Мы сегодня не умрем, приходи завтра

Перевожу взгляд со щели под кухонным шкафом на ее встревоженное лицо.

– Мы на семнадцатом.

– А видели на двадцатом.

Люси проходит внутрь и, зажмурившись, тянет носом воздух. Судя по улыбке, ей нравится запах бабушкиного супа. Или – что более вероятно – ее отец снова валяется в стельку пьяным, отобрав ее же недельную зарплату. В любом из этих случаев ей стоит поесть вместе со мной.

Я оглядываю ее в поисках новых синяков. У Люси тонкая белая кожа, которая отлично подходит к светлым волосам и голубым глазам. Да, она и выглядит как ангел, и по характеру такая же тихая и добрая. С маленьким вздернутым носом, розовыми щеками и взглядом библейской святой. Одно только выдает ее истинную суть: Люси знает каждую сплетню нашего района. Она редко говорит и много слушает, а люди думают, что ей можно доверять.

Новый синяк и правда обнаруживается на предплечье. У меня сжимается сердце: Люси не может дать отцу отпор, и он этим пользуется.

– Ладно, – поднимаюсь я. – Ты, наверное, голодная.

Мы лучшие подруги, и если Люси снова, хоть мы сто раз договаривались, будет отнекиваться, я за себя не отвечаю.

– Немного, – кивает она.

Ничего себе. Либо она наконец привыкла к тому, что не будет одна, либо стоит на пороге голодной смерти. В любом случае выход один.

Я достаю тарелки и разливаю суп. В кастрюле ровно две порции, словно бабушка знала, что придется делить.

– Дома все в порядке?

Люси ежится от неожиданного вопроса. Она натягивает улыбку и кивает.

– Да. – Боже, она так неумело врет. – Как… на работе?

– Сумасшедший дом, – даю перевести тему я. – Все говорят о новой песне какой-то Билли Пайпер, из-за этого дебилы заходят по три раза на дню спросить, есть ли она у нас. А ее даже в каталогах нет!

– Уверена, что называть клиентов дебилами – это способ получить комиссию? – с легким осуждением тянет Люси.

– Что? Все спрашивают очередную поп-блевань пятнадцатилетней богатой девочки, а я должна радоваться? Две недели как вышла Teardrop, и она каждый раз разрывает меня в клочья. Но никто из тех, кто спросил про Билли, мать ее, Пайпер, не захотел ее купить.

– Ты очень сурова.

В глазах Люси я вижу тихое одобрение, которое спорит с тем, что она говорит вслух. Вечно с ней так.

Она ест быстро, почти не пережевывая. Я была права: отец снова пропивает ее зарплату.

Люси каждый раз одним своим видом напоминает, что мой переезд к бабушке все еще можно считать везением. Когда мать собрала мои вещи, выдала двадцатку на поезд в Лидс и еду на неделю, я думала, что в моей жизни произошла настоящая катастрофа.

Ничего. Мы с бабушкой держимся.

– Как в магазине? – спрашиваю я.

– Нам привезли еще партию тюльпанов, – расцветает Люси. – Говорят, это последние. Такие красивые, ты бы видела… Больше всего понравились розовые, они светлее по краю лепестков.

Она рассказывает о работе в цветочном, и в голубых глазах наконец появляется огонь жизни. К моменту, когда тарелки пустеют, Люси подхватывает их со стола сама и вздрагивает от неожиданного стука в дверь.

– Все в порядке, – касаюсь ее плеча я. – Это может быть только Ламия.

Конечно, я права. Лами даже не дожидается ответа – просто опускает ручку двери и заглядывает в гостиную.

– Все дома? – аккуратно интересуется она.

– Надеюсь, ты не голодная, – выхожу из кухни я. – Мы все съели.

Ламия оглядывается и проходит в комнату, прикрыв за собой дверь.

– Так и знала, что вы обе здесь. Нет, есть не хочу, надышалась кебабом рядом с парикмахерской.

Слышится шум воды: Люси решила вымыть посуду за меня. Квартира оживает с этими двоими, наполняется движением, звуками. Воздух пропитывается запахами цветов, краски для волос и пряного парфюма.

Не знаю, как пережила бы этот год, не будь у меня подруг. Бабушка запрещала болтаться на улице и в закусочных, называя наши две высотки рассадником нищеты и криминала, так что единственным местом для знакомств была новая школа. Официально мы выпускаемся через месяц, но, если не врать себе, шансов на поступление у нас нет.

Вернее, они были до этой весны. У всех троих, но после пробных экзаменов оказалось, что родители Ламии считают высшее образование опасной блажью. Люси так перенервничала, что не прошла даже «игрушечное» тестирование. А мне свинью подложили родители: из-за того, что они не передали бабушке официальную опеку, моя семья и я, естественно, не считаемся неимущими, чтобы рассчитывать на снижение стоимости обучения. При этом для грантов нужна куча вещей, которых у меня нет. И первая из них – чистая репутация.

Так что уже в марте мы все устроились на работу, чтобы к концу лета быть хоть кем-то.

Школа все еще требует появляться на занятиях, угрожая не выдать аттестат, но уже не может усадить нас за учебники. И я не чувствовала ничего более освобождающего в своей жизни.

Конечно, бабушка недовольна. Но я начала приносить домой деньги, пусть и крошечные, а значит, мы будем в порядке этой зимой. В прошлую отопление работало настолько плохо, что мы с трудом ее пережили.

– «Баффи»? – доносится со стороны дивана.

Ламия уже занимает свое законное место справа – почему-то мы всегда рассаживаемся одинаково.

– Точно, – падаю рядом с ней я. – Боже, на что мы тратим жизнь?

Молчаливый вопросительный взгляд заставляет меня пояснить свою мысль.

– Школа, работа… Закончится школа – останется только работа. Неужели так пройдет все лето?

– Бери выше, – усмехается Ламия, – так пройдет вся жизнь.

– Какой ужас, – тихо отвечает Люси.

Она закончила с посудой и теперь присоединяется к нам. Диван даже не прогибается под ее весом: он почти как у козы.

Мы часто проводим здесь вечера: только у меня есть такая роскошь, как тишина и диван, на котором можно просто посидеть. Ламия – средняя из пяти детей, у них не квартира, а зоопарк. Один ее старший брат уже привез жену откуда-то из другой страны, и теперь они с младенцем ютятся на кухне. Второй брат еще не успел завести семью, и он работает в две смены, а домой приходит только поспать в гостиной. Младшие сестры – им пятнадцать и двенадцать – только и делают, что шумят и воруют у Ламии косметику.

Дома у Люси, конечно, тихо… пока ее отец где-то пьет. А когда возвращается, в квартире становится еще тише, потому что она боится даже дышать громче положенного. Мать ушла от них лет пять назад, и простить ее за то, что не забрала Люси, та не может.

– Привыкай, детка, – усмехается Ламия.

Она вытягивает тонкие ноги в легинсах, смотрит на них и с интересом прищуривается, словно представляет себе худшее.

– У Бетти на работе вот такие вены.

Показывая, Ламия очерчивает полосы на своих ногах. Длинные, широкие, и по ее рассказу выходит, что вены у Бетти занимают голень полностью.

– Интересно, когда у меня такие появятся?

– Не появятся, – отрезаю я. – Ты не будешь всю жизнь работать в парикмахерской.

– Статистика поспорила бы с тобой.

В душе поднимается протест: эта тема всплывает слишком часто, и мне становится сложно реагировать спокойно. Мы только пару месяцев как выбрались из абсолютной зависимости от взрослых – и то на пол-пятки. А уже чувствуем, что будущее настолько ужасно, что в него не хочется даже заглядывать.

Я встаю и отхожу к окну.

– Знаете что? Хватит с меня этих разговоров.

Сбоку видны окна высотки, которая похожа на нашу как две капли воды. Коттингли Тауэрс. Напротив, на том же этаже, где и мы, на подоконник опирается молодой парень. Я вижу его в третий или четвертый раз за последний год – один из тех, от кого бабушка велит держаться подальше.

У него длинные волосы, как у рок-звезды, и черная кожаная куртка. Больше ничего не могу разобрать отсюда.

– Как только сдадим экзамены, – проговариваю я окну, но знаю, что мои девочки слышат, – придумаем способ выбраться из этой дыры.

Парень оглядывается на меня, словно тоже услышав, но я уже поворачиваюсь обратно к комнате.

– Эта жизнь в социальном жилье – полная херня. Если хотим что-то изменить, нам нужно зарабатывать настоящие деньги, а не те крохи, что платят сейчас.

– Как громко звучит, – морщится Ламия. – Мне вообще начали платить неделю назад.

– Лили, но это же… – вздыхает Люси. – Кажется, сейчас нормальные деньги есть только в бандах.

– Значит, присоединимся к одной из них.

– Давно у тебя член вырос? – уточняет Ламия. – Банды – это мужская вечеринка.

– Сделаем свою и покажем, кто здесь сучки поглавнее, – упрямо повторяю я. – Мне плевать, чего это будет стоить… Но у нас обязано быть отличное будущее.

Люси переводит взгляд с меня на Ламию, словно сомневаясь, чью сторону занять в споре.

– Я не хочу всю жизнь продавать попсу в сетевом магазине посреди торгового центра, – ставлю точку я. – Если для того, чтобы стать продюсером, нужно драться на улицах, значит, куплю биту.

Последний школьный год я провожу под строгим надзором домашнего Гитлера не потому что моя мать устала меня содержать. Ей это не так уже много стоило, пока я была примерной дочерью напополам с исполнителем ее мечты. Но теперь, когда остались только экзамены, все намного проще: я зарабатываю сама, и даже если бабушка тоже выгонит меня из дома, этого хватит на крохотную комнатку где-нибудь в Морли.

Еще месяц, и я буду свободна.

– Ладно, – сдается Ламия. – Организуем банду. А пока можем просто посмотреть «Баффи»?

– Включай, – соглашаюсь я. – Кстати… Завтра бабушка снова уходит в ночную смену. Мы можем купить сидра и посидеть у меня.

Глава 3

Феликс

ФеликсКоттингли Тауэрс, 11-й этаж

Дверь в квартиру Тристана даже выглядит не такой обшарпанной, как остальные на этаже. Я точно не знаю, что они с ней делают – краска тут не отличается от других, – но почти готов поверить, будто неведомый бельгийский дух все консервирует. Даже чертову дверь.

На второй стук мать Тристана выглядывает в открывающийся проем. Ее рыжеватые волосы, выбившиеся из пучка, торчат вокруг головы нимбом, и это единственное, в чем они с сыном похожи. Мне всегда казалось, что мелкий засранец пошел в отца, хоть я ни разу того не видел.

– Добрый вечер, миссис Буше, – киваю я. – Тристан дома?

– Феликс, – недовольно морщится она и прикрывает дверь, делая свой голос глуше. – Трис, к тебе!

Из глубины квартиры раздается агрессивное мурлыканье, в котором узнается очень конкретный рыжий котенок. У него с матерью настолько запутанные отношения, что никто из нас так и не смог разобраться в них за все годы знакомства.

– Сколько раз говорить тебе, что ты дружишь не с теми…

– Ça ne te regarde pas, – бросает в нее Тристан, который снова открывает дверь. – Ne m'attends pas.

Понятия не имею, что он говорит, но я уже привык слушать французскую речь, сам додумывая смыслы.

Увидев меня, Тристан широко улыбается и толкается.

– Теперь ты рано!

– Помнишь, я обещал вечеринку? Мне нужна твоя помощь.

– Что угодно, лишь бы избавиться от этого гуля. – Тристан кивает в сторону матери. – Она забирает мои жизненные силы.

Это меня не касается. У нас у каждого своя грустная история, и мало кто торопится делиться ею с остальными. Но я все же не выдерживаю.

– Почему ты постоянно говоришь с ней на французском?

– Ее это бесит, – самодовольно отвечает Тристан. – А меня радует.

Стоило ожидать. На занятиях в школе было то же самое: он мог сорвать урок, отчитывая маленькую сухую мисс Уэлливер за что угодно, от неправильного произношения до игнорирования бельгийского варианта в выборе слова. Мы перестали выяснять, за что именно, примерно со второго раза. Как же она бесилась – и какое же удовольствие это доставляло Тристану.

– Чем займемся?

– Заберем Джея с шестого этажа и махнем в магазин. Вы были правы, раз мы победили «Кирпичей», стоит закатить вечеринку.

– Думал, мы пойдем в паб…

– Мы подмяли под себя банду, а не весь город. Нужно поменьше светиться.

– Чува-ак, – разочарованно тянет Тристан.

– Будем на крыше. Я взял ключи.

В лифте привычно несет мочой, и мы спускаемся ровно на пять этажей. Если дверь Тристана выглядит новее остальных, то у Джея как будто грабители с топором побывали. Краска вся в длинных царапинах, облупленная, кое-где свисает лохмотьями.

Нам открывает тощая несуразная, словно ее развитие остановилось лет в двенадцать, Пиппа. Младшей сестре Джея сейчас должно быть около шестнадцати, но она совсем не выглядит на этот возраст.

– Эй, привет, Трис! – сияет она, совершенно игнорируя меня. – Как дела?

– Но… – Он даже оглядывается. – Нормально, сама как?

– Привет, мелочь.

Я сдвигаюсь в сторону, спасая Тристана от агрессивной малолетки. Все знают, что она влюблена в него с тринадцати.

– Позови Джея.

Ее лицо мгновенно сменяется на скучающее, маленький вздернутый нос морщится с неприязнью, а глаза закатываются.

– Джонни, твои придурки пришли!

– Следи за языком, мелочь, – спокойно предупреждаю я.

– А то что?

– А то получишь, – слышится у нее из-за спины.

Джей – да, он на самом деле Джон Холл – отодвигает ее в сторону одним движением. Они настолько разные, насколько это возможно: он будто отнимал у нее еду все детство. И сладости тоже. Сложно поверить, что эти двое вылезли из одной утробы.

Поправив очки, Джей бросает последний грозный взгляд в сторону сестры и закрывает за собой дверь.

– Пока, Тристан! – доносится оттуда.

– Тебе бы поговорить с ней, – вздыхаю я. – Это может плохо закончиться.

– Мы не обсуждаем Пиппу, – насупленно отвечает тот. – Сам разберусь.

Тристан лишь пожимает плечами, он никогда не считывает никакие намеки. Даже самые очевидные. Либо ему интересна девчонка, и он пойдет в атаку сам, либо без вариантов.

– Чего позвали? – направляется к лифтам Джей.

– Мы идем за выпивкой и снеками, – кратко повторяю я. – Для вечеринки на крыше.

– Понял, я в деле.

– Я думал, ты объяснишь ему, что пойти в паб лучше! – возмущается Тристан.

Джей на секунду замедляется, а потом трясет головой.

– Мне и на крыше нормально.

Это мне в нем нравится: Джею не нужны никакие внешние атрибуты успеха, чтобы быть счастливым. Из нас всех он самый простой и надежный. Тот парень в банде, которого не страшно взять с собой на любое дело, если найти ему занятие по способностям.

Тристан же, наоборот, каждый раз становится нашей бомбой замедленного действия. Никогда не угадаешь, в какой момент в его голове что-нибудь свистнет. Но мы уже выяснили: главное – чтобы никто не называл его старым прозвищем и вообще никак не упоминал Францию. Это верный способ начать драку.

Черт, даже я выучил разницу между французами и бельгийцами вовсе не мирным путем.

Сегодня первый за неделю солнечный день, и нужно использовать его на полную, пока крышу снова не залило. Хоть до лета остается всего пара дней, на улице все еще прохладно. По радио обещают, что июнь будет не лучше, да и весь год ожидается дерьмовым. Не только в плане погоды.

Две тележки. Мысленно я подсчитываю, во что общему банку обойдется это развлечение, и стараюсь не слишком говниться: сам же решил, что нужно сделать. И крыша все еще дешевле, чем паб.

Мы набираем достаточно пива на первые пару часов вечеринки, бутылки высятся над краями, опасно покачиваясь при движении. Позади меня Джей толкает свою тележку, которую Тристан заполняет чипсами, хулахупами, монстр манчами и жареным арахисом. Взять его с собой было лучшим выбором: он настолько любит все это вредное дерьмо, что наберет целую гору. Может, хоть так продлим вечеринку относительно трезвой.

– Тебе взять Мистера Порки? – спрашивает у меня Тристан, повысив голос.

Стайка девчонок за соседним стеллажом хихикает – то ли от этого вопроса, то ли в ответ каким-то своим шуткам.

– Не нужно, – быстро отвечаю я.

– Тебе одну и или две не нужно?

Смех становится громче. Я доезжаю до края стеллажа и выглядываю сбоку, пытаясь понять, у кого в этом районе есть достаточно смелости, чтобы не прятаться при нашем появлении.

Их трое, по длинным черным волосам сразу узнается Ламия Рами из Коттингли Хайтс. Она училась в одном классе с Кемалом, и кажется, тот какое-то время по ней сох. Но так как это была самая неприступная девчонка школы с двумя сверх меры агрессивными старшими братьями, никто ни разу не сделал первого шага. Нам всем еще пригодятся конечности.

Рядом с ней малышка Люси Бэнкс, которая живет на одном этаже с Робом. Не думаю, что я хоть раз в жизни слышал ее голос, настолько она тихая. Моя мать знакома с ее родителями, говорит, там не семья, а катастрофа. Впрочем, у кого из нас не так?

Хотя я зря сужу по себе. У Кемала нормальные родители. И у Мура тоже. У этих семей своя… специфика. Но они точно не катастрофа.

Ламия, Люси… Я сталкиваюсь с вызывающей улыбкой третьей девчонки. Не знаю, кто она, но то, как гордо и бесстрашно она смотрит мне прямо в глаза, – это что-то новенькое. Почему ее не видели раньше?

Пухлые губы, тонкий нос, светлая, почти фарфоровая кожа и рассыпающиеся по плечам каштановые волосы… Не припоминаю никого похожего. Тем более с такими огромными глазами – они словно занимают половину ее лица.

Смех стихает, когда мы проходим мимо. Правильно. Девчонки уже позволили себе больше, чем стоило. Край тележки толкается мне в ногу, заставляя обернуться.

– Чего застыл? – приподнимает брови Тристан. – Так тебе одну или две?

Не дождавшись ответа, он бросает в корзину три пачки. Ламия и Люси молчат, но незнакомка взрывается ярким, грубым, практически мужским смехом. Никогда не слышал, чтобы девчонка ржала громче лошади. Она оттаскивает подруг в сторону, но по магазину продолжает разноситься этот звук.

– Боже, что это? – округляет глаза Тристан.

У меня вырывается короткий смешок.

– Понятия не имею.

– А я знаю, – тихо отвечает Джей, – та девчонка из Шеффилда, что подняла школу на уши.

Что? Кто-то занял в нашей школе мое место? Вот это действительно наглость.

Когда мы с Муром почти одновременно потеряли свои шансы продолжить футбольную карьеру – он из-за травмы, я из-за смерти отца, – старшие классы перестали быть хоть сколько-нибудь привлекательными. Последний год перед ГСЭ[2] мы провели красиво, особенно когда присоединился Тристан. Удивительно, как нас троих вообще аттестовали.

Я понимал, что мы не сможем быть худшими в истории, но не думал, что замена мне найдется так быстро. Хотя… Вряд ли эта глазастая успела перебить нашу славу. В конце концов, это мы пробрались к радио, чтобы объявить, что будущее проебано, и включить «Оазис». Прямо во время визита толстого местного барончика!

Когда мы наконец подходим к кассе, то оказываемся в очереди за девчонками. Они делают вид, что не обращают на нас внимания, но все равно выдают себя. Люси «незаметно» поглядывает на нас, хотя шеффилдская незнакомка действительно держится молодцом.

Наша очередь не задерживается, Сью на кассе шустро пробивает сидр и мелочи, которые набрали девчонки, и косится на наши две тележки.

– Восемь шестьдесят пять, – бросает она в сторону и вытягивает голову, чтобы увидеть все, что сейчас придется пробить.

– Привет, – киваю я, – вернем тележки утром.

– Робертсон мне шею скрутит. Это не по правилам.

– Скажешь, кто взял и пообещал вернуть. Ты знаешь, что значит мое слово.

Гигантские серьги Сью звенят, выдавая ее смятение, но я уже озвучил все аргументы. Сомневаться во мне – большой грех, особенно если учесть, что эта дыра тоже находится под нашей защитой. Я даже планирую заплатить живые деньги, что уже должно говорить о добрых намерениях.

– Сью, – солнечно улыбается Тристан, опираясь на ленту, – я лично тебе привезу.

Та моментально заливается краской. Я и сам не удерживаюсь от усмешки – когда хочет, Тристан может быть тем еще дамским угодником.

– А в одну не поместите? – пытается торговаться она.

– А ты как думаешь? – уточняю я.

Сью шмыгает длинным носом и в конце концов сдается.

Этот разговор тянется слишком долго, и я поворачиваюсь к девчонкам, чтобы посмотреть, что их так задерживает. Незнакомка ожесточенно роется в своей крохотной сумочке, видимо, в поисках мелочи. Ничего не найдя, она отпускает несчастный кусок кожи, чтобы засунуть руки в карманы мешковатых джинсов, а потом, когда и там оказывается пусто, – в синий бомбер.

– Не торопись, – говорю я. – Мы тут всего полчаса стоим.

Она впервые разворачивается ко мне полностью, чтобы смерить взглядом с макушки до пяток, а потом так и вовсе выдает невиданную дерзость.

Большеглазый олененок выдувает мне в лицо огромный розовый пузырь жвачки, громко лопает его и тут же возвращается к своим карманам.

У меня снова вырывается смех: это нахальство становится глотком свежего воздуха. Я достаю пачку банкнот, вытаскиваю десятку и протягиваю Сью.

– Это за девчонок.

В момент, когда та с понимающей улыбкой забирает мои деньги, незнакомка наконец находит свои в переднем кармане джинсов.

– Мне твое не нужно, – снисходит до разговора со мной она.

Глядя на протянутую ко мне руку, я вытягиваю десятку, зажатую между пальцев, кладу ее на мягкую ладонь незнакомки и заставляю снова закрыть в кулаке.

– Больше не теряй, – подмигиваю ей. – И так придется тебя наказать.

– Боюсь, аж умираю, – прищуривает глаза она.

А когда не смеется, у нее такой нежный голос. И еще аромат… Как будто чистый хлопок, только-только из прачечной.

Ламия и Люси бросают на нее встревоженные взгляды.

– Умирать рано, а вот бояться – это правильно.

– И что ты мне сделаешь?

– Узнаешь попозже. Мы тут с парнями немного заняты.

– Ну да, ну да, – закатывает глаза она и прячет деньги в карман. – Бывай, бандит.

Я уже ставлю пиво на ленту, чтобы Сью смогла его пробить, но на эти слова невольно оборачиваюсь.

– Оставь нежности для нашего свидания.

Девчонка широко улыбается и, вытянув два пальца из кулака, направляется к выходу. Черт, мы еще даже не знакомы, а у меня уже кровь закипает. Не знаю, то ли она мне нравится, то ли бесит. Но уверен в одном: еще никто не посылал Феликса Ниббса на хуй безнаказанно.

– Тристан, – подзываю я. – Держи деньги, я сейчас вернусь.

– Ого, а тебя цепануло, – открывает рот тот.

– Расплачивайтесь.

Быстрым шагом добравшись до улицы, я успеваю заметить, как вся троица сворачивает за угол здания со своим чертовым сидром.

– Люси! – кричу я.

Та замирает как вкопанная, а когда наконец оглядывается, на блеклом личике отражается страх. Вот что должна бы чувствовать ее подруга.

– Стойте.

Теперь я замедляюсь и подхожу, уже не торопясь. Девчонки наблюдают за этим с самыми разными выражениями на лицах. Люси едва не трясется, Ламия напряжена… А третья снова смотрит мне прямо в глаза.

– Девочки, это так невежливо с вашей стороны, – наконец останавливаюсь перед ними, – не представить меня подруге. Ты у нас новенькая?

– Окей, – вмешивается Ламия. – Что бы тут ни происходило, Феликс, это Лили Пакстон, она уже год живет в Коттингли. Лили, это Феликс Ниббс. Он здесь… давно.

– Спасибо, Рами. Ну так что… Лили.

Ей подходит. Красивое имя, и она действительно похожа на девчонку, которую могут звать Лили. С этими-то глазами.

– Что? – с вызовом вскидывает подбородок она.

– Мы собираемся с парнями на вечеринку, – почему-то говорю я, – на крыше Коттингли Тауэрс. Берите свои бутылочки и присоединяйтесь. Там и обсудим наше свидание.

– С чего ты взял, что я пойду с тобой, Феликс, – она делает такой акцент на моем имени, что и без того закипающая кровь взрывается в венах, – на свидание?

– Предчувствие, – отвечаю я и поворачиваюсь к Люси. – Роб заглянет через два часа, заберет вас.

– Мы будем не у меня, – вырывается у той.

Я перевожу взгляд с нее на Ламию, но Лили не дает никому сказать и слова.

– Мы пас, – отрезает она. – Я твоих парней не знаю, так что своих девчонок не доверю. Хочешь позвать меня на свидание? Пригласи нормально, и я подумаю.

– Где живешь? Зайду завтра в семь.

– Коттингли Хайтс. Семнадцатый этаж.

Уже без лишнего хамства, она снова поворачивается в сторону дома.

Значит, Лили? Что-то подсказывает: она мне скучать не даст.

Глава 4

Лили

Ринг Роуд Бистон

Люси краем глаза провожает удаляющуюся фигуру Феликса. Я не оборачиваюсь – еще чего. Если заметит мой взгляд, надуется как индюк и будет уверен, что его несчастная десятка уже купила проход между моих ног.

Странно, что я не видела этого парня раньше: если он действительно живет по соседству, то как можно было пропустить такого здоровенного лося? Он почти на голову выше меня. И даже в этой идиотской кожаной куртке видно, что там есть мышцы.

Не знала, что в наших высотках живет кто-то такой… наглый. И такой симпатичный.