Цветы Звёзды Смерть

На каменном берегу вместо портового корабля уже стоял новый — колючий, чёрный, уродливый, меньше и уже прежнего. Кучка пиратов громко ругалась с жителями острова, выставившими против них вилы и факелы, словно вооружив каменные улицы. По мере приближения обрывки фраз складывались в осмысленные.

— Мы здесь не за вашей кровью и не за вашим золотом! — гремел главный пират в широкополой шляпе. Даже отсюда, рядом со своими подчинёнными, он казался огромным.

— Всё равно у нас ни того ни другого! — донёсся крик из толпы. — Убирайтесь!

Со стороны корабля звенели колокольчики буйков.

Мужчина рыкнул, заставив дрогнуть не только людей, но и собственных подчинённых.

— Мы тут из-за воли небес! Такой туман и такие рифы, что царапают дно моего судна, вынуждают меня и мою команду остаться здесь, пока погода не прояснится. Моё имя Воланс — Король Пиратов, избранный четырьмя океанами! Даю слово, что не причиню вам вреда.

— Чего стоит слово пирата?!

— Да! Плевать нам, кто ты!

— Кровопийцы! Убирайтесь!

— И что нам помешает просто перебить всех? — из-за спины капитана вышел вампир, уже пружиня на ногах, готовый напасть. Всполохи тумана заставляли их нервничать и шипеть от боли, когда свет касался кожи.

Кадериан отпустил меня, и я рухнула спиной в кусты. Жители наседали, и в шаге от кровопролития между двумя сторонами появился Кадериан. Несмотря на разницу в росте, он смотрел на Короля Пиратов как на равного.

— Я помешаю.

Я высунулась из-за кустов, чтобы рассмотреть происходящее получше. Воланс приподнял шляпу.

— Помешаешь, — неожиданно согласился он. — Первые пару часов. Может, даже перебьёшь половину моей команды…

— Может, даже ты окажешься в этой половине, — спокойно ответил Кадериан.

Пират рассмеялся. Кадериан развернулся к жителям острова.

— Я предлагаю мирное решение! Пираты останутся на берегу и не войдут в город, а как только туман рассеется — уплывут обратно. Я проконтролирую.

Люди, понимая, что это лучшее из возможных решений, недовольно загудели, но согласились и отступили в город. Кадериан кивнул пиратам на прибрежную территорию и сел на холме, наблюдая, как те обустраивают лагерь.

Я подошла сзади, и Кадериан, не оборачиваясь, строго проговорил:

— Иди в комнату. Жди там. Выспись.

— А ты? — я уже хотела обиженно дёрнуть его за край рубашки, но, вспомнив наставления фермерш, остановила руку.

— А я приду за тобой, как только найду способ добраться до материка, — он прищурился, рассматривая берег.

Я уже была готова возразить, когда поняла: именно этого он и ждёт от меня — бунта. Вампиры укрылись в палатках от пробивающихся лучей солнца. Оставлять его в волчьем логове одного было неправильно, однако сейчас на его стороне солнце, а я вряд ли смогу помочь.

Я твёрдо решила вернуться за ним вечером, а пока отлежаться, пока тяжесть не уйдёт из головы, а слабость — из тела. Кадериан даже не обернулся, но оценивающий взгляд Короля Пиратов провожал меня, пока я не скрылась за каменным забором.

Едва стемнело, я открыла глаза и выскочила из комнаты. Мужчина с каменной ногой окликнул меня.

— Ты к возлюбленному? — я поморщилась от этого слова, но кивнула.

— Эх, молодость… Наверное, думаешь, что он не такой, как все, что он особенный… — я вежливо улыбнулась, пятясь к двери. — Все клыкастые одинаковые, сжег бы всех дотла, как своего хозяина в старые времена, но… передай ему спасибо от нас.

- Я передам.

Я вышла из дома и направилась к заливу. Свет костра привлёк меня, и я двинулась туда. Пираты выбрались из своих импровизированных тканевых укрытий и сидели под открытым небом. Кадериан расположился рядом с Волансом на поваленном дереве.

Алкоголь лился в костёр, пираты стучали кружками, пламя вспыхивало и растворялось искрами в небе. Один из пиратов громко рассказывал историю и живо жестикулировал, скорее пытаясь сохранить равновесие.

— …Древнее чудище охраняло те воды, легенды ходили — моряки туда не плавали. Но мы решились. Говорили, существо корабли сжирало, а оказалось — краб! — смех раскатился по берегу. — Но… — рассказчик раскинул руки, заставляя всех затихнуть. — Краб тот оказался три метра в длину, вот такая тварь! — юноша широко развёл руки и расставил ноги. — Забрался на корабль, сломал мачту и перебил часть экипажа. Но тут вышел капитан и оторвал ему клешни. Мы ещё несколько недель крабовое мясо ели. И с тех пор начали с дальних земель пойло возить. — Тонкие пальцы указали на логотип с крабом на бутылке.

Откинув голову, Воланс громко расхохотался и хлопнул Кадериана по плечу так, словно тот был его старым приятелем. На песке перед ним уже лежало несколько опустошённых бутылок рома. Он резко встряхнул головой, будто пытаясь прогнать наваждение, но это лишь усилило алкогольное опьянение.

— Дьявольщина, — он схватился за голову обеими руками, словно пытаясь удержать её на месте, и застонал: — Как тебе только удаётся держать голову прямо после всего выпитого?

Кадериан повёл носом и резко обернулся на меня.

— В кровать! — рыкнул он.

— Я в порядке, мне лучше… — и тут же приступ кашля согнул меня пополам.

— А это что за прелесть? — воскликнул пират, травивший байки, и шумно сглотнул слюну.

Воланс обернулся и резко замер. Затем подхватил с земли ветку и швырнул её в меня. Я чудом увернулась. Он уже схватил бутылку, попавшуюся под руку, но Кадериан перехватил его запястье. Капитан перекрестился свободной рукой.

— Давно капитан женщин не видел, — шайка взорвалась смехом.

— Что вы мне подлили, ублюдки?! — мужчина снова схватился за голову.

— Ничего, капитан… Это коньяк с дальних земель, тот же, что и обычно.

— Перепил, — заключил он, снова осматривая меня.

— Всё… в порядке, — я подошла ближе, перехватила бутылку из его рук и понюхала содержимое. Пахло обычным коньяком. Я промочила горло — и тут же закашлялась, морщась. Пираты дружно загоготали.

— Что за дерьмо?

— Это вампирское пойло. Процент спирта тут гораздо выше.

Воланс поднял взгляд на меня, но на его лице, в отличие от команды, улыбки не было. Кадериан подал ему руку, помогая подняться.

— Это всего лишь Лисса. Моя фляжка.

Капитана усадили обратно к костру, и на миг всё стихло. Кадериан, недовольный моим присутствием, сжимал челюсть.

— Прости, девочка, — сказал Воланс. — Жизнь длинная, и порой мерещится всякое. Особенно ночью.

Я посмотрела на Кадериана, затем перевела взгляд на Воланса, сочтя это хорошим шансом сыграть на собственнических чувствах вампира. Подсела ближе и провела рукой по запястью пирата.

— Конечно, вы многое пережили. Откуда у вас этот шрам?

Его глаза, ещё секунду назад мутные от алкоголя, внезапно стали острыми. Он медленно повернул запястье в моей руке так, чтобы шрам оказался в свете огня: глубокая линия.

— Интересуешься? — пират ухмыльнулся и поднял голову. — Подарок княжны, бывшей правительницы этих земель. Был у неё… любимый палач. Из казней устраивал шоу — жестокое, изобретательное. Говорят, он и сейчас где-то на западе выступает. Когда пришло время моей казни, я не сдался, вытащил клинок, снёс пару голов магистратам, но топор палача успел снести мне пару пальцев. — Он вытянул ладонь к огню: мизинец отсутствовал, а у безымянного не хватало фаланги. — Оставил шрам… А после он насадил меня на клинок, как рыбу на гарпун. Но хуже было то, что один из тех гадких магистратов спас мне жизнь. Тот же, что судил меня. Тот же, что отправил на плаху…

Кадериан с любопытством наклонился вперёд, вслушиваясь. Я невольно задумалась, не числился ли капитан в списке его потенциальных жертв. От Воланса пахло сыростью, и вдруг я вспомнила, что так же пахла темница Крокуса, куда он иногда запирал меня, когда я ему надоедала.

— За что вас хотели казнить? — я заглянула ему в глаза, наклоняясь ближе. Ореховые глаза на миг замутились воспоминаниями, он провёл рукой по короткой бороде.

Он сделал большой глоток, поморщился и, будто окончательно решив говорить, продолжил. Я нарочно не отстранилась: колено коснулось его бедра, пальцы всё ещё лежали на запястье.

От костра тянуло теплом, но Кадериан, сидящий напротив, казался холоднее ночного ветра. Он смотрел в огонь, будто разговор его вовсе не интересовал, однако напряжённая линия плеч выдавала обратное.

— Это всё началось куда раньше… Тысячу лет назад, а может, и больше. Мир тогда был другим. Когда я был мелким крысёнышем. Юнгой. Семнадцать лет — кости да кожа. Тогда ещё море казалось бесконечным чудом, а не лужей.

Воланс покрутил в пальцах бутылку и протянул мне, приглашая присоединиться. Сколько алкоголя нужно, чтобы украсть кровь первородного? Чтобы оставить ему ещё один маленький шрам и остаться незамеченной?

Пираты притихли. Кто-то подбросил ветку в огонь.

— Нас поймали у южных берегов. Княжеский флот. Капитана повесили прямо в порту. Остальных — кого на каторгу, кого в петлю. А меня… — он криво усмехнулся, — меня решили судить как взрослого. Для порядка. Чтобы юнцы не брали пример.

Он осушил бутыль и потянулся за следующей, не сводя с меня глаз, словно пытаясь понять, сколько я уже выпила и сколько ещё выдержу. Я ответила тем же.

— Судья… — Воланс провёл пальцем по краю шрама. — Строгий, правильный, весь такой из себя служитель закона. Он и вынес приговор. Смерть. Показательную.

Кадериан медленно поднял взгляд, достал список, и его глаза пробежались по именам. В это время я перехватила бутыль пирата.

— Но через неделю он пришёл в камеру. Сам. Принёс еду. Настоящую, не баланду. И сказал, что… — Воланс хмыкнул, — что не может спать, зная, что кровь ребёнка будет на его руках.

Он снова глотнул, покачиваясь.

— Судья стал приходить чаще. Приносил книги, еду, одеяла. Спрашивал, кем я был до моря. Говорил, что всё можно исправить. Только… — он пожал плечами. — исправлять было поздно.

Я скользнула пальцами по его запястью, будто изучая рубцы. Кадериан нахмурился.

— А потом я увидел его сына. И сразу понял. Та же манера держать подбородок, тот же взгляд, та же тяга к… справедливости. И та же любовь к живому. Всё выдало кровь.

— Как ты выжил? — Кадериан подался вперёд.

Воланс перевёл взгляд на него, в уголках губ мелькнула пьяная усмешка.

— Судья обратил меня, пока я захлёбывался собственной кровью на плахе.

— Он дал тебе свою кровь? — Кадериан недоверчиво прищурился.

Воланс перехватил мою руку и провёл кончиком носа от сгиба до пальцев.

— Нет, влил мне в глотку воды. — Он постучал по бутылке.

Тишина на мгновение стала густой.

Я сделала вид, что сочувствую, и снова поднесла коньяк к губам Воланса. Ещё немного — и он отключится. Тогда я смогу увести его и попробовать кровь первородного.

А Воланс тем временем следил, чтобы мои глотки были не меньше его собственных. В глазах пирата мелькала хищная осторожность. И я радовалась, что, похоже, наше желание остаться наедине взаимно.

Я проверила клинок в сапоге и поднялась.

— Капитан, проведёте мне экскурсию по кораблю?

— С удовольствием, красавица, — его голос понизился до рокота. Он поднял факел, зажёг его от костра и подал мне руку.

— Лисса. Не смей, — процедил Кадериан. Он встал, его ладонь мёртвой хваткой сжалась на моём предплечье, и он отвёл меня за круг света так резко, что я едва не упала.

— Почему? Ты не можешь позаботиться обо мне, разве мне не следует найти нового хозяина? — зашипела я и дёрнулась, но его пальцы впились в кожу до синяков.

Пламя костра трещало за спиной, пираты смеялись, но здесь, между наваленными сетями, воздух будто остыл. Глаза Кадериана на миг вспыхнули гневом.

— И ты решила выбрать худший вариант? Ты не понимаешь, что происходит…

— А ты понимаешь? — я шагнула ближе. — Или тебе просто не нравится, что кто-то смотрит на меня не как на вещь?

Челюсть Кадериана дрогнула.

— Я не считаю тебя вещью.

— Тогда перестань вести себя как хозяин.

Он отпустил меня резко, будто обжёгся.

Несколько секунд мы просто смотрели друг на друга. Он злился не на меня, а на себя. Но мне было нужно, чтобы сейчас Кадериан отпустил меня, чтобы я перестала быть просто фляжкой, а затем выпить из этого грязного придурка всё, что смогу.

Я развернулась.

— Капитан, — громко позвала я, возвращаясь к костру, — так где там ваша экскурсия?

Воланс поднялся, слегка пошатываясь, но с широкой ухмылкой протянул мне руку.

— Пойдём, красавица. Покажу тебе лучший корабль на этом проклятом побережье.

Кружка в руке Кадериана тихо хрустнула.

Доски трапа скрипнули под ногами. Корабль качнулся, принимая нас на борт. Волны лениво бились во тьме, а факел в руке Воланса бросал рыжие блики на снасти и мачты в ночной росе.

— Вот… — он махнул рукой. — Тут палуба. Там трюм. Там мои парни спят, когда не бухают и не рыбачат.

Он говорил, но слова уже путались. Я шла рядом, считая секунды. Таблетка должна была подействовать скоро — меня свалило с ног через двадцать минут, но он уже пьян в дым. Воланс опёрся на борт, снова прикладываясь к горлышку.

— Это мой дом, понимаешь? Море честнее людей. Люди всегда хотят тебя сломать, а ты… ты хочешь сломать в ответ. Вернуть то, что забрали… Отобрать то, чего не дали…

Я понимающе хмыкнула и потянулась к рукояти клинка.

Вдруг Воланс наклонился, схватил канат и одним движением перерезал крепление. Корабль дёрнулся. Берег начал медленно отползать.

— Что… ты делаешь? — я испуганно огляделась.

Воланс усмехнулся.

— Увожу тебя. Пока твой ревнивый мертвец не решил меня разорвать. Ригель безумно похож на своего отца Арктора…

Он узнал его, но зачем ему я? За голову Кадериана наверняка назначена награда, но он решил оставить его на острове, капитан, что покинул команду. Паника холодом прошла по спине. Берег уже отдалялся. И в этот момент на палубу бесшумно ступила фигура. Кадериан стоял у борта, словно появился из самой ночи.

— Я чувствовал, что ты не отпустишь её так просто, — капитан перехватил меня за талию, прикрываясь моим телом. Факел в его руке качнулся, пламя обожгло воздух в опасной близости от моего лица.

Кадериан потянулся к сумке, и из неё показалось горлышко бутылки. Я нахмурилась. Не время пить, чёрт возьми, спасай меня! Свой коньяк я тоже крепко сжимала в руке.

— Он тоже не отпустил, — продолжил Воланс.

— Кто?! — Кадериан огляделся на берег, где пираты начали замечать отплывающий корабль и засуетились.

— Судья. Король. Твой отец, Ригель. Он совершил ту же ошибку — связался со смертной, желавшей вечности.

— Что ты можешь знать?! — рыкнул Кадериан, делая шаг вперёд.

Воланс рассмеялся, и его пальцы сильнее впились в мою талию.

— Всё. Я стал твоему дорогому папочке отдушиной. Он приходил ко мне исповедоваться. О своих грехах. О грехах королевы Астры. О грехах твоей матери.

Последнее было лишним. Кадериан рванулся вперёд, но в тот же миг Воланс перехватил мою руку и сжал так, что кости болезненно хрустнули. Я вскрикнула, падая на колени. Кадериан замер в пяти метрах, хотя его глаза пылали гневом.

— Хочешь, покажу, как я клешню крабу оторвал? — захохотал пират.

Но смех оборвался. Его взгляд затуманился. Рука ослабла. Он качнулся… И рухнул на палубу, захрапев. Бутылка и факел выскользнули из его пальцев, прокатившись по доскам.

— Что? — Кадериан недоумённо оглядел его, а затем и меня.

Я потрясла пустой таблетницей, выкинула ее и мгновенно выхватила клинок.

Вот он. Первородный. Беззащитный.

Клинок сверкнул перед пиратской шеей. И тут же что-то тяжёлое врезалось в меня сбоку.

Мальчишка-юнга прыгнул, не разбирая, и мы вместе покатились по скользким от тумана доскам. Воздух выбило из лёгких, клинок вылетел из руки и с металлическим звоном улетел под бочки.

Снизу, с причала, донеслись крики:

— Капитан на корабле!— Быстрее!— Держи канат!

Пираты уже лезли на борт, цепляясь за обрезанный трос, перебрасывали крюки, карабкались, как крысы.

Юнга даже не понял, что произошло: Кадериан просто швырнул его за борт, и тот исчез в чёрной воде с коротким воплем.

Но с кормы уже бежали новые.

— Лисса, вниз!

Я машинально пригнулась — и в тот же миг над моей головой пролетел пират, которого Кадериан перекинул через плечо. Я подползла на четвереньках к бочкам и зашарила под ними рукой, нащупав металл. Победно выдохнула.

В свете пламени вокруг мелькали тени, лезли люди, звенело оружие. На деревянных табличках на бочках — знакомый знак. Краб. Тот же, что на бутылках.

Мозг щёлкнул мгновенно. Крепкий перегон. Много. Очень много.

Я сорвалась с места, пробежала по скользкой палубе — нога поехала, я рухнула на колени и, скользя, проехала несколько метров, схватив по пути бутылку коньяка.

— Кадериан!

Он обернулся, ударом ноги отправляя очередного пирата на доски.

Я указала ему за спину, на бочки.

— В лодку! Быстро!

Его взгляд метнулся. В следующую секунду он уже схватил меня за талию и, не сбавляя скорости, прыгнул с борта в шлюпку.

Время будто замедлилось.

Пираты прыгали следом. Я развернулась, прищурилась.

Бросок.

Бутылка, вращаясь, полетела над головами, зацепила плечо одного из нападавших и разбилась точно между бочками — рядом с катящимся по палубе факелом.

Секунда.

Кадериан полоснул ножом по канату.

Шлюпка рухнула в воду.

И в тот же миг корабль разорвала вспышка.

Взрыв грохнул так, что воздух вырвало из груди, мы зажали руками уши. Огненная волна взметнулась вверх, обломки, пылающие доски, щепки, тела полетели во все стороны.

Вампиры заорали.

Горячий ветер швырнул шлюпку прочь, волна подхватила её, закрутила, понесла от горящего судна. Кадериан отчаянно вцепился в весло, выравнивая лодку. Корабль позади тонул в огне.

Глава 13. Питомцы. Лисса

Ветер был попутным, море — тёмным и тихим. Кадериан усиленно грёб — в пустоту, где небо сливалось с водой. Его профиль был резким, напряжённым, будто вырезанным из камня.

Пирит удалялся, и в груди ныла странная тоска по этому месту и странное чувство, будто я уже когда-то видела этот пейзаж… Два холма по краям острова — словно уши большого кота.

Тишина между нами была не просто тяжёлой — она была враждебной. Казалось, если я сделаю вдох чуть громче, она меня укусит. Кадериан грёб, будто вылепленный из камня, и я ненавидела эту его непроницаемость. Я вообще ненавидела, когда не понимала людей, а людей я не понимала почти всегда. Лодка покачивалась на волнах, я поджала ноги и сползла к краю рассматривая звездное небо.

- Вампиры получают имена звезд. Ты сказал мне походил полярная звезда, почему?

Кадериан выдохнул и отпустил весла, восстанавливая дыхание.

- Эта звезда помогала морякам ориентироваться в черной пустоте и указывала на север, в то время как остальные звезды вращались вокруг нее.

- Как лестно… - тихо сказала я.

- Я сказал, что она подходит тебе не поэтому. Мама рассказывала, что когда-то давно люди без причины шли в ледяную пустоту, не реагировали на мольбы близких, на препятствия. Это сумасшествие называлось зовом полярной звезды.

- Так… Ты назвал меня ведущей к гибели?

Он выдохнул и вновь взял весла, заполняя ночную тишину шумом воды.

— Крокус говорил, что Сириус сейчас в тюрьме и его схватил Траппист… Кто это? — спросила я, чтобы разбавить молчание, природа которого была мне неясна.

— Муж моей старшей сестры, Капеллы, королевы Ноктиллии, который откусил от полуострова графство Венеры. Она всё равно не покидает стены своего дворца, так что особенно не сопротивлялась. Надеюсь, и для меня она станет лёгкой мишенью.

— Насколько она опасна?

— Смертельно.

— Она первородная?

— Да. Одна из первых.

— Графиня Венера — это та, о которой бард пел в том баре, где ты продал меня Сириусу?

— О ней написано много песен, стихов, даже есть сказка… Когда я был маленьким, просил маму читать её мне каждый вечер перед сном.

Я закашлялась и вслушалась в размеренный шум воды под вёслами.

— Ты помнишь её?

Он кивнул, и его глаза наполнились грустью.

— Расскажи, пожалуйста, — тихо попросила я, кутаясь в плащ.

— Даже спустя сотни лет помню наизусть, — он поднял глаза. — Давным-давно, когда мир ещё не знал о вампирах, а Праховодье было просто неизвестным проклятым озером, в западном графстве правила Венера. Она была прекрасна так, что люди опускали руки и складывали оружие, лишь завидев её. Но тело у неё было слабым: кожа тонкая, как лепесток, кости ломкие, дыхание тихое.

За её сердце бились трое графов. Один — гордый, как лев, другой — харизматичный охотник, третий — кроткий, как монах. Каждый хотел доказать, что достоин её любви.

Первый засеял поле лилиями, белыми, как её кожа. Второй — маками, красными, как её губы. Третий — васильками, синими, как её глаза. Так что каждое утро Венера смотрела вниз — и видела море цветов, склонённых в её честь.

Выбор был сложным, и графиня не торопилась. Однажды от каждого графства были отправлены по одному верному псу.

Кадериан сделал паузу, вспоминая, что было дальше.

— Тогда графы решили устроить турнир, думая, что сталь решит то, что не смогли слова. Она наблюдала из окна. Когда один пал, она заплакала. Когда второй упал — отвернулась. Когда третий преклонил колено — она закрыла окно.

На следующий день её кожа покрылась пятнами, словно от ожога: по стране в то время гуляла проказа. Слуги бежали, никто больше не приходил любоваться ею — лишь три пса остались рядом. Чувствуя скорую гибель, графиня отослала их графам вместе с письмами с просьбой позаботиться о её питомцах, а сама отправилась на север.

Через неделю на берег Праховодья выбросило скелеты трёх собак. Венера не вынесла этого и пошла к озеру в белом свадебном платье, предназначенном для свадьбы, но послужившем для смерти. Вода не приняла её, как не принимала всякого, кто осмеливался коснуться её после захода солнца.

На третий день после её гибели трое графов исчезли.

Но в её поместье и поныне слышен человеческий лай.

Его взгляд был нежнее, чем когда-либо: он думал о матери, о человеке, что любил его. Он провёл рукой по лицу, отгоняя наваждение. Впервые в жизни я подумала о том, что и у меня есть мать. Я вообразила тучную, блаженную, накачанную таблетками женщину, вечно беременную и совершенно не ведающую, куда забирают её детей, когда им исполняется год. Была бы я чуть крупнее, а мой таз чуть шире — стала бы одной из рожениц и никогда бы не узнала о проклятом мире за стенами колыбели.

— Красиво… — прошептала я и, не сдержав ухмылку, добавила: — Удивительно: сейчас ты идёшь за головой героини любимой детской сказки.

Кадериан невесело хмыкнул.

— Слушай… Оставишь мне несколько глоточков от неё? — вдруг добавила я.

— Как в тебе уживаются вера в Бога и алчная тяга к жизни, за которую Бог и проклял людей?

— Бог нас не проклял. Он даровал вам свободу от смерти, и раз я до сих пор жива, значит, заслуживаю быть среди избранных.

Кадериан сократил дистанцию и обхватил меня за плечи.

— Ты прекрасно интерпретируешь религию в свою пользу, дорогуша. В тебе есть хоть что-то, кроме гнева от божественной самоуверенности, азарта убийства, стремления выжить и желания устраивать хаос?

— А этого мало?!

Он отпустил меня.

— Ты когда-нибудь плакала? — спросил он, не поднимая головы.

Я замешкалась от внезапного вопроса, отвернулась и вгляделась в тёмную пучину воды, вихрящуюся под лодкой. Жажда чувствовать живое, даже если живое — это боль, страх, страсть или кровь, пожалуй, делала меня ближе к зомби, чем к вампиру… Но была ли я сама живой?

— Нет, — тихо сказала я, и это была абсолютная правда: мою душу не трогали грустные истории. — Может, я и пустышка, может, не способна на высокие чувства, а о любви слышала лишь из историй с плохим концом. Может, я и не стремлюсь помочь слабым и спасти мир, но и ты — не герой.

Кадериан молчал, и я начинала жалеть, что не соврала ему, что не притворилась удобной, милой фляжкой, которая, вероятно, пришлась бы ему больше по вкусу. Но он уже знает, какая я… Так зачем играть этот спектакль?

Больше никто из нас говорить не хотел. Я задремала. Прошли часы — мы приближались к материку.

Сквозь туман постепенно вырастал силуэт. Сначала — свет, яркий, прорывающий туман, затем шпиль. Потом — весь маяк: огромный, чёрный, изъеденный временем. Его огонь мерцал, словно зрачок уставшего гиганта. А позади него плавно вырисовывался замок — готический, гротескный, с башнями, будто иглы. Его окна горели мягким розовым светом.

— Что это?! — воскликнула я, тыча в горизонт пальцем.

— Шпиль — один из великих замков Ноктиллии. Сейчас его занял Траппист — бывший муж моей сестры, фляжка, получившая любовь и согласие на брак, но отказ в вечной жизни и, воспользовавшись её доверием, взявшая кровь силой… Редкостная тварь. И он был бы следующим в моём списке, если бы я был уверен, что сестра не вмешается. У Капеллы переменчивый характер: их отношения строились и разрушались бесчисленное количество раз, и сестра — единственная причина, почему он всё ещё жив.