Alani sive Aas. Аланы–Осетины. Аланы–осетины в исторической науке

Alani sive Aas. Аланы – Осетины

Аланы – осетины в исторической науке

2-е издание

Северо-Осетинский институт гуманитарных и социальных исследований им. В. И. Абаева – филиал Федерального научного центра «ВНЦ РАН»

Рекомендовано к изданию Ученым советом СОИГСИ ВНЦ РАН

Составители: Л. А. Чибиров, А. В. Дарчиев, Э. Т. Гутиева, А. Л. Чибиров, Ас. А. Цуциев, Е. Б. Бесолова, Ф. Х. Гутнов, Г. И. Цибиров

Перевод: Э. Т. Гутиева, А. В. Дарчиев, А. Л. Чибиров

Отв. редактор Л. Б. Гацалова

© Чибиров Л. А. и др., составление, 2019

© Гаппоева Н. У., дизайн, 2019

© Оформление. ГАУ «Издательство «Ир», 2026

* * *

Введение

«Alani sive Aas»

De Rubruc Willelmus, 1929. XI, 1; XIV, 3.P. 191, 199. Cf. p. 150

В сборник «Alani sive Aas» / «Аланы-осетины» включены цитаты из источников и исследований, посвящённых проблеме исторической и этнокультурной преемственности алан-осетин. Сегодня, когда аланская тематика используется в опасных политических проектах и идеологических манипуляциях, число лженаучных исследований неуклонно нарастает и агрессивно вторгается в общественно-политическую жизнь региона, академическая наука должна стать заслоном историческим и культурным фальсификациям, невежеству и фанатизму.

Историко-культурное наследие как комплекс культурных, религиозных, идеологических факторов интегрировано во многие сферы жизнедеятельности социума, поэтому общество остро реагирует на провокационные социально-культурные проекты, основанные на аланском наследии и нацеленные на разжигание межнациональной розни.

Впрочем, трудно не заметить не запланированный, но вполне реальный позитивный результат политических спекуляций – пробудившийся широкий интерес к этнической истории осетин.

Отвечая на этот запрос общества, мы предлагаем вниманию читательской аудитории настоящий сборник, в который включены выдержки из средневековых источников, работ российских и зарубежных учёных, пользующихся авторитетом в мировом научном сообществе, а также материалы академических и энциклопедических изданий. Составители сборника намеренно не включают в это издание свои комментарии к источникам, предоставляя «слово» древним и современным исследователям мировой науки.

В книге представлено свыше 200 цитат более чем 150 авторов. Сборник предваряет краткий историографический очерк «Аланы-осетины в российской и зарубежной историографии», который даёт представление об основных этапах исследования проблемы алано-осетинской преемственности и включает анализ трудов дореволюционных, советских и современных зарубежных и российских учёных. Отметим, что среди них приводятся разные точки зрения на этногенез алан-осетин. В этот раздел включён и обзор публикаций исследователей-осетиноведов, которые работают над различными аспектами алановедения.

Основная часть сборника состоит из трёх разделов: «От античности до конца XIX столетия»; «Алано-осетинская преемственность в трудах исследователей XX века» и «Проблема алано-осетинской преемственности в современной историографии», каждый из которых структурирован по хронологическому принципу, основанному на дате издания трудов.

Исследования на иностранных языках даны как на языке оригинала, так и в переводе на русский язык. Переводы этой группы источников, выполненные сотрудниками СОИГСИ им. В. И. Абаева Э. Т. Гутиевой, А. Л. Чибировым и А. В. Дарчиевым, публикуются впервые.

Издание не претендует на исчерпывающую полноту. Памятники скифо-аланской материальной культуры и письменные известия об аланах разбросаны по многим странам Европы и Азии, поэтому продолжение поиска письменных, иконографических и других источников является важнейшей перспективной задачей современной науки. Опираясь на сведения, приведённые в настоящем сборнике, будущие исследователи продолжат изучение алано-осетинской истории и культуры.

От составителей

Аланы-осетины в российской и зарубежной историографии

Ведь старина, вымысел и чудесное называются мифами, история же – будь то древняя или новая – требует истины, а чудесному нет в ней места.

Страбон. География. XI, V. 3.

История минувших эпох покрыта завесой тайны. Многочисленные исторические источники, повествующие о жизни, быте и культуре царств, народов и кочевых племён древности, не всегда отличались конкретикой, полнотой и точностью описываемых событий. Порой, чтобы собрать мозаику этнической истории того или иного народа, приходилось по крупицам сопоставлять различные данные, находящиеся в плоскости культуры, истории, географии, археологии, этнологии, топонимики, антропологии и даже мифологии.

Одно из могущественных племенных объединений древности – аланы – всегда будоражили воображение исследователей. Они оставили значительный след в истории, военном деле, культуре не только в ареале своего формирования – южнорусских степях, но и на территории Европы, в истории и культуре раннего Средневековья, только зарождающейся западноевропейской цивилизации, куда под мощным натиском хуннов (гуннов) большая группа их была вынуждена мигрировать. Оставшаяся же часть образовала на Северном Кавказе и в предкавказских степях раннефеодальное государство Алания.

Военное дело римлян, катафрактарии, предания о короле Артуре, боевые собаки, аланские лошади – это лишь малая часть аланского наследия Европы. Многие артефакты, свидетельствующие о разных периодах истории алан, затерялись во времени, а другие ждут своего часа в различных европейских архивах. Несомненно, нас ещё ожидают открытия в области археологии. Однако и тот исторический материал, сохранишийся до наших дней, достаточен для того, чтобы свидетельствовать о важной роли, которую играли средневековые аланские племена в общекавказской и европейской истории. Ярким примером этому могут служить мифы и предания о происхождении европейцев. Так, подчёркивая значимость аланского наследия в Западной Европе и влияния алан в целом на раннюю европейскую культуру, Б. Бахрах в своей работе «Аланы на Западе» ссылается на средневековую армориканскую легенду, согласно которой родоначальником Европы был Аланус[1]. Продолжая тему, известный археолог В. Б. Ковалевская пишет, что «характеризует отношения древних авторов к Аланам тот факт, что автор составленной в IX в. Historia Brittorum, Ненний, эпонимом (родоначальником) Европы называет Алана (Алануса), вводя его в библейский генеалогический ряд»[2]. Согласно преданию, этот персонаж был сыном Яфета, внуком Ноя, и являлся предком бретонцев, бургундов, готов, франков, вандалов и т. д. Второе предание провозглашает Алануса предком бретонцев, возводя его к Энею из Трои и к Яфету[3].

Однако уже тогда предпринимались попытки переписать историю, и даже мифологию интерпретировать в интересах вновь возникающей элиты социальной структуры в условиях меняющейся политической конъюнктуры. Политические реалии любого времени требовали соответствующего мифологического сопровождения. К примеру, искажение, а то и просто замалчивание роли сарматов и алан в исторических процессах в Европе началось в период, когда само название алан громко звучало на всём континенте. И неизвестно, чего в этом звучании было больше по отношению к аланам – страха, ужаса, ненависти или восхищения. Французский исследователь Ярослав Лебединский отмечает, что «роль алан несомненна в истории Галлии в период Великого переселения народов, именно в решающую эпоху перехода от Галлии римской сначала к римско-варварским королевствам, а затем и к меровингской Франкии. Безоговорочна и их культурная экспансия на страну, которая впоследствии должна была называться Францией, а аланы (пусть даже в малой пропорции) входят в число предков французов»[4]. Впоследствии во французской исторической традиции роль алан стала замалчиваться. Они не только оказались в забвении французской исторической памяти эпохи Великого переселения народов[5], но и стали народом, история которого подверглась безжалостному искажению.

К примеру, согласно В. Б. Ковалевской, дальнейшее «игнорирование роли Алан в истории Западной Европы связано с Франкской исторической традицией, начиная с Фредегара, который имя Алан заменил на Франка»[6]. Согласно анонимной «Книге истории франков» франки получили свою независимость от Рима, или были освобождены от дани в награду за победу над аланами, обитавшими на Азовском море. Между тем, исторические хроники молчат по поводу войны между франками и аланами. Более того, аланы впервые соприкоснулись с франками только в начале V в. (406–407 вв.), когда передовые отряды алан форсировали замёрзший Рейн[7]. И всё же причины для подобных искажений фактов в раннефранкских источниках были разными. К примеру, аланы во главе с Респендиалом, перешедшие реку Рейн, прошлись по всей Галлии огнём и мечом, практически уничтожая всё на своём пути. Вполне объяснимо желание франков вытравить из своей памяти всё, что было связано с аланами, принизить их значение в истории страны, дабы отомстить им за нанесённые поражения. Отголоски мнимых побед над аланами полумифического короля франков Меровея обнаруживаются в романе Оноре дʼЮрфе «Астрея», опубликованном в начале XVII в.[8]

Современные фальсификаторы истории преследуют совершенно иные цели. В последнее время на Северном Кавказе наблюдается тенденция политизировать «аланский вопрос». В центре внимания мифотворцев от науки оказываются аланы, образовавшие в раннем Средневековье крупное политическое объединение на Северном Кавказе. Его история обстоятельно изучена не только отечественной, но и зарубежной историографией, в первую очередь, по археологическим и этнографическим материалам, а также по многочисленным письменным источникам.

Естественно, что аланское влияние распространялось в Центральном и Северо-Западном Кавказе на народы, с которыми они соприкасались в его предгорьях, и они косвенно являются частью истории, прошлого народов Кавказа. Подобно тому, как и могущественное племя хазар, частью объединения которых в своё время являлась Алания. Однако прямыми потомками аланских племён, аорсов и сираков, оставшихся в регионе после нашествия гуннов (хуннов), следует считать осетин. Это определение давно утвердилось в мировой исторической науке и не существует аргументированных предпосылок для его пересмотра. Все исследователи, приверженцы подобного взгляда на проблематику, опирались на два основных маркера – осетинский язык, уходящий корнями в индо-иранский мир, Нартовский эпос и другие ярко выраженные элементы духовной культуры осетин, в которых чётко прослеживается преемственность со скифо-сармато-аланской культурой.

Переписать историю в локальном масштабе, игнорируя огромный пласт источников и исследований, составивших солидную источниковую базу, формирование которой началось в конце XVIII – начале XIX в., невозможно. Важно отметить, что идея алано-осетинской преемственности появилась вовсе не в осетинском научном сообществе.

Впервые в научной литературе концепция о генетической связи осетин с аланами была озвучена Герхардом Фридрихом Миллером, русским историком, профессором и членом Санкт-Петербургской академии наук. В своей работе «О народах, издревле в России обитавших», изданной в 1773 г., он высказал мнение о родстве осетин с раннесредневековым аланским племенем ассы. Говоря о том, что «Алане были Готский народ», он далее продолжает: «Карпини и Рубрук в тринадцатом веке упоминают об аланах, коих они при путешествии своём находили. Первый равняет их с черкасами, и даёт им прозвание Ассы, которое, кажется в сродстве с нынешними Оссетами»[9].

Далее, в 1802 г. польский учёный и путешественник Ян Потоцкий издал в Санкт-Петербурге книгу на французском языке под названием «Начальная история народов России», в которой автор специально рассматривал вопрос о происхождении осетин. Почётный член Императорской академии наук Я. Потоцкий занимался древней историей народов России, в том числе и в контексте скифской проблематики. Согласно его выводам, осетины являются ветвью алан-асов, потомками «осилов» Птолемея, «сарматов-мидян» Диодора Сицилийского и Плиния[10]. Глава, в которой говорилось о происхождении осетин, впоследствии вошла в двухтомный труд Я. Потоцкого «Путешествие в астраханские степи и на Кавказ», который был опубликован в Париже в 1829 г. уже после смерти автора по инициативе и под редакцией Юлиуса Клапрота[11].

Известный немецкий востоковед первой половины XIX века Юлиус Клапрот не является пионером в установлении и изучении осетино-аланских взаимосвязей, однако в исторической науке принято считать за точку отсчёта именно его взгляд на проблему этногенеза осетинского народа. В начале XIX в. Клапротом было выдвинуто утверждение о генетической связи осетин с аланами – одним из крупнейших ираноязычных племенных объединений древности, которое как античные, так и средневековые историки и географы с I в. н. э. прочно локализуют на Северном Кавказе. Дальнейшие исследования лишь показывали верность этой концепции.

В 1812–1814 гг. Ю. Клапрот издаёт в Германии два тома книги «Путешествие по Кавказу и Грузии, предпринятое в 1807–1808 гг.», где впервые было высказано предположение о генетической взаимосвязи ираноязычных осетин со скифами, сарматами и аланами. Позже, в 1822 г. в Париже отдельной брошюрой была издана его же работа («Mémoire dans lequel on prouve l’identité des Ossètes, peuplade du Caucase, avec les Alains du Moyen-Âge». Annales des Voyages. XVI. 1822), в которой учёный в развёрнутой форме ещё раз обосновал выдвинутые им гипотезы идентичности алан с осетинами. Статья Ю. Клапрота в последующем и будет считаться доказательством его приоритета в этой области. Согласно его утверждению, в VII в. до н. э. скифы переселили колонии мидийцев «в Сарматскую страну, расположенную в северной части Кавказа… Современные осетины происходят от этой колонии…»[12]. При этом он отмечал генетическую преемственность средневековых алан и позднейших осетин (осетины – «это одновременно и аланы»).

Справедливости ради необходимо отметить, что до начала XIX в., то есть до фундаментальных работ Юлиуса Клапрота, чёткой ясности в вопросе этногенеза осетин среди интересантов не существовало. Так, М. В. Ломоносов предками осетин считал или славян, или финно-угров; в своём труде «Древняя российская история» (1766 г.) он относил ясов и алан к «словенскому либо чудскому поколению». Протопоп Иоанн Болгарский в донесении 1780 г. архиепископу Астраханскому и Ставропольскому Антонию писал: «Что касается до самих сих народов, которых мы называем осетинцами, откуда они или от кого именно начало своё приняли, о том ни прежде, ни ныне совершенно узнать невозможно…»[13].

Практически ничего не говорится об осетинах и в первом сводном труде о народах России, автором которого был Иоганн Готлиб Георги (1776 г.). А в «Историографической записке» в разделе «Оссы или осетинцы» лишь указано, что «история их покрыта неизвестностью»[14].

Одной из причин столь большого интереса к осетинам как этносу среди исследователей следует считать резкое отличие осетинского языка от языков других народов Северного Кавказа, что не могло не породить совершенно фантастических, на первый взгляд, теорий о происхождении осетин. Так, Иоганн Антон Гильденштедт, который путешествовал по Кавказу в 1770 и 1773 гг., считал осетин остатками половцев, бежавших якобы после поражения в битве с русскими войсками, возглавляемыми Владимиром Мономахом в 1111 г. у притока реки Дон, в Кавказские горы[15]. Версий этногенеза осетин было предостаточно (некоторые исследователи всерьёз считали их потомками этруссков), однако они не получили развития ввиду отсутствия каких-либо перспектив научного обоснования.

На этом фоне теория Ю. Клапрота оказалась наиболее привлекательной в силу своей ясности и чёткости формулировок. К концепции Я. Потоцкого и Ю. Клапрота примыкал и швейцарский археолог, этнограф и натуралист Фредерик Дюбуа де Монпере, посвятивший этнической истории осетин специальную главу в IV томе своего труда «Путешествия вокруг Кавказа»[16]. Фр. Монпере рассматривал «алан, асов и иронов-осов» как родственные между собой племена, тремя разновременными волнами переселившиеся на Кавказ».

Август Гакстгаузен, вслед за Герхардом Миллером, придерживался германской теории происхождения осетин, но считал, что они происходят от готских и других германских племён, разбитых гуннами и укрывшихся в горах Кавказа. По его мнению, готы подчинили себе «первоначальных кавказских жителей, осетинов и аланов», заимствовали их язык и образовали вместе с ними новый народ[17].

А. М. Шёгрен (Andreas Johan Sjögren), развивая идеи Ю. Клапрота, доказывал ираноязычность осетин лингвистическими аргументами, им была создана первая грамматика осетинского языка, специальный алфавит на основе кириллической системы письма[18].

Ещё одна теория принадлежит французскому учёному Вивьену де Сен-Мартену, который считал, что аланы оказались на Северном Кавказе в результате миграции из Согдианы и Арала в I–III вв. н. э.[19]. Учёный связывал появление осетин на Северном Кавказе со скифским вторжением в Закавказье в VII в. до н. э., видя отражение этого события в сообщении грузинских источников о нашествии «хазаров». Так же, как и другие исследователи до него, он отождествлял хазар со скифами. Согласно Сен-Мартену, предками осетин были исседоны, которые «ещё во времена Митридатовых войн должны были находиться на Кавказе»[20]. Относя осетин к ираноязычным народам, он рассматривал их как поселенцев, внедрившихся в среду древнего населения Кавказа, которое по отношению к осетинам «может рассматриваться как аборигенное». Вместе с тем он категорически утверждал, что аланы не являются тем же народом, что и кавказские асы, считая, что в определённую эпоху «аланы покорили страну асов, вследствие чего соседние народы стали обозначать покорённый народ именем победителей. Однако обе народности не перестали быть различными с этнографической точки зрения, потому что сила оружия постепенно сблизила их между собой». В то же время Сент-Мартен придавал большое значение изучению «осетинского языка, вне всякого сомнения, самого важного из языков Кавказа из-за его связей с основными языками Европы и Азии большой индоевропейской группы». Французский учёный весьма комплементарен к Ю. Клапроту, исследования которого, по его мнению, «привлекли внимание учёных Европы к одному из самых замечательных народов тамошних высокогорий, к жителям Осетии». Однако он не преминул подчеркнуть, что «этот учёный допустил большую ошибку, одновременно историческое и этнологическое смешение, идентифицируя кавказских ясов и алан, которые завладели Осетией в первые века нашей эры». В. де Сент-Мартен высказывался и против этнонима «осетины». «Это название, постоянно употребляемое г-ном Шёгреном, так же как и Клапротом и всеми другими русскими, немецкими и французскими авторами, тем не менее не является подлинным этнонимом: это слово совершенно неправильного образования… грузины всегда называли иронов осами, а их страну Осетией, добавляя к названию народа окончание, которое в грузинском языке служит для обозначения территории в целом. Осетия, таким образом, означает страну, а не народ. Но русские, в свою очередь, придали этому слову форму «осетинцы», жители Осетии, а другие народы Европы переняли эту форму, смягчили её и сделали из неё название «осеты», которое и закрепилось в употреблении»[21].

Теория аланского происхождения осетин всё более утверждалась среди мировой научной общественности, находя новых приверженцев, хотя сомнения по поводу ранних периодов истории всё ещё оставались. Так, в 1836 г. был издан большой коллективный труд под названием «Обозрение Российских владений за Кавказом», в котором автор раздела «Осетины» Александр Григорьевич Яновский с сожалением отмечал: «Нет никаких источников, из которых можно бы вынести заключение о населении Осетии в разные эпохи». Однако далее в работе сказано, что все осетины – и северные, и южные – «одного происхождения, имеют собственный язык». Издатель книги В. Легкобытов в комментариях к ней привёл идею Ю. Клапрота о «мидо-аланских» корнях осетин и обратил внимание на то, что аланы арабских географов жили там же, где и аланы Птолемея и Иосифа Флавия и «где ныне живут Оссетины». Следовательно, и в начале н. э., и в XIV, и в XIX вв. народ этот оставался «там же и что поэтому не без основания Оссетины могут быть признаны Кавказскими Аланами средних веков»[22].

Примерно в это же время Иоганн Бларамберг завершает работу над своим фундаментальным трудом о горских народах. Касаясь происхождения осетин, он, вслед за Ю. Клапротом и В. Легкобытовым, назвал их потомками «сармато-мидийцев» и «алан». И. Бларамберг использовал свидетельства Константина Багрянородного, Иосафата Барбаро, древнерусские летописи, сочинения армянских авторов, арабских историков и географов, грузинские хроники. Несмотря на весьма критичный подход к указанным источникам, он всё же пришёл к выводу о тождестве алан и осетин[23].

Значимыми для осетиноведения первой половины XIX в. являются работы словацкого и чешского слависта Павла Йозефа Шафарика, автора фундаментальной работы «Славянские древности» (1847 г.), который также коснулся вопроса происхождения осетин. П. Й. Шафарик полностью отождествлял осетин с аланами, рассматривая последних в тесной связи с языгами и роксоланами. Называя алан «сильным народом Сарматского племени», он писал об их происхождении: «Этот народ начинает показываться из Скифской и Савроматской тьмы в первый раз в конце I в. по Р. Х., но в Азиатской истории память о нём идёт далее в древность». В другом месте учёный высказался более определённо: «Главное местопребывание этого древнего народа было за Доном, в степях между Меотидой, Кавказом и Хвалынским (Каспийским. – Ред.) морем, а колыбель его – Мидо-Персия, из коей долгое время выходили в Европу многочисленные полчища его, известные под именем Роксалан, Язигов и Алан…». Касаясь проблемы соотношения алан с осетинами, П. Й. Шафарик подчеркнул: «Нынешние Аланы, обитающие в Северной части Кавказских гор, называют сами себя Ирон, а землю свою – Иронистон, напротив того, Грузинцы именуют их Осами или Овсами, землю их – Осетией, русские же – Асами, Осетинцами (Осами, Осетинцами)»[24].

В целом к середине XIX в. сложилось довольно прочное мнение не только о происхождении осетин от алан, но и о корнях самих алан. О степени распространения этих знаний свидетельствует пример митрополита Макария, который в своей «Истории русской церкви» говорил о «многочисленных свидетельствах древности о наших аланах, об их родстве с царскими скифами Геродота, об их тождестве с массагетами, сарматами и проч., и проч.»[25].

Во второй половине XIX в. на Кавказе появляются новые периодические издания, которые довольно подробно освещают жизнь горцев. Среди них «Сборник сведений о кавказских горцах», «Сборник сведений о Кавказе», газета «Терские ведомости» и др. Именно в этих сборниках появляются статьи «Материалы для древней истории осетин», «Народное право осетин», в которых член Кавказского отделения Императорского Русского географического общества В. Пфаф предпринял первую попытку систематизированного описания истории алан-осетин с древнейших времён до Крестьянской реформы 1861 г. Однако выводы, которые делал В. Пфаф по следам своих экспедиций в Осетию, не всегда можно назвать научными. Гипотезы учёного по видению исторического прошлого Осетии порой страдали необоснованным разнообразием, при том, что он не особо заботился об их подтверждении историческими данными, что приводило к серьёзным ошибкам в выводах. К примеру, по его мнению, «осетины по своему происхождению иранцы и принадлежат к той ветви мидо-персидского племени, которая в Европе известна под названием сарматов». Свой вывод В. Пфаф обосновывал этимологией названий крупнейших южнорусских рек, которые объясняются из осетинского языка, самоназванием осетин «ирон», наличием в осетинском языке индоевропейских слов, некоторыми «арийскими» якобы обычаями и, наконец, наружностью осетин. Вывод В. Пфафа о прямой генетической связи осетин с древними сарматами вполне обоснован. Однако тут же он утверждает, что «осетины никогда не были чистыми сарматами, – они уже в глубочайшей древности перемешались со многими другими племенами, прежде и раньше всего с каким-то семитическим племенем» и что «в этнологическом отношении осетины представляют странную и поэтому в высшей степени интересную смесь еврейских и мидо-персидских элементов, с заимствованиями от других народностей, с которыми они в продолжение своей многовековой истории бывали в соприкосновении»[26].