Цепляясь за лёд

Зейн не ответил словами. Вместо этого он медленно залез во внутренний карман своего пиджака и достал оттуда тонкую, сложенную в несколько раз бумагу. Он протянул её мне, и я увидела, что это старый, пожелтевший бланк из нашей академии в Оттаве.

Я развернула его. Это был приказ о моем отчислении из-за «недостатка перспектив», датированный еще тем временем, когда я только начинала показывать результаты. Внизу стояла размашистая подпись директора и… печать фонда семьи Зейна.

– Что это? – я подняла на него глаза.

– Мираэль хотела, чтобы тебя вышвырнули еще тогда, в самом начале, – его голос был глухим. – Она поставила ультиматум: или ты уходишь с позором и без права восстановления, или я «помогаю» ей в её мелких пакостях, чтобы она чувствовала себя главной. Этот документ – оригинал приказа. Я выкупил его у директора и уничтожил копии. Я платил академии огромные взносы только за то, чтобы этот листок никогда не увидел свет.

Я смотрела на бумагу, понимая, что всё моё пребывание в спорте было лишь результатом его тайных сделок за моей спиной.

– То есть… всё это время. Каждый мой шаг. Ты не просто «ловил» меня, Зейн. Ты покупал мне право дышать на льду, одновременно помогая Мираэль подрезать мне крылья.

Я горько рассмеялась, сминая бумагу в кулаке.

– Это не любовь, Зейн. Это бухгалтерия. Ты просто оплачивал счета за свою совесть.

Я развернулась, чтобы уйти вглубь комнаты, но в этот момент он схватил меня за руку, этот жест не был властным – он был отчаянным. Его пальцы дрожали, когда он развернул меня к себе, заставляя смотреть в глаза, в которых сейчас плескался настоящий ад.

– Это не бухгалтерия, Эмма! – хрипло выкрикнул он. – Ты думаешь, мне доставляло удовольствие видеть, как ты мучаешься? Каждый раз, когда я подходил к твоему шкафчику, когда видел твой страх перед Мираэль, я ненавидел себя. Но я знал одно: если ты вылетишь из академии, ты исчезнешь с моего радара. Ты вернешься в свой Бернаби или Штаты, и я никогда больше тебя не увижу. А рядом с тобой останется только этот ублюдок Алекс, который тянул тебя на дно быстрее любого приказа об отчислении!

Я попыталась вырваться, но он прижал мою руку к своей груди, прямо там, где бешено колотилось его сердце.

– Я покупал тебе время, Эмма. Я надеялся, что ты сама поймешь, что этот мир тебя убивает. Но я ошибся… я во всем ошибся.

Я смотрела на него, и мне казалось, что я вижу незнакомца. Всё это время я думала, что он – мой единственный шанс на спасение, а оказалось, что он был тем, кто расставил капканы на моем пути.

– Ты не покупал мне время, Зейн, – я резко выдернула руку, чувствуя, как его сердце всё еще бьется под моими пальцами, но теперь этот ритм вызывал лишь отторжение. – Ты покупал мою зависимость от тебя. Ты хотел, чтобы я осталась в твоем мире, даже если для этого мне пришлось бы ползать, а не летать.

Я сделала глубокий вдох, стараясь унять дрожь.

– Уходи, – мой голос стал холодным и твердым. – Я не хочу больше слышать никаких оправданий. Завтра я соберу всё, что ты мне подарил. Все украшения, все эти вещи… И «Аврору» тоже. Я верну её тебе. Мне не нужна арена, купленная на деньги, которые оплачивали моё разрушение.

Зейн замер, в его глазах вспыхнула резкая, почти физическая боль. Он шагнул ко мне, но остановился, словно наткнулся на невидимую стену.

– Нет, – отрезал он, в его голосе снова прорезалась та самая властность, которую я раньше принимала за заботу. – «Аврору» ты не вернешь.

– Это не тебе решать, – я вскинула подбородок. – Я не оставлю себе ничего, что напоминало бы мне о твоей «заботе».

– Это мой подарок, Эмма! – Его голос сорвался на хрип. – Слышишь? Это подарок. Не компенсация, не плата за молчание. Я дарил её той девушке, которая улыбалась мне в машине, когда мы уезжали из больницы. Она твоя. Сожги её, отдай кому угодно, если тебе так будет легче, но я не приму её обратно.

Он сделал глубокий вдох, пытаясь успокоиться, и добавил тише:

– Я ухожу. Но не думай, что, вернув ключи, ты сотрешь то, что между нами было.

Я стояла в дверях, глядя, как он медленно разворачивается. Я захлопнула дверь прежде, чем он успел вставить хоть слово. Щелкнул замок. В тишине квартиры я прислонилась спиной к дереву и сползла на пол. В руках всё еще была смятая бумажка – приказ о моем отчислении, который Зейн хранил как трофей или как страховку.

Снаружи послышались приглушенные голоса, шум короткой потасовки или просто резких движений, а затем – тяжелые шаги, удаляющиеся по лестнице. А потом наступила абсолютная тишина.

Я посмотрела на окно. Где-то там, на улице, стояла «Аврора» – роскошная, быстрая и теперь бесконечно чужая.

Глава 8

Утро наступило слишком быстро. Серый свет пробивался сквозь дешевые шторы моей съемной квартиры, высвечивая на полу смятый приказ об отчислении – безмолвный свидетель вчерашнего краха. Голова раскалывалась, а в груди застыл холодный камень.

Я механически собрала сумку. Сегодня я должна была ехать в «Аврору-Бирс».

Это название, которое еще вчера казалось мне символом новой жизни и возрождения, теперь горчило на языке. Мой личный замок, построенный на фундаменте из лжи, манипуляций и подпиленных лезвий.

Дорога до арены заняла двадцать минут. Обычно я летела туда, предвкушая запах холода и звук разрезаемого льда, но сегодня я ехала как на казнь. Когда впереди показалось величественное здание с неоновой вывеской «Aurora Вierce», у меня перехватило дыхание.

Раньше я думала: «Он верит в меня. Он подарил мне целый мир».

Теперь я знала: «Он купил мне этот мир, чтобы загладить вину за то, что сам его разрушил».

Я зашла внутрь. Огромный холл был пуст, только охранник кивнул мне с уважением:

– Доброе утро, мисс Эмма. Лед готов, всё как вы просили.

Я прошла в раздевалку, села на скамью и открыла сумку. Достала коньки – новые, идеальные, с лезвиями, которые никто никогда больше не посмеет тронуть. Я смотрела на них и не чувствовала ничего, кроме пустоты.

Зейн сказал, что это мой подарок. Но как можно наслаждаться подарком, если ты знаешь, что человек, который его вручил, сначала сломал тебе ноги, чтобы ты не смогла уйти, а потом подарил костыли из чистого золота?

Я вышла к катку. Огромное пространство, залитое ярким светом, сверкающий, девственно чистый лед. Мой лед.

Я ступила на него, звук первого скольжения эхом отразился от высоких сводов. Я начала разбег, пытаясь выветрить из головы голоса Алекса и Зейна, но стоило мне набрать скорость, как перед глазами вспыхнули те самые фотографии из телефона.

Я зашла на двойной аксель – прыжок, который раньше делала с закрытыми глазами. В момент отрыва я вдруг отчетливо вспомнила шепот Зейна в прихожей: «Я хотел, чтобы ты осталась в моем мире… под моей защитой».

Мое тело на мгновение одеревенело. Приземление вышло жестким, я едва удержалась на ногах, и сталь лезвия со скрежетом прочертила глубокую борозду на льду.

Я резко выпрямилась, тяжело дыша. Лед под ногами казался зыбким, как замерзшее озеро, которое вот-вот треснет. В ушах все еще звенели обвинения Алекса и оправдания Зейна, сливаясь в невыносимый шум. Мне нужно было заглушить их. Мне нужно было что-то, что вернет мне контроль над собственным телом, над собственной жизнью.

– Тройной, – прошептала я, сжимая кулаки. – Я сделаю тройной аксель.

Этот прыжок был моей недостижимой мечтой до травмы. Сейчас он казался единственным способом доказать самой себе, что я – это не проект Зейна и не жертва Алекса.

Я поехала на новый круг, набирая скорость. Ветер свистел в ушах, разрезая тишину пустой арены. Я видела перед собой только чистую белую полосу.

Разбег. Перетяжка. Либела.

В голове вспыхнуло лицо Зейна, его «забота» была кандалами. Его любовь была клеткой. Каждое движение на этом катке напоминало о том, что он купил мне этот лед на сдачу от моей сломанной мечты.

Я зашла на прыжок. Мощный толчок, тело взмывает вверх. Один оборот, второй, третий… В воздухе я на долю секунды почувствовала ту самую свободу, о которой мечтала. Но прямо перед приземлением я увидела краем глаза высокую темную фигуру у бортика.

Зейн.

Он стоял там, в своем безупречном пальто, неподвижный и бледный, наблюдая за моим полетом. Его присутствие подействовало как удар под дых. Концентрация лопнула.

Приземление пришлось на зубец, лезвие сорвалось, и я с размаху влетела в лед. Боль в бедре была резкой, но еще больнее было от осознания – он снова здесь. Снова смотрит, как я падаю.

Я не пыталась сразу встать. Я лежала на холодном льду, глядя в высокий потолок «Авроры-Бирс», и чувствовала, как ледяная крошка тает на моей щеке, смешиваясь со слезами.

– Зачем ты пришел? – выкрикнула я, не оборачиваясь. Голос сорвался и эхом раскатился по арене. – Тебе мало того, что ты увидел в феврале? Хочешь досмотреть, как я окончательно разобьюсь на твоем «подарке»?

Я услышала, как открылась калитка. Звук шагов по льду – осторожных, неуверенных. Он шел ко мне, нарушая границы моего последнего убежища.

– Я не мог оставить тебя одну сегодня, – его голос звучал глухо, в нем не было и тени вчерашней властности. – Я знал, что ты придешь сюда. И знал, что ты попытаешься сделать этот прыжок. Эмма, ты не обязана ничего доказывать. Не мне.

Я рывком села, игнорируя боль в ноге, и посмотрела на него снизу вверх. Он стоял в нескольких метрах, не решаясь подойти ближе.

– Доказывать? – я зло рассмеялась. – Я пытаюсь вернуть себе себя, Зейн! Но ты повсюду. Название на фасаде, охранники на входе, даже этот лед – всё пропитано тобой. Ты сказал, что это мой подарок? Так вот, мой первый приказ как хозяйки этой арены: убирайся отсюда. Сейчас же.

Зейн посмотрел на глубокую борозду, оставленную моим коньком, а затем на мои дрожащие руки.

– Ты не сможешь уйти от правды, просто выгнав меня, – тихо сказал он. – Ты ненавидишь меня, и у тебя есть на это право. Но этот каток – единственное место, где ты снова начала жить. Не бросай лед из-за того, что я оказался монстром.

Я рывком поднялась со льда, игнорируя тянущую боль в бедре. Мои движения были резкими, колючими – я больше не была той податливой куклой, которую он оберегал в своей золотой клетке. Я подъехала к бортику, где стоял Зейн, и посмотрела ему прямо в глаза.

– Ты прав, Зейн. Этот каток – единственное место, где я снова начала жить. Но я не могу дышать здесь, зная, что каждый кирпич этого здания оплачен твоим чувством вины. Ты хотел купить мне мечту взамен той, что сам же и сломал? Так вот, я не принимаю такие подарки.