дома остались дети, муж, родственники. Что заставило её приехать сюда и каждый день дышать этой вонью, перебирая гнилые овощи? Наверное, нужда. Люди редко выбирают такую работу от хорошей жизни. Я вернулся в склад. Ну что, отдохнул? спросила Айгуль, даже не поднимая головы. Немного. Но запах здесь тяжёлый, голова кружится. Она улыбнулась. Привыкнешь. Здесь все сначала так. Я хотел спросить её про картошку, но вовремя прикусил язык. Что я мог ей сказать? Что в мусорном мешке обнаружил хорошую картошку? А вдруг она знает, почему её выбрасывают? А вдруг сама в этом участвует? Я решил пока молчать и наблюдать. В тот момент я ещё не знал, что мой первый рабочий день на овощной базе станет началом совсем другой истории. Мне казалось, что я приехал сюда просто заработать немного денег перед армией. Но уже тогда я начинал понимать: за обычными складскими дверями иногда скрывается гораздо больше, чем можно увидеть с первого взгляда. И всё же одна мысль не давала мне покоя: кому понадобилось выбрасывать хорошую картошку вместе с гнилой? Когда рабочий день закончился, я не чувствовал ни рук, ни спины. Казалось, будто меня пропустили через мясорубку. Всё тело ныло, ноги гудели, а в голове стоял тяжёлый гул. Я даже не представлял, что обычная работа на овощной базе может оказаться такой изнурительной. Приняв душ и переодевшись, я собрался домой, но у выхода меня остановил Михалыч. Ты куда, малец? От людей и коллектива отрываться нельзя! сказал он с привычной своей ухмылкой. Я не стал спорить. Сил на разговоры уже не оставалось. Михалыч тем временем проследил, чтобы склад закрыли, и дождался, пока начальство и кладовщики разъедутся. Он словно чего-то ждал, но я тогда ещё не понимал чего. Наконец он подтолкнул меня плечом. Ну-ка, подсоби! Мы направились к грузчикам и помогли им загрузить мусор в тракторную телегу. Я удивился, что после окончания смены здесь продолжают работать, но решил не задавать вопросов. Мне хотелось поскорее домой, поесть и рухнуть спать. Вымыв руки, мы вышли за проходную. Михалыч сел в свою «Ладу Приору», завёл двигатель и подозвал меня: Садись, подвезу! Я с благодарностью плюхнулся на пассажирское сиденье. Усталость давала о себе знать, и мне хотелось только одного оказаться дома. Но стоило нам свернуть за угол, как машина остановилась возле трактора с мусором с нашей овощной базы. Михалыч быстро выскочил, открыл багажник и принял от мужиков четыре мешка картошки. Мешки были тяжёлыми, и машина заметно присела под их весом. Он махнул рукой грузчикам, словно они проделывали это уже сотни раз. Ну вот, Димон, и ты теперь в деле! сказал он, хлопнув меня по плечу. И тут до меня наконец дошло. Я вспомнил утренний случай, когда из мешка с гнилой картошкой высыпалась отборная. Вспомнил, как быстро я собрал её, опасаясь, что кто-нибудь увидит. Теперь всё стало на свои места. Михалыч был не просто бригадиром. Он, похоже, руководил целой воровской схемой. Хорошие овощи и картошка списывались как испорченные, отправлялись якобы на свалку, а затем оказывались в багажниках автомобилей участников этой истории. И теперь я тоже стал частью этой компании. В голове роились мысли. Что делать? Рассказать маме? Но тут же вспомнилось, как она утром разговаривала с Михалычем, как смеялась над его шутками. Между ними явно были какие-то отношения. Может, именно поэтому он так легко согласился взять меня на работу? А может, всё это продолжалось уже не первый год? Я сидел молча, ощущая всем телом мешки в багажнике. Странное чувство овладело мной. С одной стороны, я понимал, что участвую в краже. С другой не мог отделаться от мысли, что меня сюда привели не случайно. И вдруг в моей руке материализовалась тысяча рублей. Я посмотрел на купюру, потом на Михалыча. Теперь мне стали понятны мамины слова: «Вот, Михалыч, не дай ребёнку пропасть. Пусть заработает деньжат перед армией». Неужели она знала об этой схеме? Неужели всё было заранее оговорено? Я вспомнил её тревожное лицо по дороге на базу. Вспомнил, как она беспокоилась, что мне не хватит денег на дорогу. И почему-то решил, что, возможно, для неё это был единственный способ помочь мне. «Ну и ладно», подумал я. Я вышел возле своего дома, а Михалыч, попрощавшись, поехал дальше. Дома меня встретила мама. Она посмотрела на мои пустые руки и спросила: Ну что, заработал? Я молча протянул ей тысячу рублей. Она довольно улыбнулась, взяла купюру и сказала: Вот и хорошо! Так и соберём тебе на дорогу. Я смотрел на неё и пытался понять, что скрывается за этой улыбкой. Она радовалась моему первому заработку или тому, что всё получилось именно так, как было задумано? Но спрашивать я не стал. Я слишком устал для серьёзных разговоров. Да и тысяча рублей в моём кармане ещё утром казалась несбыточной мечтой. В тот вечер я впервые почувствовал вкус собственных денег. Пусть заработаны они были не совсем честным путём, но тогда мне казалось, что главное я уже не беспомощный мальчишка, который зависит от материнской зарплаты. Я ещё не знал, какую цену однажды придётся заплатить за этот первый заработок.

Глава 6

На следующий день я проснулся с таким ощущением, будто всю ночь разгружал вагоны. Спина болела, руки ломило, а ноги отказывались слушаться. Но мысль о тысяче рублей, заработанной всего за один день, почему-то придавала сил. Мама уже хлопотала на кухне. Ну что, Димка, как тебе работа? спросила она, ставя на стол чайник. Тяжёлая. Запах там такой, что голова кругом идёт. Особенно в овощном отсеке. Ничего, привыкнешь. Мужиком становиться тоже надо. Не всё же на готовеньком жить. Я промолчал. Мне хотелось спросить её о Михалыче, о мешках с картошкой и о том, откуда взялась тысяча рублей. Но я не решался. Вдруг она действительно ничего не знает? А если знает, то почему делает вид, будто всё совершенно нормально? А Михалыч ничего тебе не говорил? неожиданно спросила мама. Я поднял глаза. А что он должен был сказать? Да так, ничего. Мужик он хороший. Если с ним по-хорошему, он тебя не обидит. Слушайся его, не перечь. Он здесь давно работает, всё знает. Теперь я окончательно убедился, что между ними есть какая-то договорённость. Мам, а ты давно с ним знакома? Она на секунду замолчала, потом усмехнулась. Да уж не первый год. А что? Да ничего. Просто спрашиваю. Она отвернулась к плите, и разговор закончился. Я вышел на улицу. День был солнечный, и после вчерашнего душного склада свежий воздух казался особенно приятным. Я шёл и думал о том, как странно устроена жизнь. Ещё вчера я был обычным парнем, который собирался уехать учиться в другую республику, а сегодня уже оказался участником какой-то подпольной торговли. Но больше всего меня удивляла собственная реакция. Почему я не возмутился? Почему не отказался от денег? Наверное, потому, что в моём возрасте деньги имели особенную силу. Они означали свободу, возможность самому принимать решения, не просить у матери на каждую мелочь. Я оправдывал себя тем, что ничего не украл собственными руками. Просто помог загрузить мешки. Но ведь я прекрасно понимал, откуда они взялись. И всё-таки тысяча рублей уже была у мамы. К полудню я решил, что пойду на базу. Не хотелось показывать Михалычу, что вчерашняя история меня напугала. Да и любопытство брало верх. Мне хотелось узнать, как далеко всё это заходит и сколько можно заработать. Когда я появился на проходной, охранник уже знал меня. А, помощник Михалыча! Проходи, проходи. Эти слова мне почему-то не понравились. Получалось, что меня уже знали и относились ко мне не как к случайному работнику, а как к человеку из их компании. Михалыч увидел меня издалека и широко улыбнулся. О! Явился! Ну что, Димон, готов трудиться? Готов, ответил я. Он похлопал меня по плечу. Вот и молодец. С такими парнями можно дело иметь. Я направился в свой отсек, где меня уже ждала Айгуль. Дима, ты пришёл? Хорошо. Сегодня много работы, сказала она. Я переоделся и взялся за сортировку. Но теперь смотрел на мешки совсем другими глазами. Я уже знал, что не вся гнилая картошка действительно гнилая. И, кажется, начинал понимать, что на этой базе мусор иногда стоил гораздо дороже хорошего товара. Впрочем, я ещё не знал, что самое интересное ждёт меня впереди. К обеду я уже немного освоился. Запах гнилых овощей перестал казаться таким невыносимым, хотя иногда всё равно подкатывала тошнота. Айгуль работала молча, быстро перебирая картошку и складывая её в разные ящики. Дима, ты молодой ещё, вдруг сказала она, не отрываясь от работы. Сколько тебе лет? Восемнадцать скоро. О-о, совсем молодой. Учиться будешь? Да. В Казахстан собираюсь. Там бесплатное обучение нашёл. Она посмотрела на меня и улыбнулась. Хорошо. Учись. Здесь работа тяжёлая. Я вот уже много лет работаю. А вы давно сюда приехали? Из Киргизии я. Давно уже. Сорок пять мне. Дети есть, семья. Надо работать, деньги зарабатывать. Она произнесла это так просто, будто объясняла самую очевидную вещь на свете. Я подумал, что у каждого человека здесь своя причина терпеть эту работу. Кто-то кормит семью, кто-то выплачивает долги, а кто-то просто не видит другого выхода. А Михалыч давно здесь бригадиром? спросил я как бы невзначай. Айгуль подняла голову. Михалыч? Давно. Он здесь всё знает. С ним лучше дружить. Почему? Она посмотрела на меня внимательнее, потом усмехнулась. Потому что он человек непростой. Ты работай, не задавай много вопросов. Понял? Я сделал вид, что не придал значения её словам, но внутри насторожился. Значит, не одному мне казалось, что Михалыч здесь не просто бригадир. После обеда он появился в нашем отсеке. В руках у него была пачка сигарет, а на лице играла довольная улыбка. Ну что, молодёжь, не устали? Работаем, ответила Айгуль. Он подошёл ко мне и негромко произнёс: Димон, после смены задержишься. Есть разговор. Я кивнул. До конца рабочего дня я постоянно думал, о чём он собирается говорить. Может, предложит ещё какую-нибудь подработку? А может, хочет проверить, насколько я надёжен? Время тянулось медленно. Наконец работа закончилась. Рабочие стали переодеваться и расходиться. Я уже знал этот порядок и понимал, что Михалыч опять будет ждать, пока база опустеет. Так и произошло. Когда последние грузчики вышли, он подозвал меня к себе. Ну что, Димон, как тебе у нас? Нормально. Только тяжело. Тяжело это хорошо. Деньги просто так не достаются. А вот скажи мне, ты парень сообразительный? Я пожал плечами. Не знаю. Наверное. Михалыч рассмеялся. Скромный! Это хорошо. Слушай сюда. Ты ведь скоро уезжаешь учиться? Да. А деньги тебе нужны? Конечно. Он достал сигарету, закурил и несколько секунд молчал. Вот и отлично. Здесь можно заработать больше, чем ты думаешь. Только надо понимать одну вещь: что видишь на работе, то и остаётся на работе. Не нужно потом языком трепать. Понял? Я почувствовал, как внутри всё напряглось. Понял. Ну и молодец. Я вижу, парень ты нормальный. Мать твоя тоже хорошая женщина. Не хотелось бы, чтобы ты где-нибудь пропал. Последние слова он произнёс уже без улыбки. Я не знал, было ли это дружеским напутствием или предупреждением. Но одно понял совершенно точно: Михалыч хотел, чтобы я молчал. Мы вышли со склада. На улице уже смеркалось. Я шёл рядом с ним и думал, что моя новая работа постепенно превращается в нечто совсем другое. И самое странное заключалось в том, что я уже не испытывал прежнего желания отказаться. Перед глазами стояла тысяча рублей. Деньги, которые так обрадовали маму. Деньги, благодаря которым я мог приблизить свою поездку. Тогда я ещё не понимал, что иногда самый опасный крючок это не угроза и не насилие. Это возможность получить то, чего тебе очень не хватает. А мне очень хотелось уехать из дома и начать новую жизнь. Мы так же вышли через проходную и сели в машину Михалыча. Доехав до какого-то тихого двора, он остановился. Там нас уже ждали. Мужики быстро загрузили в багажник пять мешков картошки и два мешка моркови. Закончив погрузку, Михалыч закрыл багажник, сел за руль, и мы поехали. Я уже не удивлялся происходящему. Всё повторялось почти так же, как вчера, только теперь я понимал, что участвую в чём-то незаконном. Но странным образом страх постепенно уступал место привычке. Когда мы подъехали к моему району, Михалыч остановился и достал из багажника мешок. Давай, домой набери картохи и морквы, сказал он. Я понял, что это своего рода плата за помощь. Подошёл к мешкам и стал набирать себе картошку с морковью. Набрал примерно половину мешка, понимая, что больше просто не унесу. Михалыч посмотрел на меня, усмехнулся и сунул в руку тысячу рублей. Держи, Димон. Молодец сегодня! Спасибо, ответил я. Он махнул рукой, завёл машину и уехал. Я взвалил мешок на плечо и медленно поплёлся домой. Ноша оказалась тяжёлой. Спина ныла после целого дня работы, плечо горело, а ноги едва переставлялись. Во дворе меня неожиданно остановили. Куда несёшься? Почему не делишься? услышал я женский голос. Я остановился и обернулся. Передо мной стояла Зойка женщина, которую я хорошо знал по нашему двору. Она была старше меня на четыре года, но жизненного опыта, казалось, набралась гораздо больше. Успела выйти замуж, развестись и теперь жила одна. О ней ходили разные странные слухи, но никто толком не знал, что из них правда, а что выдумки соседей. Я стоял, покачиваясь под тяжестью мешка, и не сразу сообразил, чего она от меня хочет. Картошку несу, растерянно ответил я. Это я вижу! А почему не делишься? Она улыбнулась и подошла ближе. Пошли ко мне, сказала Зойка. Она потянула меня за край мешка, словно собиралась помочь, и я, совершенно обессиленный, безропотно поплёлся за ней. Поднявшись по лестнице, мы остановились возле её двери. Зойка открыла замок и пропустила меня вперёд. Давай сюда, ставь на кухне. Я с облегчением опустил мешок на пол. Плечо словно освободилось от каменной плиты. Несколько секунд я просто стоял, разминая затёкшую руку. Ну ты и работяга! рассмеялась Зойка. Весь день, что ли, мешки таскал? Ага. Первый день ещё ничего, а теперь уже второй. И где работаешь? На овощной базе. Мама устроила. Зойка внимательно посмотрела на меня. А-а, так ты к Михалычу попал? Я удивлённо поднял глаза. А вы его знаете? Она засмеялась. Да кто ж его не знает! Мужик известный. Она взяла со стола стаканы и налила вина из высокой бутылки. Садись, Дима. Ты, наверное, голодный? Я сел на табурет и впервые за весь день почувствовал, что могу спокойно выдохнуть. Зойка поставила передо мной тарелку с куском хлеба. Ешь. А то совсем с ног свалишься. Я выпил вина и принялся за еду, а она устроилась напротив и продолжала рассматривать меня с любопытством. Голова закружилась и стало хорошо. Мне хотелось показаться взрослым и я робел перед нею . Мне было немного неловко. Я не привык сидеть у неё дома, да и вообще мало общался с ней. Во дворе она всегда казалась мне женщиной с характером, которая никого не боится и сама решает, как ей жить. Ну рассказывай, наконец произнесла она. Как это ты вдруг решил на овощную базу податься? Скоро ведь уезжать собираешься? Да. В Казахстан. Учиться. Вот как... протянула Зойка. А Михалыч, значит, тебе теперь и картошку даёт, и деньги платит? Я посмотрел на неё. Откуда вы знаете? Зойка только улыбнулась. Димочка, у нас во дворе новости быстрее ветра разносятся. Я промолчал. Но почему-то мне показалось, что она знает о делах Михалыча гораздо больше, чем обычная соседка. И тут Зойка задала вопрос, который заставил меня насторожиться: А ты знаешь, откуда эта картошка берётся? Я растерялся от такого вопроса . А она расхохоталась . Картошка Димон берётся из земли.

Глава 7

Зойка поднялась, подошла к мешку и, набрав оттуда чашку картошки, принялась её чистить. Затем поставила кастрюлю на плиту и включила газ. Да я, Димон, тоже работала на овощебазе и всё про них знаю! сказала она, смеясь. Только больше туда ни ногой. Не хочу работать в этой вони. Не хочу, понимаешь? Я девушка свободная! Она произнесла последние слова с особенным выражением, словно гордилась своей независимостью. Наклонившись за кастрюлей, Зойка оголила свои белые ноги, покрытые пятнами синяков. «Нелёгкая у неё жизнь», подумал я. Я уже слышал во дворе разные разговоры о её замужестве, разводе и мужчинах, которые время от времени появлялись у неё в гостях. Но никогда не придавал этому особого значения. Сейчас же, находясь у неё дома, я невольно почувствовал какое-то смущение. Что, ноги мои нравятся? неожиданно спросила она. Я мгновенно покраснел. Да нет... Просто... Договорить я не успел. Зойка подошла, уселась ко мне на колени и обняла за шею. От неё сильно пахло перегаром. Я растерялся. Не знал, куда деть руки и как себя вести. Всё происходило так неожиданно, что я совершенно потерялся. Она была старше меня всего на четыре года, но в тот момент казалась гораздо опытнее. Я же чувствовал себя мальчишкой, которого вдруг втянули во взрослую игру, правил которой он не знал. Ну чего ты такой скромный? засмеялась она. Я попытался улыбнуться, хотя внутри у меня всё было напряжено. Мне вдруг вспомнилась мама. Интересно, что бы она сказала, узнав, где я сейчас нахожусь? Ещё утром я был обычным парнем, который собирался заработать денег перед отъездом на учёбу, а теперь сидел на кухне у соседки, которая явно имела на меня какие-то планы. Зойка продолжала обнимать меня, а я чувствовал её тяжёлое дыхание и запах выпитого спиртного. Ладно, Димон, не бойся, сказала она уже тише. Я тебя не съем. Она рассмеялась собственной шутке. А я подумал, что, похоже, моя новая жизнь началась гораздо раньше, чем я собирался. И что впереди меня ждёт ещё немало неожиданных знакомств. Неожиданно она встала и сняла трусы. Я обомлел от увиденного. А когда она расстегнула мою ширинку и вытащила наружу предательский напрягшегося дружка. Я готов был провалиться под землю. Она села на него и поцеловала меня в губы. И перегар с ее уст показался мне запахом цветов. Голова закружилась и все чувства обострились . Она пошлепала меня по щекам . Димон не вздумай кончить прошептала она . Дыши глубоко и думай о картошке. Я выполнил ее просьбу и подкатившая к горлу волна отступила . Я почувствовал реальность происходящего. Ее тело и свое тело в ней. Мне стало это нравиться . Вот молодец поучала она меня. Тренируй волю и все девушки тебя полюбят. Картошка закипела и она вскочила с меня и убавила огонь. От этих неожиданных движений я кончил обливая свои брюки . Она оглянулась бывает Димон не переживай произнесла она буднично и снова уселась на него. А я любовался ею . Эта была моя первая женщина и я знал что запомню е на всю жизнь. Она ловко двигала бедрами и вскоре запыхтела и застонала . Уткнувшись мне в шею она прошептала а ты молодец Димочка . Умеешь девушку утешить. Я возгордился собою. Но мое возбуждение еще не прошло . И я осторожно поставил ее к столу. Она покорно нагнулась выставив попку. Я впервые взял в свои руки бедра девушки и получил наслаждение под ее комментарии и поучения. Когда возбуждение выплеснулась из меня я упал на ее спину и вдыхал аромат ее кожи . Которая в конце стала напоминать мне запах картошки и подвала . Это реальность стала приходить в мой мозг. Когда всё закончилось, я какое-то время стоял рядом с Зойкой, вдыхая запах её кожи. Но постепенно первоначальное возбуждение сменилось странным ощущением. Запах её тела почему-то стал напоминать мне запах картошки, сырого подвала и старых мешков, которыми я дышал весь день на овощной базе. Реальность словно начала возвращаться в моё сознание. Я оглядел кухню. Ободранные стены, ветхая мебель, разбросанные по комнате вещи, немытая посуда. Всё это вдруг предстало передо мной в каком-то неприглядном свете. «Господи, куда я попал? Неужели я действительно вступил в интимную связь с этой женщиной?» Но юношеский разум быстро отмёл все условности. «Ну и что? Для первого опыта самое то. А то кто мне даст? Одноклассницы меня чураются, дворовые девчонки вообще обходят стороной. Так что это мой вариант». В этой мысли было и бахвальство, и попытка оправдать самого себя. Мне хотелось считать, что я наконец стал взрослым мужчиной, что теперь у меня есть опыт, которого раньше не было. Я поднялся, сходил в ванную и привёл себя в порядок. Когда вернулся, Зойка уже сидела за столом и с аппетитом уплетала горячую картошку. Видимо, она совершенно не придавала произошедшему такого значения, какое придавал ему я. Я сел напротив. Она взяла горячую картофелину и бросила мне в ладонь. На, ешь! Картошка оказалась такой горячей, что я тут же начал перекидывать её из одной руки в другую, пытаясь остудить. Зойка расхохоталась. Ой, Димон! Ты как маленький! Дай подую! Я тоже засмеялся. В этот момент вся неловкость куда-то исчезла. Мы сидели на её старой кухне, ели горячую картошку и словно были давними знакомыми. Зойка достала остатки вина, разлила по стаканам и подняла свой. Ну что, Димон, за хорошее лето! За хорошее лето! повторил я. Мы выпили. Я смотрел на неё и думал, что жизнь иногда преподносит такие сюрпризы, о которых даже не догадываешься. Ещё вчера я был обыкновенным парнем, которого девчонки не замечали, а сегодня у меня появился первый интимный опыт. Мне казалось, что я сделал ещё один шаг во взрослую жизнь. Тогда я ещё не понимал, что взросление измеряется совсем не такими поступками. Но в восемнадцать лет человек редко задумывается о подобных вещах. Ему хочется поскорее испытать всё, что до этого казалось недоступным. А за окном медленно опускался летний вечер. Впереди была дорога в Казахстан, новая учёба, неизвестная жизнь и ещё множество встреч, которые должны были изменить меня. Посмотрев на пустую бутылку, Зойка вдруг спросила: А деньги у тебя есть? Я, не задумываясь, достал тысячу рублей, которую мне дал Михалыч, и протянул ей. Она взяла купюру, быстро застегнула халат и выбежала во двор. Я остался сидеть на кухне. В голове приятно шумело от выпитого вина, тело расслабилось после тяжёлого рабочего дня. Я уже начинал жалеть, что вообще согласился зайти к Зойке, но любопытство всё ещё удерживало меня на месте. Через некоторое время из подъезда послышались громкие голоса, затем ругань. Куда прёшь, пьянь? Тебе что, тут распивочная? Давай вали отсюда, а то участкового вызову! Я выглянул в коридор. Зойка выпроваживала очередного ухажёра. Мужчина был явно нетрезв, пытался что-то объяснить, но она не желала его слушать. В конце концов вытолкнула его за дверь и с победным видом захлопнула замок. Когда она повернулась ко мне, в каждой руке у неё была бутылка вина. Ну всё! Гуляем! радостно завизжала она. Она поставила свою добычу на стол и довольно посмотрела на меня. Я невольно улыбнулся. Вот это женщина! Только что ругалась на весь подъезд, а теперь сияла, словно выиграла какую-то важную битву. Я открыл бутылки и разлил вино по стаканам. К этому времени почувствовал, что уже достаточно пьян. Голова стала тяжёлой, а мысли путались. Зой, я, наверное, пойду, сказал я, поднимаясь со стула. Она тут же покачала указательным пальцем перед моим носом. Нет! Ты теперь мой! заявила она с таким видом, словно вынесла окончательное решение. Я рассмеялся, хотя внутри почувствовал некоторое замешательство. Да ладно тебе, Зой. Мне завтра на работу. Успеешь ещё наработаться! Садись! Она придвинула ко мне стакан. Давай за любовь! Я посмотрел на неё, потом на стакан «За любовь так за любовь», подумал я. Мы выпили. В тот вечер мне казалось, что я попал в какую-то необычную историю, где всё происходит само собой. Я не понимал, почему Зойка так быстро привязалась ко мне, зачем ей понадобились мои деньги и что за мужчина только что пытался попасть к ней в квартиру. Но вино делало своё дело. Вопросы постепенно теряли значение. Я был молод, самонадеян и совершенно не умел разбираться в людях. Мне казалось, что если женщина приглашает тебя к себе, кормит, смеётся с тобой и говорит о любви, значит, ты ей действительно интересен. Только спустя годы я научился отличать человеческую привязанность от минутной потребности в компании, деньгах или выпивке. А тогда я просто сидел на старой кухне Зойки и поднимал очередной стакан за любовь. За какую именно любовь я ещё не знал.