Моё тело осталось дома

Алина вернулась в зал и остановилась у первого ряда. На четвёртом проходе ничего, кроме шагов, не прозвучало. Ника тут же надела один наушник и протянула второй Терену. Он не сразу понял, что нужно поднести его к уху. Там послышались её ноги, как будто она прошла мимо ещё раз и в этот раз не отбрасывала тени. Ника при каждом звуке загибала палец. На последнем звуке улыбнулась и вынула у него наушник.

— Всё. Можно сдавать.

У Алины опять зазвонил телефон. Она отошла к выходу отвечать, а Ника спросила у Бориса, не занят ли зал завтра вечером. Он успел сказать «после семи», прежде чем понял, о чём вопрос.

— Завтра выезд, — сказал он.

— Я не про вас. Мне папа нужен в шесть.

Терен повернулся к сцене. Там возле лавки администратор положила свежую распечатку. Борис пошёл ей навстречу, но Ника успела взять лист сама. Терен увидел знакомую фамилию в столбце и цифры, отделённые от неё чёрной полосой. Ника читала долго.

— Когда это решили?

Борис сказал:

— Вчера. Мы можем поговорить.

Она посмотрела на Терена, словно только теперь обнаружила, что именно ему предстояло оказаться в том списке.

— Он сказал, что придёт к началу.

Терен знал, как говорить с человеком, оставленным ждать. Следовало найти что-нибудь, что уехавший сделал для него перед тем, как уйти. Защищает лучше, чем объяснение, куда тот отправился. Он уже собирался сказать, что Илья как раз в театре и ждал её, когда уснул. И остановился. О том, что Илья делал до сна, он знал столько же, сколько Борис о гостевом дворе.

— Я не могу сказать, что он собирался сделать, — произнёс он.

— А что можете?

Ника сложила лист пополам. Терен нашёл глазами Алину. Она стояла в дверях, телефон у уха, и могла их видеть, но не слышала.

— Я могу прийти, если ты захочешь.

Ника положила лист обратно.

— Там вход свободный.

Пока она убирала прибор, Борис успел передвинуть лавку к двери и найти второй стул для репетиции. Место для Терена уже было готово. Он вдруг подумал, что если всё-таки сейчас прочитает хорошо, то узнает, куда Илья хотел уехать в субботу. Может быть, увидит и зачем.

В зал вошла молодая женщина с пьесой. Борис назвал её по имени, дал Терену несколько страниц и объяснил, что она будет уходить. Уходящую нужно задержать.

Сначала они читали сидя. Терену понравилось, что от него требовалось отвечать словами, уже написанными. Он видел на странице все причины, по которым женщина встанет, и мог не гадать, с какого слова начнётся ссора. Когда она встала на самом деле, у Терена ещё оставалось две строчки. Он дочитал обе, поднял голову и увидел дверь. Женщина задержалась там, не дотрагиваясь до ручки. Чего-то ждала.

Терен встал. Если человек хотел выйти, удержать его можно было, просто встав между ним и выходом. Он так и сделал. Женщина глянула мимо него на Бориса.

— Как дальше?

— Он ещё не закончил, — сказал Борис.

Терен посмотрел на лист. Строчки, которые осталось произнести, почти ничего не значили. Хозяин комнаты приглашал женщину вернуться, когда ей будет удобно. Можно было сказать это на любой улице любому уходящему человеку. Он произнёс слова, не выпуская её из угла, и она покосилась на его руки.

— Отойди, — сказал Борис.

Терен отступил. Женщина прошла в коридор, постояла там и вернулась уже без своей роли. На её лице было то выражение, которого он добивался у людей, когда ему действительно нужно было их задержать. Он попросил прощения и успел получить кивок.

— Ты ведь меня всерьёз не выпускал, — сказала она.

Терен хотел ответить, что от него этого и просили. Не успел.

Она не была зла. Сложила пьесу и спросила у Бориса, точно ли ей завтра ехать в два. Он сказал, что точно. Когда она ушла, Терен начал с начала, один, и выдержал все места, где должен был звучать её голос. Читал не спеша, чтобы Борис услышал, что он умеет.

— Завтра в десять, — перебил Борис. — В последний раз. Если не сможешь, к выезду будет другой человек. Там не мы одни.

Терен опустил страницы. За дверью Ника с матерью собирались уходить. Он слышал её тихий голос: она объясняла, что вот этот файл надо оставить отдельно, потому что в нём она засмеялась. Открылась и закрылась дверь в коридор.

— К десяти приду, — сказал Терен.

Терен забрал пьесу. До утра можно было выучить все слова хозяина. Теперь он знал, что их мало, и не представлял, что ещё унести отсюда.

Глава 5. Пять человек и шестой

Вечером Сай привёл женщину, которая предложила мне работу, ещё не спросив, умею ли я работать.

— Скажи «по одному», — велела она.

— По одному.

Она попросила повторить, отвернувшись к воротам. Я повторил. У самых ворот кто-то перестал скрести камень лопатой.

— Годится. А ты ещё говорил, у него другая жизнь, — сказала женщина Саю.

— Жизнь другая. Горло то же.

Она поставила на лавку узкий деревянный короб, откинула крышку и вынула длинную ленту с нашитыми бляхами. Я ждал, что она повяжет её мне на запястье. Женщина приложила ленту к моим плечам, сощурилась и сказала, что я буду брать плату за выход.

— Откуда?

— Из очереди.

Я посмотрел на ворота. Людей, ждавших на земле с утра, почти не осталось. У стены на сложенном плаще спал мальчик, который примерял один сапог. Над ним женщина придерживала ладонью край плаща, чтобы тот не полз по грязи.

— Здесь?

— У торговых рядов. Завтра до полудня. Никакой настоящей платы. Ты выкликаешь людей как у северных ворот, потом стоишь и ждёшь.

В прежней жизни такой разговор меня бы обидел. Теперь я никак не мог понять, как взрослый человек мог стоять передо мной, видеть лицо Терена и просить всего лишь стоять и ждать.

— Я актёр, — сказал я.

— Тем лучше, если можешь ждать. Я Рада. А ты сколько хочешь?

Она села рядом и назвала сумму, которой, по её мнению, мне хватило бы, чтобы купить ужин и утром не торопиться. На этом мы бы и договорились, если бы караульный не услышал слово «утром». Он подошёл, не выпуская из рук недочищенный фонарь.

— Завтра его забирают.

— После полудня. Мы кончим раньше.

— Он за ворота не выйдет.

— С тобой выйдет. Сай говорит, дознаватель ему разрешил прогуляться.

— Во дворе.

Рада повернулась ко мне, будто я мог знать, где именно кончается это разрешение. Я не знал. Мне пока позволили спать в комнате над воротами, при открытой двери. О еде и прогулках Варс ничего не сказал. Я сказал, что до завтра останусь здесь. Больше они меня ни о чём не спрашивали.

Караульный почти ушёл, когда Рада протянула ему ленту.

— Подержи. Нет, к себе приложи. Вот так.

Он приложил. На тёмной куртке бляхи зазвенели громче, чем он ожидал. У ворот подняли головы.

— Наша площадка на соседнем углу, — сказала Рада. — Отсюда её видно. Сядешь в первом ряду, если тебе по службе можно сидеть.

Караульный вернул ей ленту.

— Я спрошу.

Рада пошла к своим, Сай за нею. Я думал, что она оставит ленту мне, и успел даже прикинуть, как носить её, чтобы она не лязгала на каждом шаге. Рада унесла и ленту, и короб. Потом вернулась.

— Ты отказался или я плохо слышала?

— Не отказался.

— Тогда к утру выучи два слова. «Выход платный». Длиннее нельзя, я успею потерять человека у рамы.

* * *

На площадке пахло нагретой рыбой. Продавцы вывешивали её под навесами, и, если ветер шёл с Эсы, вдоль всего ряда начинали шевелиться рыбьи хвосты. У наших зрителей за спинами был виден белый край большой арки. Чем выше поднималось солнце, тем труднее было отличить жилу от остального камня.

Мой караульный сел сбоку. Варс согласился отпустить меня до начала передачи, если я вернусь вместе с ним. Пока Рада ходила за разрешением, она успела найти мне башмаки. Пятка у левого оказалась чуть выше. Это было неудобно, пока я не понял, что из-за этого стою, подавшись вперёд, как человек, который всё ещё надеется, что очередь сама уступит ему место.

До начала Лисса прогнала несколько мальчишек с поперечины, на которой предстояло сидеть Саю. Митт таскал с повозки доски. Фен сидел на подножке, выставив перед собой одну ногу в чулке. Он играл человека, которому предстояло выйти и который, по словам Рады, очень дорожил оставшейся у него ногой. Я предложил, что можно перевязать ему её и сделать вид, будто он пришёл за возмещением. Рада ответила:

— Ты не знаешь, за чем он пришёл. Смотри лучше, как он сядет.

Фен услышал и сел прямо на землю. Пока я смотрел, он успел спрятать ногу под полой куртки. Лисса, проходя, зацепилась за неё и удержалась у меня на плече. Фен воздел руки к небу, счастливо открыл рот и так и замер. Лисса прижала ладонь к моему плечу сильнее. Я не сразу понял, что она сдерживает смех, чтобы он мог ещё немного посидеть с открытым ртом.

Рама стояла между двумя низкими подставками. Двери в ней не было. Митт наклонил её ко мне, показав, с какого края брать, если вдруг понадобится. Я удивился, какая она лёгкая. На брусьях светлели следы прежних крючков, от дверной ручки осталась круглая дыра. Сквозь неё был виден глаз одного из мальчишек, снова подошедших слишком близко.

Лисса запела. У неё был голос, от которого хотелось обернуться, даже если она уже стояла прямо перед тобой. Сай подхватил припев. Я перестал смотреть на караульного. Снова мог услышать то, что обычно слышал, выходя к залу: как смех начинается на одном краю, а на другом ему отвечают чуть позже, потому что там ещё не заметили смешного.

Мне дали знак.

— По одному!

В переднем ряду человек с корзиной ответил:

— Да не толкаемся мы, Терен.

Меня прошибло холодом. В моём настоящем театре зрители редко обращались к исполнителю по имени, да и то случалось обычно после. Я услышал, как Лисса с другого конца помоста повторила нараспев «не толкаемся мы», и понял, что можно оставить это в игре.

— Выход платный, — сказал я.

Рада с важностью выдвинула раму вперёд. Фен подошёл в одном башмаке, протянул ей монету и остался стоять перед рамой.

— Выйди, — сказала Рада.

— Я жду, пока откроют.

Рада показала, что здесь пусто. Фен просунул руку в пустоту, ощупал место, где должна была быть створка, и так испугался, что отпрянул. Мальчишка у подножия помоста схватился за ногу товарища. Фен продолжал смотреть на собственную руку. Смех затихал медленно, и я испугался, что сейчас он вовсе уйдёт. Подался вперёд и в голос, которым меня попросили выкликать очередь, объявил:

— Выход для храбрых. Остальные могут остаться дома.

Человек с корзиной хлопнул. Я услышал свой успех и ещё несколько мгновений держал его. За это время Фен успел открыть рот, закрыть и посмотреть на Раду. У него готовилась реплика. Моим голосом её раздавило.

Рада велела мне отойти. Зрители снова засмеялись: им понравилось, что служителя, который только что на всех накричал, можно прогнать одним пальцем. Мне было так обидно, что я чуть не остался на месте. Потом увидел лицо Фена. Он всё ещё стоял перед рамой и не собирался выходить. Я отступил, и Митт сразу занял моё место.

Они взяли раму с двух сторон. Фен не двинулся. У него ещё хватило времени отнять у Рады свою монету, прежде чем она с Миттом подняла раму и пронесла её мимо него. Дерево прошло над его головой, подставки остались пустыми. Фен уставился туда, где рама стояла прежде.

Рада выглянула из-за стойки:

— Вы уже вышли. Следующий.

Я засмеялся с остальными. По ту сторону рамы Фен всё ещё держал монету на открытой ладони. Когда смех поутих, он стянул с ноги башмак, бережно положил в него монету и ушёл, неся его перед собой. Ему захлопали так, что Сай перестал играть. Рада поставила раму на подставки. Я подошёл, снял ленту и стал брать настоящую плату, как она велела. Мне подавали монеты люди, которым не надо было ничего от Терена.

Никто не уходил. Рада посмотрела на Фена, тот поднял башмак над головой, и Лисса начала петь снова.

* * *

После представления мы сели прямо на помосте. Его край прогибался, и каждый раз, когда Митт поворачивался, у нас с Лиссой поднимались ноги. Фен встряхнул башмак, и на доски упала старая монета, которой он расплачивался в номере. Она закатилась под мою ладонь. Я вернул, а он дал мне другую, настоящую.

— За сегодня, — сказал он. — Рада уже вычла из общего. В следующий раз, когда я так руку держу, подожди.

— Думал, ты забыл.

— Я ждал, пока мальчишка отпустит ногу. У нас из-за этого и смеялись.

Я попробовал вспомнить, в какой именно момент ребёнок взялся за ногу друга. Получалось только, как человек с корзиной хлопнул после моей реплики.

— Покажешь, когда? — спросил я.

Фен поставил пятку на доску и повторил весь конец, до взгляда на пустое место. Без рамы и зрителей было не так смешно, но теперь я увидел, когда он выпускал воздух и готовился заговорить. Мы два раза сделали это снова. В третий раз я не вступил совсем, и Фен ткнул меня локтем, разрешая.

Мне хотелось ещё. Впервые за полтора дня стало жалко времени по такой причине.

Рада пошла к торговым рядам, где оставили малую повозку. Я вызвался помочь, и караульный встал со своего места. Мы прошли вместе до улицы, где между домами открывалась река. Течение было быстрое. У самой воды вдоль перил ходили люди, прижимаясь к стене, чтобы уступить тем, кто нёс тяжести с пристани. От арки до этого края города оказалось меньше, чем от нашей мастерской до автобусной остановки.

У ворот богатого двора стояла телега. В неё грузили мешки и две перевязанные верёвкой бочки. На доске над воротами было вырезано имя Эрдана Века. Я прочёл его раньше, чем разглядел людей у телеги. Рада вдруг обошла меня, встала на носки и позвала:

— Нель!

Возле телеги обернулись двое. Один был в возрасте Сая. Второй едва успел отвести волосы с глаз, прежде чем ему в руки подали мешок. Рада позвала снова. Молодой человек услышал, посмотрел на неё, на меня, чуть отступил. С другой стороны телеги кто-то приказал ему лезть на передок. Он поставил мешок и полез. Рада двинулась за ним.

Караульный удержал её за плечо.

— Туда нельзя.

Она сбросила его руку. Через открытые ворота было видно, как молодой человек сидит, отвернувшись к стене. Возница повернул к реке. Между нами и телегой встали грузчики. Когда они разошлись, телега уже спускалась к дальнему ряду домов.

— Куда она пойдёт? — спросила Рада.

— К переправе, должно быть.

— Ты уверен?

Караульный помотал головой. Рада не стала спрашивать ещё. Вернулась за малой повозкой, сама выволокла из-под колеса камень и крикнула Митту, чтобы запрягал. Я пошёл за нею. За моей спиной караульный сказал, что пора возвращаться.

— Кто это был? — спросил я.

Рада осмотрела упряжь. Ей хватило одного взгляда, чтобы понять, чего не хватает. Митт принёс из большой повозки ремень.

— Наш человек. Мне надо его догнать.

— С Веком?

Она перестала затягивать ремень.

— Я поеду вдоль берега. Если они к переправе, смогу их опередить. В большую повозку посадим Лиссу, Фен умеет править. Ты едешь?

Караульный подошёл ближе.

— За ним Век прислал. Видишь человека в синем у ворот? По твою душу.

Человек в синем стоял там, где мы утром вышли из гостевого двора. Пальцем он придерживал у колена сумку, которую нёс на ремне. Увидев караульного, он поднял руку. Мне вспомнилось, как Век помог человеку перебраться через борт телеги, как дождался, чтобы я смог отойти от стены. Никто больше тогда не заговорил, пока я стоял на носках.

Сай уложил инструмент в малую повозку. Я спросил его, ездит ли он сам на переправу.

— Теперь редко, — сказал он.

— А живые арки, кроме Вековой, есть?

Караульный тронул меня за локоть. Сай не спешил отвечать.

— Есть, — сказал он наконец.

Я уже стоял лицом к воротам. Можно было дождаться ночи у Века, поговорить с Роем и потом попросить Века снова провести меня во двор. У него с Варсом уже один раз получилось договориться. Но если для разговора хватит и другой арки, я мог хотя бы начать без него.

— Ты ко мне был по-человечески, — сказал я караульному. — Спасибо.

Он отпустил мой локоть. Наверное, ждал, что я пойду сам.

Я обогнул малую повозку и влез с другой стороны. Рада уже сидела на передке. Митт отпустил коня, и повозка пошла вдоль ряда. Никто не потащил меня вниз. Караульный что-то крикнул, я разобрал своё здешнее имя. Потом между нами оказался воз с рыбой. Пока его подвигали, Рада успела повернуть к выезду.

За малой повозкой ехала большая. Лисса сидела поверх досок. Фен правил, поставив босую ногу на край передка. Он оставил мне место рядом с собой, и теперь я понял, что мог бы сесть туда при всех, если бы мне разрешили уходить.

Рада спросила, удобно ли мне. Я сказал, что да. За мной оставались открытые ворота, человек Века и разрешение, под которым стояла чужая печать. Я всё ещё мог крикнуть, чтобы она остановилась.

Вместо этого подвинулся, освобождая Саю место.

Глава 6. Премьера без него

В десять утра Терен знал роль хозяина наизусть. В автобусе по дороге в театр он говорил её вполголоса и один раз услышал, как женщина за спиной ответила «пожалуйста» там, где по пьесе ему никто не должен был отвечать.

В маленьком зале стояли два стула. На одном сидел Борис, второй занял незнакомый мужчина. Он пытался держать на коленях полную чашку, а женщина, вчера игравшая с Тереном, отнимала у него стул. Она уже дважды попросила встать. Мужчина как будто только сейчас её услышал.

— Вы пришли за чашкой? — спросил он с таким облегчением, что Терен засмеялся у двери. Ему представилось, сколько всего у этого человека можно было забрать, пока он надеялся отделаться чашкой.

Мужчина поднял голову. Он улыбнулся партнёрше, которая наконец сумела сдвинуть стул. Потом встал и сказал:

— Илья, я тут тебя подменю, если понадобится.

Терен не знал, что говорить людям, которые знали Илью, а его принимали за Илью с дурным настроением. Он сжал свёрнутые страницы и кивнул.

— Андрей, дай нам минуту, — сказал Борис.

Пока Андрей шёл к выходу, женщина отошла к двери, где вчера не смогла пройти мимо Терена. Он подумал, что должен будет сыграть с ней то же место. Но Борис, оставив её у двери, попросил Терена сесть на освободившийся стул.

— С чашкой? — спросил Терен.

— Спроси у неё, зачем она пришла.

— Я знаю зачем. Там у неё письмо.

— Не у женщины из пьесы.

Терен посмотрел на партнёршу. Она стояла, прижав к бедру свою сумку, и ждала, когда освободится зал. Может быть, Борис сказал ей прийти раньше, а она за это согласилась ещё раз постоять у двери.

— Зачем вы пришли?

— Я обещала подождать до десяти. Потом я поеду домой за вещами.

Терен развернул листы. Он знал ответ на все слова, написанные для неё. На этот не знал ни одного.

— Если вы поедете домой, к двум успеете? — спросил он.

— Успею, если выйду сейчас.

— Тогда идите.

Она взяла пальто с подлокотника и пошла. Борис пропустил её, не останавливая.

Когда закрылась дверь, Терен расправил страницы на стуле. Ему хотелось, чтобы хоть один человек услышал, сколько он выучил. Он произнёс первую реплику. На середине запнулся, потому что кто-то в коридоре позвал Андрея, и через секунду опять рассердился на себя: такое простое дело, сидеть, пока твои слова никому не нужны, а ему даже это перестало удаваться.

— Человека на площадку надо было назвать вчера, — сказал Борис. — Я их попросил подождать. Больше не могу.

— Андрей сможет?

— Уже смог. Его ждут внизу.

Терен собрался спросить, возьмут ли его с собой. В городе, куда они едут, никто не должен знать Илью лучше Бориса. Можно доехать, выйти из машины и не вернуться. Вчера он представлял, как легко это будет сделать, если вечером ему дадут сесть с остальными. Теперь в дверном стекле отражался стул, а рядом стоял Борис, которому нужно было покинуть этот зал через несколько минут.

— Илья очень хотел туда? — спросил Терен.

Борис уставился на него. До сих пор он старательно не называл Терена ни Ильёй, ни тем именем, которое услышал от него при Алине.

— Он хотел играть, — ответил он. — Туда он ехал ради этого.

Терен отдал ему страницы. Борис не стал сразу их брать.

— Здесь ты и без роли можешь посидеть. Если будешь нужен, я сам скажу. А вот в машину садиться не надо. Они тебя знают. Станут спрашивать, ты разозлишься, а нам потом вместе играть.

Он сказал это почти грубо, и Терен сразу поверил, что сейчас ему разрешают остаться. Утром он ожидал, что придётся купить это хорошей репетицией.

— Где сегодня кино? — спросил он.

Борис написал адрес на пустом углу последнего листа и оторвал его. Про Нику ничего не спросил. Только попросил не перепутать два входа. За стеклянным, где люди несут большие сумки, кино не будет. Надо пройти дальше, до двора.

* * *

К шести часам во дворе собрались люди. Стояла жара, державшаяся возле стен даже после того, как солнце ушло за крышу. На ступенях сидела девочка в тяжёлых ботинках. Она рассказывала женщине, что в её фильме нет ни одного человека и что убрать людей оказалось труднее, чем найти их. Кто-то вышел из здания и повесил у двери лист с четырьмя названиями. Фильм Ники стоял последним.

Она была внутри с Алиной, возле низкого окна. Там стояли четыре стула и стол, и люди оставляли на нём всё, что не хотели брать в зал. Ника держала белый лист с названиями фильмов, исписанный на обороте. Терен остановился в нескольких шагах. Можно было развернуться и уйти, пока ни она, ни Алина его не заметили. Тогда никто из них не смог бы сказать, что он помешал.

Первой увидела Алина. Подошла, оставив дочь у окна.

— Борис сказал, вы, может, придёте.

— Если нельзя, я уйду.

— Можно смотреть. Я буду рядом с Никой.

Она посмотрела на него внимательнее:

— Вы в кино раньше ходили?

— У нас была стена. По ней показывали тени, когда приезжали люди с ярмарки. Там сзади стоял человек и рассказывал, что они делают.

Алина повела его к залу. У дверей показала, откуда лучше видно, если он хочет сесть с краю. Сама пошла к Нике.

На двух рядах сидели зрители. Ника оставила рядом с собой место. Когда к ней подошла девочка в тяжёлых ботинках и показала на свободный стул, Ника помотала головой. Терен видел через ряд только их плечи. Слов почти не слышал, но «папа» разобрал. Он прошёл в самый конец и сел возле двери, где от пола тянуло воздухом.

Первый фильм начинался шумом воды и стеной, которую кто-то снял так близко, что Терен долго не мог понять, велика она или перед ним всего лишь край кружки. Потом с высоты упала капля. Дверь за Тереном открылась, в зал вошла опоздавшая женщина. Она присела возле него и несколько минут не смотрела на экран, пока переводила дух. Терен не подвинулся к Нике, хотя увидел, что рядом с нею по-прежнему никого нет.

После второго фильма ведущая спросила у автора, почему он решил остановиться именно там. Парень у стены начал отвечать и на середине фразы посмотрел в сторону выхода. Терен узнал этот взгляд: так люди прикидывают, могут ли уйти, пока их слушают. Но парень остался, кто-то ему помог, досказав слово. До конца разговора они больше не перебивали друг друга.

Перед четвёртым фильмом к экрану вышла Ника. Один человек сзади прошептал:

— Это про страх, она говорила.

Терену понравилось, что Ника не услышала. Она стояла у экрана и объясняла, что в мастерской постарались ничего не переставить, поэтому в кадре осталась очень большая надпись. Если зрители её прочтут, кино от этого не станет другим. Потом кто-то выключил свет. Ника не успела сесть и осталась у стены.

Илья на экране шёл вдоль закрытых ворот. Он достал телефон, долго ждал и вдруг поднял его высоко над головой. Сзади засмеялись. Терен уже два дня видел это лицо, когда проходил мимо зеркала, но мужчина на экране не был похож на того, с которым он жил. Вот он повернул голову, услышав шаги. На его лице на мгновение появилось смешное, нетерпеливое желание, чтобы наконец кто-нибудь пришёл. Терен тоже захотел, чтобы кто-нибудь пришёл.