Храни меня

В это время второй из бригады передает моего отца с каталки на каталку и поясняет миниатюрной девушке в розовом костюме:

– Подобрали на дороге. Давление не держит. Похоже на инсульт. Но, похоже, сын отказывается от лечения, – он пожимает плечами, переводя взгляд на меня.

Девушка-медик тоже поворачивается ко мне. На ней медицинская маска, волосы спрятаны под шапочку. На вид не больше 25 лет. Когда она успела выучиться на врача? Блеск в ее голубых глазах кажется мне смутно знакомым. Она приподнимает брови, а потом наклоняется над отцом и начинает его осматривать: светит фонариком в глаза, изменяет давление... Я в бешенстве подхожу к ней, пытаюсь оттащить:

– Я же сказал, мы не будем здесь оставаться. Прекратите свои манипуляции, -велю я.

Неожиданно девушка резко оборачивается, хватает меня за пиджак и знакомым голосом кричит:

– Как же ты меня достал за эти два дня!

У меня пропадает дар речи. Вероника??? Но откуда она здесь..? Это что? Галлюцинации на фоне пережитого стресса?

– Хочешь забрать своего папочку? Пожалуйста. Пойдемте, девочки, чай попьем, – обращается она к медсестрам. Она уже собирается уходить, как вдруг одна из них нервно кричит:

– Вероника Валерьевна, остановка!

Аппарат рисует ровную линию, испуганным писком извещая о приближении конца. Мой мир стремительно рассыпается на части как карточный домик. Время перестает существовать. Все перестает существовать. Как сквозь сжиженный вакуум я смотрю на действия врачей. Кадр сменяется кадром в медленной съемке. Я не замечаю суеты, я в полной прострации. Мне кажется и моё сердце перестало биться. И я перестал дышать. Это не его, это меня сейчас реанимируют. Я слышу только отдельные фразы:

«Адреналин!»...

«Реаниматолога! срочно!»

«Заводись! Ну же!»

Хрупкая девичья фигура в розовом наклонилась над моим отцом. Кажется, она готова отдать ему все свои силы, а если надо и жизнь, лишь бы он вернулся... Я могу его сейчас потерять. Я не знал, насколько это страшно. Не представлял, насколько больно. Мое внимание сконцентрировано только на движениях этой девушки. Ее привычные уверенные действия вселяют в меня надежду. Однако умоляющий писк монитора стирает остатки веры.

Прибегают еще несколько врачей. Вероника отдает четкие приказы:

«Дефибриллятор» «Отошли! Разряд» «Пииииииииииии» на мониторе.

Все как в страшном сне.

Удар током. Невыносимо.

«Еще разряд». Снова удар током. Тишина. Мне не хочется в это верить...

Глава 9

Глава 9 (Вероника)

Слабое движение вдоль изолинии сменяется неповторимым узором жизни. Маленькая победа, от которой хочется петь. Но радоваться рано. Сердечный ритм удалось восстановить, однако угроза жизни сохраняется. Мы делаем всё возможное на пределе концентрации внимания и профессионализма. Сплотившись с нейрохирургом и реаниматологом, мы стабилизируем пациента, экстренно проводим томографию мозга и другие дополнительные исследования. Причиной кровоизлияния в мозг стал разрыв огромной аневризмы в бассейне правой сонной артерии. Пациент мог и не знать о ней. Принимаем решение об оперативном вмешательстве. Нам предстоит провести сложнейшую операцию, включая трепанацию черепа. Основная задача - уменьшить давление скопившейся крови на жизненно важные центры мозга, перекрыть поврежденный сосуд, пытаясь сохранить питание мозга.

Еще вчера этот самоуверенный властный мужчина вместе со своим избалованным сыном хотели преподать мне «урок вежливости», а сегодня иронией судьбы его жизнь оказалась в моих руках. И эта хрупкая материя ускользает с каждой минутой. Медлить нельзя. Нейрохирург - Степан Владимирович Рязанцев, врач с огромным опытом. Очень повезло сейчас, что он оказался рядом. Теперь он командует парадом, а я лишь ассистент. Он велит мне всё объяснить Андрею, а сам разворачивает операционную бригаду.

Я застаю Андрея в коридоре в совершенно удрученном состоянии. Он растерян, напуган и не понимает, что происходит. Это стандартный набор эмоций в такой ситуации.

– Андрей, мы провели компьютерную томографию. По ее результатам, у вашего отца произошло обширное кровоизлияние в головной мозг. Нам необходимо ваше согласие на проведение оперативного лечения, - стараюсь говорить медленно и понятно, но не всегда даже у меня это получается.

– Операция? Какая еще операция?

– Трепанация черепа, - просто отвечаю я. В этот момент у Андрея сдают нервы. Он хватает меня за плечи и начинает яростно трясти.

– О чем ты вообще говоришь? Кто ты такая, чтобы принимать такие решения? Еще вчера ты крутила попой в ресторане...

Я не знаю, как это получилось, но звук пощечины резанул тишину в коридоре больницы. Это остудило моего палача - Андрей ослабил хватку. Потом, видимо, его безумие передалось и мне, потому что я не понимала, что и зачем творю... В необъяснимом порыве я резко обняла Андрея, прижала к себе крепко-крепко, как человека, которому готова доверить самое сокровенное. В полнейшем отчаянии зашептала ему на ухо:

– Прошу тебя, поверь. Я врач. Хирург. Я помогу. Мы всё сделаем. Но нужно спешить. Состояние критическое. Он может умереть сегодня...Сейчас... Ты ведь не простишь мне этого.

Я заглянула в его глаза и увидела в них понимание. Мне стало легче. Быстро проводив Андрея к медсестре для заполнения бумаг, я побежала готовиться к операции.

На нее уходит добрых четыре часа. Нейрохирург работает четко без лишней суеты. Неприятных неожиданностей не возникает. Я не очень люблю ассистировать нейрохирургам, все-таки это не мой профиль. И для меня подобного рода операция - это самая сложная из задач... Наш пациент каждый день ходил под топором смерти. В любой момент это могло произойти. То, как быстро его доставили, сыграло решающую роль в его спасении.

Мы заканчиваем аккуратной повязкой- шапочкой на голове. Фролов старший переводится в отделение реанимации. Впереди у него длинный и очень сложный путь восстановления и борьба за жизнь. У нас тоже еще немало работы, но больше всего меня волнует встреча с Андреем.

Этот мужчина непонятен мне, одновременно притягивает и отталкивает. От него можно ожидать все, что угодно.

Глава 10

Глава 10 (Андрей)

Мне сложно дышать, слезы душат нереально. Буквы плывут перед глазами. Я не то что писать, прочитать ничего не могу. Медсестра попалась очень чуткая. Даже принесла мне стакан воды. Но сейчас даже святая вода не сможет потушить пожар в груди. Отец... Почему? За что? Я понимаю, он уже не молод. Но в нем столько энергии, что любой позавидует. Ему еще жить и жить! Не представляю своей жизни без него. Сейчас меня может успокоить только Вероника. Она должна выйти из операционной и сказать, что все хорошо. Иначе... Иначе я действительно не смогу им этого простить.

В какой-то момент, я сообразил, что нужно позвонить в клинику в Москве и рассказать о случившемся. Наш семейный врач выслушал мой сбивчивый взволнованный рассказ. Он долго пыхтел и молчал в трубку, а затем произнес:

– Рано или поздно это должно было произойти, Андрей. Михаил Афанасьевич живет с аневризмой уже больше четырех лет и ни за что не соглашается на операцию. Как бы я его не уговаривал. Ты же знаешь, каким он бывает упрямым. Удивительно, что его вообще удалось спасти в такой ситуации. Я думаю, вы в надежных руках, но я всё же приеду завтра утром. Лично поговорю с коллегами из этой больницы.

– Значит отец скрывал от меня это четыре года??? И вы тоже ничего не говорили мне?

На меня навалилось совершенное отчаяние. Отчаяние китенка, выброшенного на берег. Теперь я окончательно понимаю, мой папа никогда не видел во мне взрослого человека. Я для него всё тот же соплячок, которого нужно оберегать от всех невзгод и волнений. Большой ребенок в мягких перинах из розовых облаков. Завален дорогими игрушками, но лишен права на реальную жизнь.

Я говорю себе, что сейчас не время обижаться на отца. Нужно вытащить его из этого положения. Но что могу сделать я? Совершенно один и беспомощен. Вот к такому мой дорогой отец забыл меня подготовить. А точнее не посчитал нужным.

Время длится вечно, с каждой минутой высасывая из меня надежду. Мне хочется лезть на стены и выть диким зверем. Почему так долго? Я сойду с ума от неизвестности. Сколько еще будет длиться мучение? Похоже этому нет конца. Можно ли доверять профессионализму врачей в этой больнице? И кто эта Вероника? Я принял ее за эскортницу, наговорил кучу гадостей. Хрупкая девушка, самоотверженно спасающая жизни. Как теперь смотреть ей в глаза?

Наконец врачи выходят из операционной. Я вижу, как в другом конце коридора моего отца увозят на лифте. Меня туда не пускают. Врач показывает мне на лестницу и велит пройти с ним в ординаторскую. Вероники нигде нет. Я снова впадаю в паутину страха и отчаяния. В ординаторской один диван, несколько столов с компьютерами, книжные шкафы, кулер с водой. Очень скучная и убогая атмосфера. Все старое, повидавшее виды. Врач усадил меня на один из стульев. Забыв представиться, он сразу включил светящийся аппарат, подцепил к нему несколько снимков и стал объяснять, засыпая меня медицинскими терминами. Время от времени он спрашивал, все ли мне понятно. Я как болванчиком кивал, но мне было сложно уловить суть. Я понял лишь то, что мой отец сейчас в коме. И сколько он в ней пробудет неизвестно. Еще я понял, что лечение будет очень долгим. Но то, что отец вернется к полноценной жизни, никто гарантировать не может. Меня предупредили о пугающих для него перспективах быть прикованным к инвалидному креслу, а возможно даже к кровати. После этих слов, я больше ничего не слышал. Не заметил я и то, как в комнату вошла Вероника.

Нейрохирург, положив руку мне на плечо, сказал:

– Держитесь, молодой человек. Вам нужны теперь силы за двоих.

Он вышел из ординаторской, оставив меня в тишине. Я сидел, уткнувшись взглядом в одну точку. На меня навалилась такая слабость, что я не мог двинуться с места. О каких силах он говорит?

– Может кофе? С сахаром. Для бодрости.

Я даже вздрогнул от ее мягкого голоса. Насколько он успел стать родным для меня. Я и сам не подозревал об этом. Она подошла ко мне близко. Я не удержался и зарылся лицом ей в живот, обняв крепко за талию. Эта минутная слабость, которую я себе позволил, дорогого мне стоила. Я снова почувствовал ее аромат, смешанный с запахами больницы. Меня снова накрыло ее нежной силой. От всего этого закружилась голова. У меня было столько к ней вопросов. Но я молча дышал и дышал ею. И именно это дало мне силы жить дальше.

Вероника отстранилась, казалось щеки ее пылали. Она открыла смежную дверь. За ней было что-то вроде небольшой кухни. Кофе, который она сварила оказался слишком сладким, но я не стал спорить. Сегодня мы с отцом так и не успели поужинать. Вероника молчала. Сев напротив меня за стол, она уткнулась в изучение бумаг. Периодически она бросала в мою сторону заинтересованные взгляды. Я был благодарен ей за то, что в них не было жалости. Этого бы я просто не вынес. Я понял, что пришло мое время.

– Прости, – мне было стыдно поднять на нее глаза. Я смотрел лишь на чашку с кофе.

– Я не знал, что ты врач, я думал...

Вероника подняла брови. Во взгляде был вопрос и призыв к действию. Но я не решился произнести это слово. Думаю, она и так догадалась. Ее лицо было настолько чистым и открытым. Без тонны косметики она смотрелась совершенно невинно и очень женственно. А ее вьющиеся волосы и розовый костюм добавляли особенный романтизм в образ. Она была совершенно не похожа на ту, что танцевала вчера в ресторане. Но и профессия врача, а тем более хирурга, тоже никак не сочетались с ее детским взглядом. Но было в этом взгляде и что-то тревожащее, какая-то грусть и невысказанная боль.

– Humanum errare est.

Я не понял ее ответ. Она перевела. "Человеку свойственно ошибаться". Латынь.

– Я думаю, тебе лучше пойти домой. Если что-то изменится в состоянии твоего папы, мы обязательно сообщим.

Так. Она уже выгоняет меня. Сначала убегала, сверкая пятками, а теперь гонит прочь. Это плохой признак. Обычно женщинам нравится мое присутствие…Я представил, как останусь наедине со своими мыслями в этой новой непривычной мне квартире.

– Я никуда не пойду. Я буду ждать здесь.

– Тебе нужно выспаться и собраться с силами.

– Я переночую на этом диване, – дерзкий ответ, но так просто она от меня не отделается.

– На нем спит дежурный врач, то есть я.

– Ляжем вместе, почему нет? Он раскладывается? – Я похлопал по жестким бортам дивана.

– Тебе будет некомфортно. Это не тот уровень, к которому вы привыкли, Андрей Михайлович. Золотых ложек, элитного кофе и изысканных ужинов здесь не подают.

– Ничего, я потерплю. Хотя кофе действительно отвратительный. Худшего в жизни своей не пробовал.

– Вот видите, вы уже капризничаете, - она решила снова поглумиться надо мной? Но лучше перерикаться с этой милой блондинкой, чем думать о том, к чему привело упрямство моего отца.

– Вчера ты взяла мою машину, чтобы приехать сюда, у тебя был срочный вызов?

– Да.

– Что произошло?

– Ничего необычного. Семнадцатилетний парень попал в ДТП с микроавтобусом. Было много пострадавших.

– Но почему ты ничего не сказала?

– Сказать можно только тому, кто желает слушать. Твой охранник или кто он там, был не очень любезен.

– Прости и его тоже.

– Хорошо, – просто ответила Вероника, пожав плечами.

Эта девушка снова ставит меня в тупик. Без истерик и сцен, без выяснения отношений и доказательств своей правоты. Просто "хорошо" и все. С ней одновременно и легко, и сложно. Решаю немного спровоцировать ее, чтобы вызвать на разговор.

– Я слышал, женщина в хирургию идёт за хирургом.

– Тривиальное мышление.

– И все равно не могу понять, неужели есть женщины, которым нравится день и ночь пропадать на работе за нищенскую зарплату? Не лучше ли...я не знаю...ходить по салонам красоты, в SPA, бутики...что там еще? Что вы, женщины, так любите? – Я пытался вспомнить, чем занимается моя нынешняя подруга. Вроде, у нее небольшой цветочный магазин. А в свободное время она действительно не вылезает из торговых центров и модных бутиков.

– Не все идут в профессию ради денег, – Веронике похоже абсолютно наплевать на материальные блага. Она точно не суперпотребитель.

– А что касается самореализации, – продолжает она, – Я думаю, у каждого свой путь.

– Но что дает тебе эта работа в экстренной медицине?

В это время звонит стационарный телефон на столе. Вероника недолго слушает собеседника, затем коротко отвечает: "Сейчас подойду".

Она кладет трубку, поднимается и скрестив руки на груди, прищурив свои небесные глаза, смотрит пристально на меня. Она опять что-то задумала? Не уверен, что мне это понравится. Немного растягивая слова, она произносит:

– Это можно понять, только однажды попробовав. Пойдем, я покажу тебе. Или слабо?

Глава 11

Глава 12

Глава 11 (Вероника)

Нет, я не жду восхищений и хвалебных дифирамб. По словам Андрея Михайловича, женщинам не место в хирургии. Бегать глупой курицей из одного салона красоты в другой гораздо более предпочтительнее, чем занимается любимым делом. Да, моя профессия отнимает практически все мое время, лишает сна, развлечений и личной жизни. Но только тут я по-настоящему живу и чувствую свою значимость. Только этот вид адреналина заставляет мое сердце биться. Об этом можно говорить сколько угодно, пока один раз не попробуешь.

Я нашла в шкафу форму подходящего размера, подобрала к ней чистый колпак и маску. Сначала Андрей Михайлович удивленно на меня взирал.

–Ты это серьезно? – спросил он.

–А почему нет? Лишняя пара рук нам не помешает. Выдержишь ночь в моем мире?

– Хорошо, но только с тебя свидание. Я покажу тебе мой мир.

– Договорились, - ради чистоты эксперимента придется усмирить свою «Снежную Королеву».

Через минуту мы вместе готовы к бою. На пороге подмигиваю своему сильно напряженному и серьезному ассистенту:

– Будешь сегодня санитаром-первокурсником. Считай, у тебя началась производственная практика.

Мы выходим в приемный покой. Это он только называется так «покой». В данную минуту здесь творится что-то невообразимое. Шум стоит, как на базарной площади в рыбный день. Полиция привезла троих хорошенько подвыпивших мужчин. Очевидно, они не первый день угощаются дарами алкогольной промышленности.

И вот перед нами картина маслом. Один из собутыльников сидит на полу, схватившись за голову. Мягкие ткани лица, висок, часть шеи, руки - все перепачкано в грязи и свежей крови. Он не переставая горланит, что ему больно, кричит, кроет трехэтажным матом весь белый свет. Двое его друзей создают турбулентность только одним своим присутствием. Один без конца пристает к медсестрам, требуя врача. Второй мечется по всему приёмному покою, ругается с полицейскими, постоянно кидается в сторону худощавого парня. Тот сидит на стуле в наручниках. Его охраняют полицейские. Рядом с этим парнем нервно квохчет фигуристая девушка на высоких каблуках и в яркой мини-юбке. Маленькая дрожащая болонка в ее руках тявкает обезумевшим лаем. Доблестные стражи пытаются навести хоть какой-то порядок. Медсёстры не понимают, за что хвататься. У моего нового помощника делается совершенно ошарашенное выражение лица. Мне кажется, подобного рода картину он видит впервые. Что-ж, конец этому цирку Шапито, похоже, смогу положить только я.

Включаю максимально спокойный командный тон. Мне удается быстро навести порядок. На удивление не сорвала голосовые связки.

– Спокойно, парни. Врач уже здесь. Меня слушаемся - все будет окей. Или вас в морге в один пакет упаковать?

– Слышь, полегче, красавица! – говорит мне один из двух дружков, –Брательника нашего поломали, починить сможешь?

– Залатаем. Ты сядь пока, утихни. Не мешай работать. Люба! –зову я санитарку, – Веди этого богатыря (я указываю на парня в наручниках) в первую смотровую, а битого с пола отскребай и в перевязочную. Вот, Андрей тебе поможет. Наш новый санитар на сегодня.

Глаза у Андрея стали круглые- круглые, лицо слегка бледноватое, а молодое подтянутое тело еще больше напряглось. Любому было ясно, что он даже притрагиваться к данному экземпляру не хочет. В любой другой ситуации, Андрей просто прошел бы мимо. Скорее всего, жизнь не сталкивала его с такого рода экземплярами.

Люба - большая во всех смыслах этого слова - санитарка с неизменным пучком на голове. За крепким словцом в карман точно не полезет. Порой она забывает, кем здесь работает, и мнит себя первой после главного врача. Но это у нее получается не со зла, а как-то, само собой. И уж очень она любит молодых практикантов. В этот момент, кажется, что сам Господь снисходит до нее и посылает награду. Ничего не подозревающему бедолаге достается сегодня выполнение всей грязной работы. Неблагодарный и каторжный труд.

А Люба наслаждается властью, данной ей в этот час. За одно ее можно хвалить совершенно точно - грамотную организацию рабочего процесса. И не за быть отдать должное харизме и чувству юмора. Вот и сейчас она подхватила раненного на голову пьяного мужчину под ручки, легко подняла, вручила ошарашенному Андрею. С медовыми нотками в голосе, как маленькому ребенку, пропела пациенту напутствия:

– Не переживай, милок, сейчас мы тебе головку-то зашьем, да...Головку зашьем, а яйца оторвем. Оторвем и в баночку в музей поставим, будем студентам показывать. Это, чтобы ты впредь так бойко не скакал по барам, скотина эдакая...

Вот так, слегка подпинывая и нежно отчитывая, они доволокли его до перевязочной. Там началась процедура промывания и обрабатывания ран. Шить пришлось недолго. Пациента оставили в отделении под наблюдением до утра. С Любой они нашли общий язык. Она так и быть пожалела его мужское достоинство, взяв обещание, что впредь он в подобном виде сюда не заявится.

Затем мы пообщались с молодым человеком. Из повреждений у него только разбиты костяшки рук. Как выяснилось из его скупого рассказа, эти трое приставали к его девушке, а он защищал ее честь. Обработав скромному рыцарю раны, мы передали и его во власть стражей порядка. Когда наконец удалось всех выпроводить и на минутку наступила соблазнительная тишина, я села писать в медицинском журнале. Андрея нигде не было видно. В последний раз он под чутким руководством Любы проводил генеральную уборку в перевязочной. А нет. Вот он. Пошел выносить мусор на задний двор. Там стоят баки для отходов разных классов. Время движется к полуночи. Интересно, Андрей Михайлович вернется или убежит отсюда, теряя казенные тапки, куда глаза глядят? Эх, знала бы Люба, что заставляет мыть пол и таскать мусор мультимиллионера...

Глава 18 ( Андрей)

Более унизительного занятия и представить себе сложно. Эта Вероника все подстроила, я уверен. Она специально передала меня этой «бой-бабе-Любе». На слабо решила взять? Ничего, мы еще посмотрим, кто кого. Я-то ночь выдержу. А она? Выдержит ли она ночь со мной? Интересно проверить. Я живо представил эту картину. Вероника в коротком медицинском халате на обнаженное тело, волосы распущены... От приятных мыслей оторвала меня надзиратель (иначе не скажешь) Люба. Боже, как же я не привык, чтоб мною командовали!

– А баки-то чего?! Мусор вынес, а баки кто будет мыть?

Я хотел уточнить, не она ли получает за это зарплату. Но представив себе, какое у нее тут жалование, сразу замолк. Судя по истоптанным туфлям и дешевой косметике, даже чаевые официантам оставляют больше.

Я снова окунаю швабру в вонючий раствор, вожу ею по дну глубокого бака. Там вытекшая из пакетов кровь и еще что-то, о происхождении которого боюсь даже думать. Закончив эту отвратительную процедуру, я иду закрыть двери черного хода. На улице теплая летняя ночь. Не ночь, а сказка. Огромная луна освещает подходы к больнице. Воздух чист и свеж. Лично я уже провонял недельным по`том и тошнотворными растворами. А руки пахнут латексными перчатками, что тоже крайне омерзительно. Хочется в свою квартиру с огромной джакузи. И желательно в приятной компании. Вот блин! Снова и снова представляю Веронику в своих объятьях. А ведь я даже не спросил, есть ли у нее кто. Кольца она не носит, но с такой работой неудивительно. Она не переставая моет руки и меняет перчатки. Я не заметил на ней вообще никаких украшений. Она прекрасна и без них. А какой она профессионал! Это видно невооруженным глазом. Уверенные манипуляции с хирургическими инструментами, детальный подход ко всему. Она знает множество приемов, в том числе и психологических. Сложно будет с ней, Андрей... Ты никогда не связывался с умными женщинами, может нечего и начинать? Вот пожалуйста. Уже сам с собою разговариваю. Точно скоро рехнусь. События последних двух дней совсем выбили меня из колеи.

Ничего не предвещало беды, как вдруг неожиданно я услышал сдавленные стоны. Я резко обернулся. По второстепенной тропинке, ведущей к больнице с обратной стороны, идет, широко расставив ноги, босая женщина. Перед собой она несет огромный, словно арбуз, живот. Боже, да она же беременная!!! И, похоже, собралась рожать. Подол ее платья весь мокрый. Она цепляется за деревья и кустарники с трудом переставляя ноги. Иногда она останавливается, начинает прерывисто тяжело дышать, стонать от боли. В какой-то момент она замечает меня. Нас разделяет расстояние равное не больше тридцати метров. Мне не удастся сбежать.

– Доктор, помогите!! Помогите, доктор!! – кричит она из последних сил и падает на колени, судорожно держась за живот.

Но... Это ведь не роддом...?! И я...я ведь не врач... Черт, я же в хирургическом костюме! Она приняла меня за врача.

Секундное замешательство, а дальше я подбегаю к ней. Женщине на вид лет тридцать пять. Волосы спутаны. Вся в холодном поту. По ее ногам струится какая-то жидкость вперемешку с кровью. Не нужно быть медиком, чтоб понять, что дела совсем плохи. Я, конечно же, растерялся. Начал кричать не своим голосом:

–Люба! Люба, скорее сюда! Любаааа!!

Я пытаю поднять эту женщину, все попытки тщетны - схватки одна за другой скручивают ее в бараний рог. Наконец появляется Люба.

–Матерь Божья! – всплеснула руками и умчалась за носилками. С горем пополам мы уложили роженицу и понесли к черному ходу, до главного слишком долго идти, огибая здание.

Вероника примчалась с еще одной женщиной средних лет. Как я понял, это гинеколог. Они сразу принялась за дело. Я улавливал лишь отдельные фразы, не вникая в их смысл. Сам при этом неотрывно держал роженицу за руку, пытался успокоить. Честно говоря, это она вцепилась в меня мертвой хваткой, увидев во мне надежду. Очень хорошо, что до меня не было никому дела.

– Нам нужен неонатолог.

–До перинатального не доедет. Полное раскрытие. Рожаем здесь. Звоните, вызывайте всех.