Трамвай, который идёт в никуда

Я докуриваю. Бросаю бычок. Смотрю на рельсы. Они блестят. Мокрые. После дождя. Или от росы. Или от чего-то ещё. И я думаю: рельсы. Они идут. Куда-то идут. Не в никуда. Не в пустоту. Куда-то. Где-то там. За этим бетоном. За этой серостью. За этой остановкой. Есть что-то. Что-то настоящее. Что-то живое. Что-то доброе. Что-то, что стоит увидеть. И я хочу туда. Хочу доехать. Хоть раз. Хоть на минуту. Хоть на секунду. Увидеть. Понять. Поверить. Что не всё — бетон. Что не всё — пустота. Что не всё — ад.

Подъезжает трамвай. Тот же. Тридцать восьмой. Только в другую сторону. Двери открываются. Я захожу. Сажусь. Достаю блокнот. Пишу: «Конечная. Мужик с бутылкой. Пацан с телефоном. Бетон. Пустота. Но рельсы идут. Значит, есть куда. Значит, есть надежда. Значит, есть добро. Даже здесь. Даже в этом аду. Даже в этой пустоте.»

Я поехал назад в свою берлогу, напишу пару тысяч слов в своём блокнотике и забуду про них нахуй. Потому что завтра тот же день, та же срань, та же поебень.

Пока ехал назад, я вспомнил про девушку с утра. В ней всё же есть что-то такое, интересное. Может быть, завтра поймаю её снова.

Я приехал обратно. Всё было то же самое, как в тумане. Я объездил уже все маршруты, насмотрелся на людей, на город. Но у меня появилась новая цель: попробовать узнать про эту девушку. Может быть, даже и получится любовь, о которой я знаю и слышу. Но хуй его ебёт — сейчас за свою работу, а завтра снова на этот блядский трамвай. Что я в нём нашёл, не знаю. Но так и тянет меня по моему бренному пути.

Глава 4. Двадцать минут

Проснулся я хуй пойми когда. Будильник не звонил. Или звонил, а я не слышал. Или слышал, но послал его нахуй. Тело не двигалось. Голова гудела. Во рту — сухость, как будто всю ночь жевал асфальт. За окном — серое утро. Ульяновское утро. Которое не обещает ничего. Ни солнца. Ни радости. Ни смысла.

Я лежал. Смотрел в потолок. Потолок был старый. Потрескавшийся. В паутине. Я думал: вставать или не вставать. Ответа не было. Как всегда. Как у всех.

Но я встал. Потому что надо. Потому что если не встану — то что? Сдохну? Нет. Не сдохну. Просто пролежу весь день. Как овощ. Как мужик с остановки. Который смотрит в никуда и курит. Только у меня и сигарет нет. Кончились. Последнюю я докурил вчера. На конечной. Помнишь? Ну, ты не помнишь. А я помню. Я помню всё. Даже когда не хочу. Ибо потому что без сигарет я ловлю ужасные ломки, как последний наркоман. Жопа.

Я умылся. Вода была холодная. Как всегда. Потому что горячей не было. Я сам её отключил. Давно. Сказал себе: нахуй это баловство. И отключил. И теперь умываюсь ледяной. Зимой — ледяной. Летом — тоже ледяной. Только летом она ещё и ржавая. Потому что трубы старые. Потому что всё старое. Потому что всё гнилое.

Я оделся. Всё то же. Чёрная куртка. Чёрные штаны. Чёрные ботинки. Чёрные очки. Я не гот. Я не эмо. Я не офник. Я просто — не хочу видеть этот мир. Ярко. Чётко. В цвете. Мне достаточно серого. Мне достаточно теней. Мне достаточно тьмы.

Вышел из подъезда. Новомодного. Новостройки. Где живут либо те, кто в жопе, либо те, кто ебнутый. Я — и то, и другое. Но мне похер. Я здесь временно. Как и везде. Как и всегда. Как и во всём.

Остановка. Разрушенная. Рельсы. Ржавые. Железные. Их клепали ещё по Союзу. Их ставили немцы. Или зэки. Или и те, и другие. Мне похер. Главное — они держат трамвай. А трамвай держит меня. Или я держу трамвай. Хуй пойми. Всё перепуталось. Как в голове. Как в жизни. Как в этом мире.

Трамвай подъехал. Номер 38. Тот же. Маршрут — тридцать километров. Час езды. Час тупых раздумий. Час чая. Час блокнота. Час меня. Я зашёл. Сел. Оплатил. Бесконтактно. Как все. Как робот. Я подумал: а изобретут ли эти мудаки бесконтактный секс? И усмехнулся. Сам себе. В тёмные очки. Чтобы никто не видел. Чтобы никто не понял. Что я — ещё живой.

Но сегодня я решил: не буду ехать весь маршрут. Пройдусь. Пару остановок. Просто так. Без причины. Без цели. Просто потому что могу. Просто потому что хочу. Просто потому что иногда надо выйти. Даже если некуда. Даже если не зачем. Тем более вдруг я словлю ту девушку и мысленно порадую свои глаза и свой хуй.

Допиздел до третьей остановки. Не помню названия. Да и похер. Остановка как остановка. Люди как люди. Серые. Спешат. Бегут. Куда-то. Зачем-то. А я стою. Курю. Причём новую пачку я нагло спиздил с общего балкона в парадной. А нехуй оставлять. Смотрю. И никуда не бегу. Потому что мне некуда. И теперь просто стою. И смотрю. И жду. Не трамвая. Не человека. Не чуда. Просто жду. Потому что так надо. Потому что так проще. Потому что если не ждать — то что тогда? Тогда придётся идти. А идти — некуда. Значит — стою. Значит — курю. Значит — смотрю. Мысли что пиздец.

Я пошёл пешком. Вдоль рельсов. Мимо панелек. Мимо дворов. Мимо детских площадок. Ржавых. Сломанных. Забытых. Дети выросли. Дети уехали. Дети стали роботами. А площадки остались. Как памятники. Как надгробия. Как напоминание о том, что здесь когда-то была жизнь.

Я шёл и думал. О чём? Обо всём. О ни о чём. О себе. О ней. О той девушке. С бордовыми волосами. С зелёными глазами. С Sex Pistols в наушниках. О той, которая вышла на станции в центре. И оставила меня одного. В дохлом трамвае. С пустотой внутри.

Я думал: увижу ли я её когда-нибудь? Или это была одна встреча? Одна секунда? Одна жизнь? Может, её вообще не было? Может, я её выдумал? Может, это был сон? Или бред? Или глюк? Может, я просто хотел кого-то увидеть. Кого-то настоящего. Кого-то живого. И мой мозг нарисовал её. Из ничего. Из пустоты. Из одиночества. Как мираж. Как надежду. Как спасение.

Я шёл. И не заметил, как дошёл до следующей остановки. Она была пустая. Только я. И ветер. И рельсы. И серое небо. Я сел на лавку. Достал блокнот. Достал ручку. Хотел писать. Но не писал. Просто смотрел. Просто думал. Просто ждал.

И тогда я её увидел.

Она шла по тротуару. В наушниках. В косухе. В рваных джинсах. В тяжёлых ботинках. Бордовые волосы развевались. Как кровь на ветру. Как знамя. Как что-то, что нельзя не заметить. Она шла и не смотрела по сторонам. Она шла и слушала музыку. Ту, которую я не слышал. Ту, которую хотел услышать. Ту, которую боялся услышать. Потому что если услышу — то что тогда? Тогда придётся что-то делать. Тогда придётся подойти. Тогда придётся сказать. Тогда придётся быть живым. А я не умею. Я разучился. Или не научился. Или забыл.

Я замер. Сердце остановилось. Потом поехало. Потом застучало. Как трамвай. Как рельсы. Как что-то, что нельзя остановить. Я смотрел на неё. Через тёмные очки. И надеялся, что она не видит. Что она не понимает. Что она не знает. Что я — здесь. Что я — смотрю. Что я — уже пропал. Уже потерян. Уже не мой.

Она подошла к остановке. Ближе. Ещё ближе. И остановилась. В двух метрах от меня. В двух, блядь, метрах. Я чувствовал её. Не запах. Не духи. Что-то другое. Что-то большее. Что-то, что нельзя назвать. Что-то, что нельзя объяснить. Что-то, что просто есть. И от этого было страшно. И от этого было хорошо. И от этого хотелось кричать. И от этого хотелось молчать. Всё сразу. Как всегда. Как в аду. Как в раю. Как в жизни.