Нимфа для огненного деспота

«Талия из леса», – говорили они. – «У неё травы сильнее любой аптекарской. И глаза у неё странные, но добрые».

Клиентов становилось всё больше. Люди несли ей еду, приносили деньги, приглашали в дома. А по вечерам она возвращалась в свой домик в чаще, садилась у огня, гладя Сифа по голове.

– Видишь, – тихо говорила она, – мы справились.

Прошло уже десять лет с того злополучного утра, когда Талия, сама того не осознавая, превратила Стива – жениха своей подруги из академии – в пса.

С тех пор жизнь её текла размеренно, почти счастливо. Она привыкла к тишине леса, к запаху влажной травы по утрам, к треску печи по вечерам.

Проснувшись с первыми лучами солнца, Талия вышла во двор. Лес стоял неподвижный, будто затаив дыхание. Она вдохнула свежий воздух, чистый, как родниковая вода, и улыбнулась – день обещал быть тёплым.

– Нужно поспешить, – пробормотала она, – пока солнце не стало припекать, пора за травами. Скоро ярмарка, нужно готовиться.

Обернувшись, она увидела Стива – вернее, Сифа, – мирно спящего у стога сена.

– Сиф! – позвала она. – Сиииф, поднимайся! Пора идти за травами!

Пёс вскинул голову, радостно залаял и бросился к ней, виляя хвостом. Талия невольно рассмеялась, но в её взгляде мелькнула тень. В последнее время она всё чаще замечала, что в глазах Сифа – тех самых, когда-то человеческих – угасает искра осознанности. Он всё реже выглядел как человек, закованный в звериную оболочку, и всё больше – как просто пёс.

Слишком много времени прошло.

Слишком долго он жил не своей жизнью.

А ведь сколько ни старалась Талия, как ни искала ответы в старых книгах и формулах – вернуть его обратно так и не смогла. Каждая попытка оборачивалась провалом, словно сама судьба противилась этому.

И всё же – она не теряла надежды.

Летние дни – благословение для травниц.

Тёплый воздух напоён ароматом луговых трав, а над лесом витает тихий гул насекомых, лениво кружащих в солнечных потоках. Ведьмы и травницы, каждая со своими тайнами и рецептами, проводят это время в лесах и на опушках – собирают цветы, ищут редкие коренья, следят, чтобы успеть сорвать нужные плоды до полнолуния.

Одни идут к старым дубам, где растёт мох для зелий памяти. Другие бродят вдоль рек, надеясь найти следы деревьев Лиореля – тех, чьи плоды стоят дороже золота.

Талия тоже не теряет времени. В плетёной корзине звенят стеклянные пузырьки, а у пояса болтается острый серп для срезания стеблей. Лес стал ей домом, другом и храмом, а трава под её босыми ногами будто узнаёт свою хозяйку.

В этот раз Талия ушла дальше, чем обычно. Но её это нисколько не тревожило – лес был ей родным, почти живым, и даже мысль о том, что, возможно, придётся заночевать под открытым небом, не вызывала страха. Рядом, как всегда, бежал её вечный спутник – Сиф, когда-то человек, теперь пёс с рыжей шерстью, сверкающей в лучах солнца.

Плетёная корзинка за спиной уже была полна: свежие стебли, ароматные коренья, пучки душистых трав выглядывали через край, источая тонкий, пряный запах. Талия шагала без спешки, не выбирая дороги – просто туда, куда вели ноги.

Сиф, радостно подвывая, носился вокруг. То вдруг подпрыгивал, пытаясь ухватить бабочку, то бросался за перекатывающимся по траве листом, подхваченным лёгким ветром. Лес звенел от звуков жизни: стрекотание кузнечиков, шелест листвы, журчание далёкого ручья. Всё казалось удивительно мирным, почти сказочным.

Из-под ближайшего куста вдруг выскочил заяц – серый, с длинными ушами, настороженно дрогнувшими на каждый звук. Он едва не врезался в ноги Талии, отпрыгнул в сторону и замер, глядя на неё круглыми глазами.

Сиф насторожился, хвост его взвился, а потом пёс, как будто услышав немое приглашение к игре, громко залаял и рванул вперёд.

– Сиф! Вернись! – вскрикнула Талия, но тот, не обращая внимания, уже нёсся между кустами, ломая ветви и поднимая рой листвы.

Заяц, прижав уши, прыгнул в чащу, и Сиф бросился за ним, весело лая. Сердце Талии ухнуло – она понимала, что если потеряет его из виду, то может искать до ночи. Подхватив подол платья, она крикнула ещё раз и побежала следом, стараясь не споткнуться о корни и не зацепиться за кусты.

Солнечные лучи мелькали сквозь листву, воздух был наполнен запахом трав и влажной земли. Где-то впереди послышался лай, потом всплеск воды – и Талия, пробежав последние метры, выскочила на берег небольшого лесного озера …

Перед ней раскинулось озерко – неглубокое, почти болото, где вода едва доходила бы взрослому человеку до щиколоток. На поверхности дрожали фиалки и лениво колыхались длинные пряди водорослей. Воздух звенел от стрекоз, а где-то у кромки воды басовито квакала лягушка.

Она уже хотела окликнуть Сифа, но слова застыли на губах. На противоположном берегу, отражаясь в прозрачной воде, стояло дерево, какого она не видела никогда.

Лиорель.

Оно казалось сотканным из света и дыхания ветра. Ствол – гладкий, с серебристо-переливчатой корой, будто хранившей в себе отблески рассвета. Ветви тянулись к небу мягкими, плавными дугами, а между ними мерцали листья – нежно-зелёные, но с лёгким, почти невидимым золотым отливом. На ветвях сверкали плоды – круглые, янтарные, будто в каждом заключалась крошечная капля солнца.

Талия почувствовала, как по коже побежали мурашки. Она знала, что это за дерево. Здесь, в самом сердце леса, стояло одно из последних деревьев Лиореля – древнее, как сама земля.

Осторожно, стараясь не шуметь, Талия пошла вдоль кромки озерка, где под ногами хлюпала мягкая тина, а из-под шагов вспархивали крошечные жучки. Сердце стучало где-то в горле – она боялась даже дышать слишком громко, словно одно неверное движение могло спугнуть чудо.

Мистер Фергюс когда-то рассказывал им на занятиях об этом дереве. «Если душа твоя чиста, а намерение светло, – говорил он, – подойди к стволу, приложи ладонь и жди. Если дерево примет тебя – оно откликнется, и ты получишь его благословение. Но если нет… не пытайся вновь».

Талия глубоко вздохнула, поднялась по узкой полоске берега и, дрожа от волнения, протянула руку к стволу. Кора на ощупь была тёплой, гладкой, будто дышала. Несколько мгновений ничего не происходило. Только тишина, в которой слышался шелест листвы и далёкий стрёкот цикад.

– Наверное, я ошиблась, – тихо прошептала она, опуская глаза. – Просто дерево, похожее на Лиорель…

Но едва она хотела убрать руку, как под пальцами ощутила лёгкое биение, будто сердце откликнулось в ответ. Из глубины ствола разлился мягкий, белый свет, и всё вокруг наполнилось серебристым сиянием. Ветер затих. Даже стрекозы повисли в воздухе, словно время остановилось.

И тогда она услышала – не звуком, а где-то внутри себя – шёпот, тихий и глубокий, как дыхание воды:

– Поторопись, дитя. Скоро плоды уйдут…

Достав из корзинки небольшой холщовый мешочек, Талия торопливо принялась собирать плоды. Они казались тёплыми на ощупь, как солнечные камни, и изнутри мягко светились, будто в каждом заключалось живое дыхание.

К её удивлению, ветви сами потянулись вниз, склоняясь к ней – словно дерево помогало, подставляя свои сокровища в доверии. Листья тихо шелестели, и это напоминало ей лёгкий смех – нежный, будто детский.

Она срывала один за другим, осторожно складывая их в мешочек, стараясь не нарушить хрупкое молчание вокруг. Каждый плод, казалось, отзывался короткой вспышкой света, и с каждым новым свет становился тусклее, пока наконец дерево не притихло.

Когда последний плод оказался в мешочке, сияние угасло. Лиорель вновь стал обычным – величественным, но безмолвным, как старый хранитель, выполнивший свой обет.

Талия выпрямилась и взглянула на него. Ветви чуть дрогнули, словно в прощальном жесте, и ветер прошелестел в листве – тихо, почти как ответ.

– Спасибо… – прошептала она.

Мгновение казалось, что ствол дрогнул, будто услышал её слова.

Талия стояла у дерева, всё ещё не веря, что ей удалось собрать плоды. Сердце билось быстро – ведь Лиорель раскрывается не каждому, а следующий раз его дары созреют лишь через десять лет.

Она уже хотела уйти, когда за густым кустарником рядом с деревом послышалось движение.

– Сиф? – мелькнуло в голове.

Аккуратно уложив мешочек с плодами в корзинку, она осторожно раздвинула ветви и шагнула вперёд. Но вместо пса увидела человека – мужчину, присевшего у самого края озера. Он, кажется, умывался, зачерпывая ладонями воду.

Услышав шорох позади, он обернулся – и в тот же миг его нога соскользнула по мокрой глине.

– Ууууф! – вырвалось у него, когда он, беспомощно взмахнув руками, рухнул прямо в воду.

Брызги полетели во все стороны: на прибрежные кусты, траву, и даже на Талию, которая невольно отшатнулась, ощутив холодные капли на лице и платье.

Несколько мгновений она стояла, моргая от неожиданности.

Талия не удержалась и рассмеялась. Конечно, стоило бы извиниться, но он выглядел так забавно, что сдержаться было невозможно.

Мужчина же сидел в воде, опершись руками о дно, и вид его был отнюдь не весёлый. Утонуть он, разумеется, не мог, но вот его достоинство явно пострадало.

Подойдя ближе, Талия протянула руку.

– Простите… я искала пса. Не хотела вас пугать.

Мужчина лишь бросил на неё холодный взгляд и не принял помощи. Он быстро поднялся, отряхивая одежду от грязи и ила.

Талия невольно задержала на нём взгляд.

Высокий, с широкими плечами, обтянутыми мокрой тканью. Его комзол и штаны были явно пошиты из дорогой ткани – не одежда для лесных прогулок. Ворот распахнулся, открывая крепкую шею и резкие линии ключиц. Скулы – словно высеченные из камня, подбородок – упрямый, волевой. Светлые волосы прилипли к вискам, а глаза… холодные, как сталь, внимательно изучали её.

Мужчина уже выбрался на берег, когда из кустов позади Талии выскочил Сиф. Разбежавшись, он с силой врезался прямо в живот незнакомцу – тот, потеряв равновесие, снова рухнул в воду, подняв волну брызг.

– Проклятый пёс! – прогремел низкий, хрипловатый от ярости голос.

Его глаза – цвета грозового неба – вспыхнули молнией. Мужчина резко поднялся, лицо его было мрачно, а шаги – быстры и угрожающи. Он направился прямо к Сифу, который стоял чуть в стороне, виляя хвостом и глядя на него с наивной радостью.

– Извините, простите нас господин ! – вскрикнула Талия, бросившись между ними. Она обхватила пса за шею, удерживая его на месте. – Это мой пёс. Он… немного глуповат. Видимо, принял вас за рыбку. Простите, пожалуйста! Мы уже уходим. Всего доброго!

Талия накинула поводок на шею Сифу и потащила его прочь, стараясь как можно быстрее уйти от этого злосчастного озера. Ветви хлестали по платью, трава цеплялась за подол, но она почти бежала, не оглядываясь.

Перед глазами всё ещё стоял высокий силуэт – широкие плечи, испачканная дорогая одежда, мокрые волосы, прилипшие к лбу, и взгляд… холодный, серый, опасный, как сталь.

Этот образ врезался в память, будто выжженный пламенем.

Сердце Талии колотилось – не только от бега и злости. Что-то новое, тревожное, непонятное, щекотало нервы, будто шепот ветра за спиной.

Она стиснула пальцы на поводке, заставляя себя идти быстрее.

– Вот влипли… – пробормотала она себе под нос.

Но внутри, где-то глубоко, искорка странного чувства не гасла.

Не успела Талия с Сифом отойти и десяти шагов, как за спиной раздался быстрый, тяжёлый шаг по влажной траве.

Она резко обернулась – и сердце её ёкнуло.

Незнакомец догонял их. Капли воды стекали по его светлым волосам, падали на резкие скулы и губы, сжатые в прямую, упрямую линию. Мокрый комзол лип к телу, и от него исходила холодная решимость.

– Стойте, – произнёс он. Голос – хриплый, низкий, – хлестнул воздух, словно удар кнута.

Обогнал их в несколько быстрых шагов и встал прямо перед ними, преграждая путь.

Сиф тут же зарычал, шерсть на загривке встала дыбом. В серых глазах мужчины мелькнуло раздражение – но он не двинулся.

– Уберите пса, – коротко бросил он, глядя прямо на Талию.

Она машинально прижала к себе корзинку, в которой лежали плоды Лиореля, и почувствовала, как дрожат пальцы.

Что вам нужно? – Талия старалась, чтобы голос звучал твёрдо, но он всё же предательски дрогнул. – Я же извинилась.

– Что нужно?! – переспросил мужчина, и в его голосе прозвучал металл. Он резко шагнул вперёд, сокращая расстояние между ними.

Талия инстинктивно отступила, крепче сжимая поводок Сифа. Пёс зарычал громче, шерсть на загривке встала дыбом.

Холодный ветер прошелестел между деревьями, и Талия почувствовала, как мелкая дрожь пробежала по спине. Незнакомец был опасен – не просто физически, хотя его фигура говорила о силе, а чем-то иным. От него исходила холодная ярость, плотная, почти осязаемая, как туман после грозы.

На мгновение ей показалось, что воздух между ними стал тяжелее, будто сам лес затаил дыхание.

– Как вы смотрите за своим псом? – голос мужчины стал резким, гневным. – Вы вообще понимаете, что такого зверя нельзя отпускать одного бродить по лесу? Он атаковал меня! А если бы там были камни или глубина? Вы осознаёте, что он мог меня покалечить? И всё, что вы можете сказать – «извините»?!

– Он не нападал! – голос Талии зазвенел, срываясь на крик. – Просто… заигрался! – выпалила она, чувствуя, как бессильно звучат её слова. – Сиф добрый!

– Ничего себе «игры», – бровь незнакомца резко взлетела вверх, а губы искривились в саркастической усмешке. – Или у вас, в глубинке, принято так встречать гостей? Может, и кувалдой по голове – тоже из вежливости? Почему он шастает тут безнаказанно, пугая путников и нанося им ущерб?

– Какой ещё ущерб?! – Талия шагнула к нему, уже не думая о страхе и не замечая, как Сиф тихо зарычал у её ног. – Вы сами упали в воду!

Мужчина чуть наклонил голову, и на его губах появилась едва заметная тень улыбки – не доброй, а той, что больше похожа на предупреждение.

Серые глаза сверкнули, как сталь в лунном свете.

Талия ткнула пальцем прямо в его грудь, не думая о последствиях. Ткань была мокрой и холодной, но под ней ощущалась твёрдость мышц – крепкий торс, выточенный не роскошью, а работой и дисциплиной.

– И не вам нам угрожать, – произнесла она, подёргивая поводок Сифа. – Я вызову жандармов. Они вам растолкуют, что в наших лесах не принято … обижать слабых и беззащитных. И угрозы – это преступление.

Мужчина хмыкнул – звук был коротким, почти презрительным. Его взгляд скользнул по её лицу, затем по корзине, и в нём в одно мгновение вспыхнуло что-то вроде интереса, но быстро погасло.

– Жандармы? – повторил он, голос был мягок, но в нём слышалась сталь. – Вы, кажется, недооцениваете, кого хотите звать на помощь.

Он приблизился на один шаг – до тех пор, пока между ними не осталось тесное, напряжённое пространство. Сиф застонал, рычание его стало глубже, но Талия крепко держала поводок.

– Меня зовут Альден Край, – сказал он наконец, спокойно и ровно, будто диктуя приговор. – Лейтенант Королевской гвардии. Отдел надзора за магическими существами и контролем за деятельностью ведьм.

Её слова о «жандармах» отозвались где-то в воздухе – теперь они звучали жалким эхом. Тихая паника прошибла по спине Талии.

– Вы можете вызвать кого угодно, – продолжал он, – но если ваш пёс ещё хотябы раз наброситься на человека, это будет рассмотрено иначе. В Варграде за подобные «игры» платят дорого.

Он устремил на неё холодный взгляд, в котором не было ни угрозы в личном смысле, ни злобы – была лишь непоколебимая уверенность в своей власти. Казалось, он уже решил исход спора.

И всё же – прежде чем развернуться и уйти – он добавил, едва заметно:

– Уберите зверя. Привяжите его. И держите свои зелья под замком, если не хотите, чтобы к вам пришли люди гораздо менее терпимые, чем я.

С этими словами он спокойно шагнул в сторону тропы и, не оглядываясь, удалился в чащу так же быстро, как и появился, оставив после себя только влажный запах озера и стук ускоренного сердца Талии.

Она стояла ещё секунду, сжимая поводок, и чувствовала, как в груди растёт не то страх, не то странная тёплая тревога – знак того, что этот человек ещё не раз появится на её пути.

Глава 3

Вечер спускался на лес медленно, словно не решаясь затянуть багряные нити заката в густую синь ночи. Воздух становился влажным, тяжёлым от запаха земли и трав. Над верхушками сосен ползли тени, и даже стрекозы, ещё недавно звеневшие над водой, будто разом исчезли.

Талия шла по тропе, поглядывая на Сифа – тот был необычно насторожен. Его уши всё время дёргались, а хвост, обычно весело виляющий, теперь замер, вытянувшись ровной линией.

Она уже хотела сказать ему что-то успокаивающее, как вдруг воздух прорезал вой.

Не просто вой – низкий, протяжный, хриплый звук, такой, что мороз по коже. Он будто вырвался не из груди зверя, а из самой глубины земли. Этот вой был полон первобытной тоски, такой безысходной, что у Талии сжалось сердце. В нём слышалась ярость и боль, безумие и что-то древнее, неведомое.

Звук рос, будто приближался, а потом раскатился по лесу, отражаясь от стволов, дрожа в ветвях.

Казалось, сама природа содрогнулась – птицы вспорхнули с верхушек деревьев, листья зашелестели, и тихое болото у озера пошло мелкой рябью, словно от порыва невидимого ветра.

Талия не сразу поняла, что перестала дышать. Лишь Сиф тихо зарычал, шерсть на его загривке поднялась дыбом. Он стоял, вцепившись лапами в землю, а из его груди вырывался низкий гортанный звук – ответ страху, инстинктивный, звериный.

– Что это… – прошептала Талия, глядя вглубь леса, где сгущался сумрак.

Вой повторился. На этот раз ближе.

Ближе – и громче, будто кто-то огромный, не принадлежащий этому миру, проходил сквозь деревья.

В глубине, за стеной тумана, что-то скрипнуло, словно ломались ветви под тяжестью чудовищных шагов.

Сиф рванулся вперёд, но Талия вцепилась в поводок.

– Нет! – резко сказала она, и голос прозвучал неожиданно глухо.

На мгновение всё стихло. Даже ветер притих, а вместе с ним и звуки леса.

Только в воздухе ещё дрожала эхом последняя волна того воя – глухая, леденящая, будто предвестие беды.

Талия сжала руку, чувствуя, как в ладони холодеет амулет, висевший на шнурке у её шеи.

Лёгкое, еле ощутимое свечение – знак магии.

Древней, пробудившейся.

И она вдруг поняла:

что бы ни издало этот вой – оно не было обычным зверем.

И мир вокруг больше не был безопасным.

Талия замерла. Сердце билось где-то в горле, дыхание вырывалось рывками.

Холод страха пробежал по коже, будто кто-то провёл острым лезвием вдоль позвоночника.

Она даже не заметила, как пальцы сами сжали поводок Сифа до боли.

Позади раздался лёгкий шорох – шаг по влажной траве.

Талия резко обернулась.

Совсем рядом, в двух шагах от неё, стоял он – тот самый незнакомец с озера.

Теперь в его облике не осталось и тени недавней насмешки.

Мужчина стоял чуть вперёд, прикрыв её собой, взгляд был устремлён туда, откуда донёсся вой.

Тело напряжено до предела – как тетива лука перед выстрелом.

Каждая мышца под мокрым камзолом будто вырезана из камня, готовая сорваться в движение в любую секунду.

Он дышал ровно, почти бесшумно. Только лёгкое дрожание ноздрей выдавало, что он тоже слышит это – низкое рычание в глубине леса, медленно приближающееся.

Светловолосые пряди, всё ещё влажные, прилипли к вискам; по шее стекала тонкая струйка воды, исчезая под воротником.

В серых глазах не было страха – только холодная собранность, как у охотника, ощутившего запах добычи.

Талия невольно сделала шаг ближе. Её внутренний голос кричал: беги!

Но что-то в этом человеке, в его спокойной уверенности, останавливало её.

Он медленно обернулся, встретившись с ней взглядом – коротко, без слов, как будто отдавая немой приказ:

не двигайся. не дыши. не издавай ни звука.

Талия почувствовала, как сердце в груди ухнуло вниз.

Вой оборвался – резко, будто его перерезали.

И лес, только что живой, шепчущий, вдруг умер.

Ни стрекота кузнечиков, ни шелеста листвы – тишина.

Густая, вязкая, почти осязаемая.

Такая, от которой звенит в ушах и кажется, будто воздух сам затаил дыхание.

И тут, в эту мёртвую паузу, Сиф взорвал её громким:

– Рррр… гав! —

Звук ударил, как колокол в храме.

– Гав! Гав-гав! Рррр! —

Эхо понеслось по деревьям, отражаясь от стволов и утопая где-то в темноте.

Незнакомец резко обернулся, серые глаза метнули в Талию острый, как клинок, взгляд.

Брови сошлись в суровую складку, губы сжались.

Он поднял палец к губам —

«Тихо!»

Жест был безмолвным, но в нём звучал приказ.

Талия видела, как напряжены его плечи, как каждая жила на шее натянулась, словно струна.

Он не просто боялся – он чувствовал.

Слушал.

Высчитывал мгновения до того, как оно появится.

– Сиф, тише… – прошептала Талия, вжимая поводок в ладони.

Но пёс, дрожа всем телом, выл и лаял ещё яростнее, вырываясь из её рук, будто хотел защитить её от невидимой угрозы.

Мох под ногами скользил, поводок натянулся до предела.

– Угомони своего пса! – прошипел незнакомец, шагнув ближе.

Голос его был низким, срывающимся на рык.

– Ты хочешь, чтобы это нас нашло?!

Талия хотела ответить, но слова застряли в горле.

Она видела, как за его спиной медленно, очень медленно, между стволами деревьев стала сгущаться тьма.

Как будто сама ночь решила сойти с небес и принять форму.

Сиф вдруг осёкся, хвост опустился.

Всё вокруг застыло – даже ветер.

И в этот миг Талия впервые поняла:

что бы там ни было – оно уже рядом.

И тут, из-за деревьев, прямо перед ними, что-то зашевелилось. Раздался треск, хруст – и воздух прорезал звук раздираемой земли.

Лес будто вздохнул.

Ветви застонали под тяжестью того, что приближалось.

А воздух наполнился запахом гнили, сырости и крови.

Талия вздрогнула. Перед ними, всего в двадцати шагах, из густых зарослей папоротника и молодого орешника вывалилось оно .

Сначала – тень. Потом – шаг. Земля содрогнулась.

Мгновение – и чудовище стояло перед ними.

Талия не дышала.

Глаза её расширились, рот приоткрылся, но ни звука не сорвалось с губ.

Мозг отказывался принимать форму, что видели глаза – будто сама природа отвергала существование этой твари.

Сиф замер, сжавшись у её ног.

Чудовище было высоким, выше любого мужчины, с широченными плечами и телом, перекрученным, как после кошмара.

Оно стояло на двух ногах – если это можно было назвать ногами.

Толстые, покрытые тёмной спутанной шерстью конечности заканчивались раздвоенными копытами, а колени были вывернуты наружу, отчего походка его казалась неестественной, ломаной.

Туловище мощное, но перекошенное, словно сложенное из разных частей – зверя и человека.

Шерсть свалялась от грязи и липких листьев, что прилипли к телу, словно сама лесная жижа пыталась удержать его в своём мраке.

А лицо…

Лицо почти человеческое – с высокими скулами, узким ртом, и при этом изуродованное: часть кожи покрыта шерстью, часть – обожжена или изуродована струпьями.

Из висков торчали два изогнутых рога, закрученных назад, как у козла, но с зазубринами, будто выточенными из чёрного камня.

Глаза – жёлтые, мутные, как болотная вода.

В них не было ни разума, ни ярости – только первобытная боль и безумие.

Позади, волочась по земле, извивался огромный хвост, чешуйчатый, как у ящера.

Он бил по земле, с каждым ударом выбивая комья мха и грязи, оставляя борозды, словно от плуга.

Из пасти вырывалось тяжёлое дыхание – сиплое, хриплое, будто воздух, проходя через глотку, царапал внутренности.

И с каждым вдохом на землю падали густые капли слюны, шипящие, когда касались травы.

– Святой огонь… – прошептал мужчина. Его голос стал тихим, но в нём звучала сталь.

Он вытянул руку, прикрывая Талию собой.

– Не двигайся. Ни звука.

Талия кивнула, не в силах говорить. Её пальцы судорожно сжали поводок Сифа.

Монстр наклонил голову, рога блеснули в отблеске заходящего солнца, и воздух вдруг стал тяжелее, словно сам лес затаил дыхание в ожидании крика.

Снова – звук.

Низкий, густой, вязкий, будто рождённый в самой глубине чёрной груди.

Он был не просто рыком и не дыханием – это было урчание, переливчатое, булькающее, как звуки, что издаёт кипящее болото, когда в нём шевелится нечто живое.

Воздух дрогнул.

Этот звук будто прополз по земле, заставляя дрожать листья, траву, даже стволы деревьев.

Он проник под кожу, ударил в грудь – и волосы на теле Талии встали дыбом.

Она ощущала его всем телом – не ушами, а костью, нервами, сердцем.