В плену запрета

Первое слово дороже второго. Естественно, он уже не верит в мои слова…

– Давай-ка посмотрим, что у нас под одеждой, – задирает свитер. В его действиях нет сдержанности: движения резкие, рваные. Князев будто максимально сдерживает своего внутреннего зверя, но получается плохо.

– Не прикасайся ко мне! Сказал же, что я буду умолять тебя, чтобы ты меня… чтобы ты меня… трахнул, – с отвращением произношу последнее слово. – Если ты не заметил, я сейчас об этом не умоляю!

– Передумал. Хочу тебя, Лиз. Сейчас. Жестко, громко. Можешь кричать, сильнее заводишь.

– Я не хочу! Слышишь?! Не хочу тебя, – голос осип от визгов, хриплю из последних сил, в надежде достучаться до психопата. Что не понятно в слове «нет»?!

– Кого хочешь? Может, того петушару рыжего?

– К… какого рыжего? – сначала непонимающе хлопаю глазами. – Это мой одногруппник!.. Егор, его зовут Егор. Он просто меня по предметам подтягивает…

Боже, я что, пытаюсь оправдаться перед этим неадекватным?!

– Да похер вообще, – дергает топик вниз, бедная ткань трещит по швам, грудь постыдно и предательски обнажается. Я пытаюсь пресечь, помешать, отбиваюсь ладонями, но он легко сковывает мои руки, поднимая их над головой, и удерживает одной своей гигантской. По позвоночнику проходит холодок, соски мгновенно твердеют от соприкосновения с холодным воздухом. Взвываю, зажмуриваясь, пока Князев наклоняется, вбирая их своими настырными губами.

Полное отчаяние и бессилие накрывают меня, окончательно добивая, когда слышу, как он расстегивает ширинку своих брюк.

Неосознанно начинаю плакать, громко, истошно, навзрыд. Не наигранно – мне правда страшно, что сейчас он меня изнасилует. Помощи ждать неоткуда. Никто не остановит его.

Рыдания сотрясают меня всю, затмевая разум. В голове стоит шум. Хочется, чтобы это все закончилось, прекратилось. Оказалось страшным сном, розыгрышем или злой шуткой.

– Не надо… Умоляю… Пожалуйста, я не хочу насильно… мне страшно…

Глава 7

Руслан

Разматываю кумпур1, со злостью швыряя его на маты. Здоровая боксерская груша качается после пережитой агрессивной атаки. Два битых часа долбил ее, чтоб вышвырнуть эту белобрысую из башки. Не хочет, сучка, ни в какую уходить, поселилась и корни пустила.

Гребаный белокурый образ мерещится на каждом шагу. Покоя не дает воспоминание, как она смеется рядом с рыжим утырком, смотря на него своими голубыми глазищами.

Какого хера она ему лыбилась? А он че рядом трется?

Успокойся, Князев. Успокойся, пока не расхерачил все вокруг.

Два дня. Два чертовых дня, и какая-то кудрявая соплячка смогла оживить интерес к шараге, в которой учусь. Этот животный инстинкт влечения, охоты на новую цель. Желание добиться, присвоить ее, сразу же заклеймить, пока другие не успели. Пока рыжий не успел.

Крышу сносит от нее так, что аж чуть не изнасиловал. Сам себя не контролирую, когда острым язычком дерзить начинает. Я б его… Не понимает, дура, что сильнее интерес к себе подогревает. Хочу, аж зубы скрипят.

Еще минута, и трахнул бы стройное тельце в пустом кабинете, настолько двинулся на ней. Повело, с кем не бывает.

Сама виновата, нарывалась же. Привык, что телки легко ведутся, но эта бестия одним своим осуждающим взглядом выбешивает так, что хочется раком поставить и всю дурь выбить.

Тяжело и зло выдыхаю. От каждой мысли про эту Лизу член встает, как у подростка с нехваткой секса.

Хочу ее и все.

Попытался силой взять, но не смог. Чердак поехал, что было плевать на последствия. Я был готов трахать ее под визги и крики, но, когда девка рыдать начала, пелена похоти с глаз опустилась.

Че за херня? Сам не понял.

Екнуло че-то внутри от фразы «мне страшно». Отпустил ее. В какой-то момент даже вину почувствовал, хотя такого отроду не бывало. И с виной, и с тем, что телка ломается. А именно это она и делала. Ломалась. Да так умело, что поверил в ее неприступность.

Только че реветь так правдоподобно начала? Перегнул, может? Испугалась Лизка.

Лизка. С какого хера она Лизкой уже стала?

Есть в ней что-то, отличающее от других.

Веет чистотой, что ли. Невинностью. Естественностью необъяснимой. А эти кудряшки. Каждый раз хочется намотать локон на палец. Покрутить, рассматривая. Зацепила она меня с первой секунды, когда в аудитории нарисовалась. Сразу понял, что первашка не в ту дверь вошла, но говорить не стал. Как маньяк, вдыхал ее сладковатый запах, сидя рядом. Это были не просто духи, которыми обливаются телки. Легкий цветочный запах и вишня. Гребаная вишня. Мерещится теперь повсюду.

С того случая, как отпустил Кудрявую, прошло три дня. В универе я больше не появлялся, свалил домой от греха подальше. Боюсь, что в следующий раз не сдержусь. Не посмотрю на слезы и сопли, нагну и возьму желаемое.

Батя, если узнает, скажет: идиот, тебе насильником осталось стать для полного счастья.

Выхожу из оборудованного под спортзал помещения на цокольном этаже особняка и шурую смыть пот вперемешку с мерзким запашком.

Сняв шорты, встаю под холодные струи воды в стеклянной душевой кабине. Сбросить напряжение боксом ни черта не удалось, член стоит колом из-за дерзкой блондиночки.

Бля, давно у меня такого не было, забыл, когда последний раз дрочил, мечтая о ком-то. Будучи подростком, наверное. До появления голубоглазой бестии проблем с сексом у меня и близко не было. Захотел – получил.

Упираюсь ладонью в кафель, плотно обхватываю твердый ствол и начинаю активно водить по длине. Яйца болят, требуя разрядки, но ни хера не выходит.

Черт.

Закрываю глаза, представляя, что это делает Лизавета своим ротиком. Мягкими податливыми губами, по которым с ума схожу. Хочется искусать их до крови, а после зацеловать и зализать раны. Фантазия рисует стоящую передо мной блондинку на коленях, ее локоны рассыпаны на голых плечах и колышутся от усердных стараний. Вот тонкие пальчики перекатывают в руках яйца, пока язык тщательно вылизывает член, а после пухлые губки смыкаются на головке.

Результат долго ждать не заставляет. Под собственный рык бурно кончаю на стену, но настроение от этого становится еще дерьмовей.

Докатился. Руслан Князев дрочит, представляя какую-то левую телку.

Смыв позор под тропическим душем, обтираюсь полотенцем, одеваюсь в домашнюю спортивку и поднимаюсь наверх.

Затащу Кудрявую в постель любой ценой. Оттрахаю так, что потом сама за мной по пятам будет бегать и умолять повторить. А я подумаю, соглашаться или нет.

– Сыночек, тренировался? Идем ужинать, папа уже за столом, – мама выходит из гостиной в момент, когда я собираюсь скрыться незамеченным на своем этаже под озабоченные мысли.

– Не буду, – дергаю губой, цокнув. Ужинать с батей за одним столом – то еще испытание. Лучше в спальне перекантуюсь, пока он не уедет на вечерний променад в банду.

– Иди сюда! Не будет он. Самостоятельным стал. Семью ни во что не ставит, – голос Игната басом звучит из открытых дверей. Закатываю глаза, разворачиваясь.

Приплыли, бля.

– Руслан, не надо, – мама, как всегда, пытается сгладить острые углы.

– Привет, – войдя, здороваюсь с родителем и сажусь за стол рядом с задвинутым стулом по правую сторону от отца.

Место наследника Князевых пустует.

– Чем занимаешься сейчас? – откусывает кусок белого хлеба, пристально наблюдая за мной.

– В зале был, – отодвигаю тарелку с супом подальше. Мне б мяса сейчас, а не эту бурду.

Маман посадила всю семейку на диету. Видите ли, здоровое питание. Ток че в руке у бати делает хлеб? Что за послабления?

– В университет почему не ездишь?

Бросаю взгляд на маму, мол, ты сдала? Но она еле заметно отрицательно мотает головой. Ясно, охрана, значит, стукачит.

– Не хочется, – поворачиваюсь на отца в упор, схлестываемся взглядами. Знаю, что напрашиваюсь, засунуть бы язык в задницу и есть молча, но Князевская кровь не позволяет.

Батя сам виноват: не хочет меня к делу приобщать. К банде особо не подпускает, типа рано еще. Учиться, говорит, надо. Университет закончить, диплом получить. Еще и юридический! Глава банды Центр заставляет сына юридический окончить.

Бля, кому скажи. Клоунада.

Цирк на выезде.

– А что тебе хочется? – специально делает этот добродушный тон. Называю его «затишьем перед бурей».

– Ты знаешь, па. Я в Центр хочу.

– В Це-е-е-нтр хочешь? – наклоняет седую голову набок, отшвыривая хлеб.

– Игнат, не надо, – мама устало вздыхает, хочет образумить старика.

– Лилия, не лезь! Какой тебе Центр? Какая банда? Ты университет нормально закончить не можешь! Безответственный, наглый щенок, – в край озверев, ударяет кулаком по столу. Диетический супчик выплескивается из тарелки, пачкая белую скатерть. – Кто ты без моей фамилии? Что ты из себя представляешь? Думаешь, гонки и бокс – это вся жизнь? Я сдохну – кем ты станешь? Что ты можешь вообще в этой жизни?

– Ма, да дай ты ему нормальной еды. Смотри, какой злой. Вон, жиденькое разлил, – пропускаю мимо ушей дерьмо в свою сторону и поднимаюсь из-за стола. Негатива на сегодня достаточно.

– Сядь и ешь этот чертов суп!

– Сыт по горло, бать. Спокойной ночи, – сваливаю под возмущения Игната Князева, огибая стол. Напоследок целую маму в висок, шикнув на ухо «извини».

Поднимаюсь наверх и останавливаюсь на последней ступеньке. Раньше мы делили четвертый этаж со старшим братом, пока Равиль не погиб в автокатастрофе.

С тех пор отец больше не поднимается сюда. Равиль был его любимчиком. Два года назад смерть старшего сына подкосила отца, лишив наследника. Того, кого он готовил к управлению Центром с самого детства.

Но все полетело к чертям собачьим.

Лиза

Выходные заканчиваются, а это означает, что завтра на учебу. Прошла неделя обучения в университете. Первая ее часть была просто кошмарная…

В памяти против воли всплывает воспоминание о последней встрече с Князевым и о том, как он меня чуть не изнасиловал… практически изнасиловал.

Боже…

На глаза снова наворачиваются слезы в сопровождении болезненного кома в горле. Животного страха, как в тот день, я не испытывала никогда. Никогда!..

Чувство беспомощности, отчаяние, осознание, что помощи ждать неоткуда, и ожидание… безумно страшное ожидание неизбежного. Момента, когда безжалостное животное завладеет твоим телом против воли.

Сделает то, на что не имеет никакого права.

Но мысль о том, что наверняка Князеву это осталось бы безнаказанным, рождает внутри дикую боль. Меня некому защитить, некому заступиться. Даже если бы я написала на него заявление, узнай о подобном дядя или Шведовы, мне пришел бы конец. Они обвинили бы меня, назвали распутной девицей, вертихвосткой и Бог знает еще как.

Вадим, возможно, лишился бы контракта, меня бы забрали из университета. Представляю, какую травлю устроила бы Инесса, называя меня потаскухой.

Да, я не могу быть уверена на сто процентов в их реакции, ведь ничего из этого не произошло, но почему-то именно так все и представляю.

Я добилась свободы на четыре года, хотела избавиться от Демьяна, но попала в лапы Князева. Не знаю, кто из них двоих хуже…

Одно имя Руслан для меня звучит ужасающе. Как напоминание об одном из худших дней в жизни. А если бы я не начала плакать и умолять отпустить? Лишилась бы девственности на парте… На парте, черт подери!

Животное!.. Урод моральный!.. Да как таких земля вообще носит, а?! Кто его воспитал? Кто вырастил? У меня много вопросов к этим людям…

Он отпустил меня, открыл дверь и вылетел из кабинета, оставив одну. Я трусливо поправляла одежду, трясясь, как уличная дворняга. Казалось, что зверь в любую секунду передумает и вернется закончить начатое. Но Князев не вернулся и следующие дни в университете не появлялся. Либо просто я его не видела до самых выходных. И слава тебе, Господи. Может, он отчислился или в другой университет перевелся?

Ага, помечтай.

Воскресный вечер подходит к концу. Откладываю пряжу в небольшую корзинку и поднимаюсь с кровати. Сделав небольшую разминку от затекшей спины, иду за телефоном, лежащим на рабочем столе. Разблокировав, набираю по памяти номер на сенсорном дисплее. Пока идут гудки, возвращаюсь на постель и сажусь по-турецки.

– Лизка, засранка ты такая! – в трубке звучит до боли родной голос.

– Валюшка моя, – улыбаюсь сквозь накатившую грусть, представляя, как она упирает сейчас руки в бока, прижимая телефон плечом к уху. – Прости, что так и не перезвонила во вторник. И прости, что трубку не брала. Можешь не ворчать, мне стыдно, очень стыдно, поверь…

– Я переживала, – укоризненно подмечает, цокнув. – К Вадиму с расспросами не лезла, к Инессе тоже. Знаю, что если со мной проблемой не поделилась, то с ними уж точно нет.

– Ты, как всегда, права, – выдыхаю через рот, надувая щеки. – Понимаешь, новое место. Много незнакомых людей. Переживаю, что отстаю от группы… – перечисляю ложную информацию, которая никак не относится к моей истерике, случившейся в тот день.

После того случая в аудитории с Князевым на учебу я больше не вернулась. Нашла Аню, забрала у нее свою сумку и трусливо убежала в общежитие. Оказавшись в безопасном месте, я прорыдала пол дня, свернувшись калачиком на кровати. А перед приходом Тани полчаса стояла практически под кипятком в душе, раздирая кожу мочалкой, пытаясь смыть с себя чужие прикосновения. Так, ссылаясь на то, что принимала слишком горячие процедуры, я смогла оправдать красные глаза перед соседкой.

Я не могла ни с кем поделиться произошедшим, выплакаться на плече, услышать слова поддержки и ощутить заботу. А душа горела… так хотелось почувствовать себя нужной и защищенной. С дуру позвонила тете Вале, но рассказать так и не смогла. Позорно пошмыгала носом в трубку под успокаивающий голос, а потом сказала, что перезвоню. Знаю, было эгоистично пугать бедную женщину. Она мне потом каждый день звонила, а я бессовестно сбрасывала звонки и отвечала односложными сообщениями, что все хорошо и я сама позже наберу.

– Понимаю, деточка моя. Тебе сложно, но все пройдет, привыкнешь, обустроишься. Нет нерешаемых проблем. Лиз, тебя там случаем никто не обижает? – закравшееся подозрение сквозит в постаревшем и безумно добром голосе. – Ты не стесняйся, скажи. Я возьму отгул и приеду в город. Схожу к руководству института, – умиляет ее забота. Тетя Валя не знает, что в современном мире меня за такое засмеют и назовут стукачкой.

– Ты чего, никто меня не обижает, все отлично. Я просто еще за вами с Янкой соскучилась, вот и грущу! – закусываю губу. Это уже чистая правда, поэтому звучит убедительно, и собеседница верит, немного успокаиваясь.

– А на выходные почему не приехала? Я твой любимый черничный пирог испекла. Яна вчера весь день ждала, что ты приедешь, – отодвигает стул и садится, слегка кряхтя.

– Поясница болит? – с тоской пялюсь в стену. Уверена, что она весь день у плиты простояла, а теперь спина ноет. Я знаю эту женщину как свои пять пальцев: мимику, повадки, могу по походке определить настроение.

– Возраст дает о себе знать, – заводит старую шарманку. – Вы взрослеете, мы стареем. Таков закон природы. Лиз, у тебя денюжка еще есть? Если нужно, не молчи, говори. Я тебе на карточку через банкомат положу, когда за продуктами пойду.

– Мне тут практически не на что тратить, теть Валь. Не нужно, спасибо! Деньги есть.

– Ой, знаю я тебя. Небось носом воротишь да берешь оттуда гроши, лишь бы сэкономить, – слышу, как опивает чай из кружки. Сердце щемит в груди. Так соскучилась по нашим с ней посиделкам вечерами на кухне. – Представляешь, Вадим в этом месяце премию дал. Я удивилась, подумала: что это с ним? Позвонила Андрюше, хотела Леночке через него денег передать, но он сказал, что не нужно, – грустно вздыхает.

Андрюша – сын тети Вали, а Леночка – его дочь. Отношения с ними у нее натянутые из-за снохи. Там примерно такая же дама, как наша Инесса. Ни в какую не признала в Валюше свекровь, сына науськивает и внучку с самого детства против бабушки настраивает. А Леночке уже, на секундочку, шестнадцать лет. Свои мозги должны быть.

В очередной раз злюсь, вспоминая, как они холодно относятся к этой чудесной женщине. Тетя Валя не заслуживает такого. Честно, больно наблюдать, как единственный близкий человек страдает от напряженной ситуации с сыном и внучкой.

Мы с ней две родственные души, которые оказались ненужными своим семьям.

– Теть Валь, ну значит, у них с финансами все в порядке, ты не расстраивайся. Наоборот же, хорошо, – стараюсь быть убедительной, чтобы поднять упадническое настроение собеседницы, заменяющей лучшую подружку.

– Лизунь, а давай я в среду на выходной к тебе приеду? Сходим по магазинам? Я на прошлой неделе такую юбочку красивую на тебя присмотрела. И водолазочку под нее сразу. Как ты любишь, ворот высокий, рукава длинные с прорезями для пальцев, – с энтузиазмом рассказывает, а у меня слезы на глазах накатываются от любви к ней. – Знаешь, такой материал хороший, добротный. Не синтетика, хлопок. Мне деньги эти все равно некуда тратить. На похороны уж давно собрала. Тебя приодену, чтобы не хуже сверстников выглядела. Там у вас в институте, поди, все разодетые. Одна моя хулиганка в старье ходит. Не хочу, чтобы ты себя чем-то хуже других чувствовала. Давай, а?

– Приезжай, Валюш. Я буду очень рада, – сдерживая потоп рвущихся слез, соглашаюсь гундосым голосом. Не потому, что я хочу эту юбку и водолазку, вообще нет. Мне приятен сам факт, что она ходила и смотрела, выбирала для меня вещи! Сама хочет купить мне новую одежду. Переживает, что выгляжу хуже других, любит и заботится. – Я соскучилась…

– И я, котеночек. Дом опустел без тебя, – тоже всхлипывает. Это наше первое расставание на такой большой срок. – Ой, дуры мы с тобой, Лизка, дуры. Развели сырость на ровном месте. Ладно, пойду, мне еще белье погладить нужно.

Прощаемся на драматичной ноте, договариваясь, что тетя приедет после обеда в среду. Как раз у меня занятия в час дня заканчиваются.

Дожить бы еще до этого дня без происшествий…

Глава 8

– Все в порядке? – уточняет Егор. Мы сидим на перерыве в столовой.

Да-да, той самой злосчастной.

Тонна дурацких сообщений от Демьяна раздражает с каждой секундой все сильнее, пока я читаю их. Листая диалог на сенсорном экране, сдерживаюсь, чтобы не швырнуть его в сторону. Видимо, по лицу понятно, что занимаюсь я чем-то не особо приятным.

Естественно, Егор не знает про жениха и условия обучения. Признаться честно, ужасно стыдно делиться унизительными подробностями. Нормальный, адекватный человек будет в шоке, услышав такой рассказик.

– Ага, – отмахиваюсь, убирая телефон в сторонку, но он начинает вибрировать от звонка. Егор вопросительно смотрит, якобы, чего не отвечаешь? – Потом сама перезвоню.

Разве я смогу поговорить с этим придурошным при свидетелях? Он меня на негативные эмоции за две секунды выводит. Отчасти я считаю именно себя виноватой в том, что Демьян захотел брака. Сама спровоцировала его словами на кухне. Нужно было как-то выкрутиться, а не угрожать. Хотя… единственным вариантом, чтобы Шведов отвязался, было переспать с ним. Не хочу этого делать, он мне противен… Да и я мечтала, что первый раз будет с тем, к кому испытываю искренние и, самое главное, взаимные чувства… Легкий трепет в душе, приятные мурашки от прикосновений, благоговение при виде него и все таком духе.

Наш столик расположен у самой стены. Егор сидит спиной к окружающим, а у меня открывается прекрасный обзор на снующих туда-сюда студентов с подносами в руках. Кто-то торопится успеть пообедать до начала занятия, а кто-то, как мы, коротает большой часовой перерыв.

– Почему не поехал на тренировку? – Воронцов практически каждый день уезжает в тренажерный зал, но сегодня, судя по всему, решил изменить планы.

– Захотелось остаться, – отвечает уклончиво, разминая затекшую шею.

– Весомый аргумент, – усмехаюсь, крутя кружку с быстрорастворимым кофе в руках. Многие считают его отвратительным, но я обожаю этот вкус. Сейчас модно ходить по кофейням, пить напитки с пафосными, на мой взгляд, названиями: латте, фраппе, капучино, фраппучино и тому подобное. А я вот обычный люблю. Наверное, из-за своих вкусов покажусь кому-то странной или дикой.

– Ты же с Аней обычно обедаешь, а ее сегодня нет.

– И что? – немного не улавливаю связь между отсутствием старосты и пропуском тренировки.

– Решил не оставлять тебя одну, – нехотя выдавливает. Можно подумать, что признается в чем-то постыдном.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Кумпур – боксерские бинты. Полоса ткани, которую боксеры и представители других спортивных единоборств используют для того, чтобы предотвратить травмы.